Оборванная связь

Глава 14 Яга в деле. Волот

Я устало опустился на соседний обрубок, спиной к дому, чтобы не видеть окон. Земля здесь была живой, она слегка вибрировала подо мной, словно недовольная моим присутствием. Ягиня сидела напротив, её пальцы постукивали по коленке.

— Я пришёл не за ней, — начал я, глядя куда-то мимо неё, в чащу. — Я пришёло́ней. И о моём брате. Белете.

Ягиня кивнула один раз, коротко. «Продолжай».

Я вздохнул. Сказать это вслух, здесь, в этом мире папоротников и тишины, казалось ещё большим безумием, чем в аду.

— Отец соврал. И ей о нем, и мне о ней, и, ему о ней. Белет жив.

Она не ахнула. Не выдала ни единой эмоции. Её острые глаза сузились ещё больше.

— Объясняй. Быстро и чётко. Я терпеть не могу загадки до обеда.

— Артамаэль показал мне тело. Обезображенное, но в её одеждах. Сказал, что она погибла. И главное — он как-то обрубил их связь. Ту самую, связь истинной пары. Белет сказал тогда: «Она… пустота. Её нет». И он поверил. Я поверил. Все поверили.

Ягиня молчала, но в её молчании нарастало что-то тёмное и опасное, как громовая туча.

— А что на самом деле? — её голос был тихим, но в нём звенела сталь.

— На самом деле, отец выманил Белета на какой-то «экстренный совет», изолировал, а потом инсценировал гибель обоих. Зачем — пока не ясно. Чтобы контролировать Белета? Чтобы избавиться от неё, не навлекая гнева сына? Но он не убил её. Он… спрятал правду. На 180 лет.

Ягиня медленно поднялась с обрубка. Её лицо исказила гримаса такой первобытной ярости, что даже я, видавший виды, отпрянул.

— Вы что, там, в своём аду, все сбрендили⁈ — её голос прорезал воздух, как топор. — Вы ей сердце разорвали на части, а я тут теперь лечу! Лечу оболочку, в которую она превратилась!

— Лечи, Ягиня, — сказал я, не в силах спорить. — Лечи так, чтобы… чтобы она была готова встретить правду. Не сейчас. Потом. Я видел её… её огонь почти погас. Смотреть больно.

— «Почти погас»⁈ — она фыркнула с таким презрением, что стало жарко. — Слабо сказано, демон. Он не погас. Она его сама выжгла. Дотла. Чтобы не болело. Осталась одна оболочка, тень, которая научилась улыбаться и варить кофе! Ух, ваш отец… — она тряхнула головой, и в её глазах вспыхнули зелёные молнии, — ваш отец у меня поплатится. Это ж надо… извести и сына, и невестку, и ещё и внука потеряли… Это не демон. Это исчадье какое-то. Раньше хоть честь в вашем племени была, а теперь…

Она замолчала, переводя дух, будто борясь с желанием тут же вырвать с корнем пол-леса и швырнуть его в преисподнюю.

— Волот, — сказала она уже спокойнее, но с непреклонной твёрдостью. — Не дам я тебе встречи с ней. Не сейчас. Ты для неё — кусок того кошмара. Твои глаза, твой голос… это напоминание. Обо всём. Она сбежит опять. Или сломается окончательно.

— Я и не собирался, — честно признался я. — Я пришёл к тебе. Чтобы ты знала. Чтобы ты… приготовила почву. А я буду в тени. Смотреть, чтобы отец или его прихвостни не нашли её здесь. Брат… Белет тоже просил беречь её.

Ягиня изучающе посмотрела на меня, оценивая.

— Брат твой… что он теперь? Как он это пережил?

Я усмехнулся беззвучно.

— Как думаешь? Двести лет он был тенью. Выполнял обязанности, отбивался от невест. Существовал. А теперь… теперь в нём снова есть огонь. Тот самый. Только теперь он холодный и острый, как лезвие. Он копает архивы, ищет зацепки. Он будет рваться сюда, Ягиня. Как только найдёт способ. Или как только решит, что она готова. Он не отпустит её во второй раз.

— Готова она или нет — решу не он, и не ты, — отрезала Ягиня. — Решу я. И она сама. Понял? Пока я вижу в ней только испуганного зверька, ни о какой встрече и речи не будет. А теперь иди. У меня завтрак стынет, да и тебе здесь делать нечего. Дай лесу дышать спокойно. А о ней… не тревожься. Пока она под моей крышей, ей ни демон, ни человек, ни сам чёрт с рогами не страшен.

Я уже развернулся, чтобы уходить, но её слова заставили меня замереть.

— Ягиня… — обернулся я. — Он её любит. По-настоящему. Не как трофей. Не как часть династии. А… как воздух. Как ту самую, единственную точку покоя во всём своём адском существовании.

Ягиня стояла, скрестив руки, и смотрела на меня. Её ярость поутихла, сменившись чем-то вроде усталой, горькой мудрости.

— Знаю, что любит, — сказала она тихо. — По-другому она бы так не сгорела. Любовь без взаимности выдыхается, злится, находит другое. А такая пустота, как у неё… она бывает только когда любовь была настоящей. С двух сторон. Она его тоже любила. Безумно. До последней клеточки своей ходячей души. И потеряла всё разом: его, ребёнка, веру… даже саму себя.

Она покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сострадание. Но не ко мне. К ним обоим.

— А я теперь лечи эти раны, — продолжила она, и голос снова зазвенел гневом, но уже более сдержанным. — Изверги. Даже для вас, демонов, что сотворил ваш отец — это кощунство. Разрушать такое… это против законов всех миров, и ваших, и наших. Это хуже, чем убийство. Это пытка длиною в вечность для двоих.

Она вздохнула, плюнув в сторону, будто сплёвывая вкус этой несправедливости.

— Ладно. Ступай. Делай свою работу в тени. А я буду делать свою — на свету. Но помни, Волот. Когда (и если) придёт время… это должна решить она. Не Белет в своём порыве, не ты со своим чувством долга. Она. Понял? Иначе всё это было зря. И я её просто спрячу так, что ни ты, ни твой брат, ни сам Артамаэль не найдёте. Есть у меня такие места.

В её голосе не было угрозы. Была констатация факта. И я поверил. Эта старая, лесная Яга могла многое.

— Понял, — кивнул я. — Передам брату… что ты на посту. И что… что она в надёжных руках.

Ягиня фыркнула.

— Вот уж удружил. А теперь — марш. Ты здесь своим адским духом всю живность распугиваешь. И запах… запах у тебя, как у горелой пропасти. Не нравится он мне.

Я усмехнулся в последний раз — по-настоящему, беззлобно. Она была права. Я повернулся и зашагал прочь по тропинке, растворяясь в утреннем тумане, который уже начал стелиться между деревьями. Сзади до меня донёсся её ворчливый голос, обращённый уже к лесу или к самой себе:

— Даже для демонов… тьфу. И раны лечи, и душу собирай по кусочкам, да ещё и от назойливой родни оберегай. На пенсии-то покоя не видать. Ишь ты, любовь у них… до гроба, видать. Только гроб-то этот отец ихний из лжи да подлости сколотил. Ну, погоди у меня, Артамаэль… погоди…