Марина. Виверн

Глава 21

Ева

Пальцы двигались с невероятной скоростью. Каждый раз, когда Ева садилась за рояль перед публикой, она словно входила в транс.

“Ночной Гаспар”

11

[“Gaspard de la nuit”(фр.) — фортепианная сюита Мориса Равеля, написанная в 1908 году.]

был настолько же сложен, насколько прекрасен.

Мелодия переполняла, и Ева растворялась в ней. Внутри все пульсировало. Она взрывалась эмоциями.

Проходящие мимо люди заворожено застывали. Каждый забывал куда шел и останавливался, прислушиваясь.

Дима замер и повернулся на удивительный и такой манящий звук. Он был моложе, почти мальчишка.

Мурашки неистово бегали по телу.

Из рук вывалились ключи от комнаты общежития, но он и не заметил. Он сглотнул вставший ком в горле. Взгляд вцепился в маленькую фигуру за большим черным лаковым роялем.

Все больше людей останавливались. Зачаровано они слушали и почти видели мелодию, накрывающую их ночным покрывалом и отгораживающую от реальности.

Дима же осматривал светлые волосы до плеч девушки, что кудрями оплетали лицо, взмокший от напряжения лоб, сосредоточенный взгляд; ритмичные движение головой; бешеный танец пальцев.

Ноги сами сделали шаг к ней. Он приблизился почти вплотную, вглядываясь в ее белоснежное лицо с созвездиями родинок.

Вдруг она остановилась. Движение пальцами. Последний звук и, выдохнув, она замерла. Мелодия смолкла, но ещё несколько секунд последние ноты звенели в голове.

Все моргнули и наваждение рассеялось. Удивленно оглядевшись, они пошли по своим делам. Никто и не понял, что простоял, подобно статуе, двадцать минут.

Один Дима так и остался стоять, словно волшебство, что околдовало всех, до сих пор действовало.

Ева тяжело дышала, она широко улыбнулась клавишам.

“Я сделала это? Я сделала это!” — лицо раскраснелось, как маков цвет. Блестящий ободок на волосах загорелся камнями.

Она обернулась. Васильковые глаза сверкнули. Дима замер.

Вдруг голова закружилась, она покачнулась и, не удержав равновесие, завалилась на бок. Ножки стула покачнулись. Тело Димы сработало автоматически — он поймал ее.

Поменялась картинка.

Ева лежала на медицинской кушетке.

Дима сидел рядом на стуле и пристально смотрел на нее. Медсестра поднесла нашатырь к носу девушки и она, застонав, открыла глаза.

Лампа на потолке привлекла внимание Евы. Она долго не могла понять, где находилась.

— Ты в медпункте, — тихо произнес Дима и, смутившись, встал. — Ты выплеснула слишком много энергии. У тебя же способность эмпатии? Ты играла на рояле, и сила выплескивалась из тебя…

Ева перевела взгляд на потолок и улыбнулась.

— Я это сделала!

— Ты о чем?

— Я смогла сыграть на публике эту чертову “Gaspard de la Nuit”! Черт! — она воскликнула и резко села. — Сколько я была без сознания?

— Около пятнадцати минут.

Она выдохнула и завалилась обратно, подняв повыше подушку.

— Кто ты? — выдохнула она и, наконец, перевела на Диму взгляд полных бирюзы глаз.

— Дмитрий Аскендит…

— А я — Ева Пурус, — она протянула руку.

Все закружилось, и картинка сменилась.

Проходя мимо череды стеллажей, Дима шел к излюбленному местечку. Он замер, когда заметил ее. Ева сидела как раз на том маленьком диванчике возле окна, где он провел большую часть жизни в Академии “Норфолк”.

Ева полулежала, закинув разутые ноги на подлокотник, и качала ступней. Это было запрещено, но они находились в самой дальней секции, сюда редко кто заходил.

От неожиданности Дима выронил увесистый фолиант прямо на стол перед ней.

Она подскочила и спустила ноги на пол. Встретившись с ним взглядом, она вздохнула от облегчения.

— Я думал, ты поехала на каникулы домой, — выдохнув, только и смог произнести он.

Она погладила обложку книги, испугавшись, что захлопнула на месте, где читала и, подняв свои волшебные глаза, хитро улыбнулась накрашенными малиновой помадой губами.

— Я не захотела разлучаться с тобой ни на минуту!

Дима сорвался с места и, наплевав на все правила и законы Академии, прильнул губами к ее губам. Ева задохнулась от счастья, переполнявшего ее, и не заметила, как один из преподавателей вышел из-за угла и уставился на них.

— Дмитрий Аскендит? — Молодые люди, отпрянули друг от друга. В ужасе преподаватель выдохнул: — Ева Пурус?

Ева сидела в кресле. Высокая статная женщина нервно мерила шагами комнату.

— Ты не понимаешь, Ева? Вам нельзя быть вместе. Видящие предсказали еще пятьсот лет назад, что Аскендиты и Пурусы не должны иметь связи.

— Почему? — зло закричала Ева и вскочила. Лицо ее горело, она зло посмотрела на мать и та отпрянула от захлестнувших её чувств Евы: боль, обида и любовь, что переполняла молоденькую девушку до краев.

— Ох… Ева, девочка моя… Мне так жаль. Дитя союза Аскендита и Пурус уничтожит всех дэвлесс… Никто и никогда не одобрит ваш союз.

— Так значит дело в ребенке! Тогда я стерилизуюсь! Я сделаю так, чтобы я не смогла иметь детей и дело с концом!

— Ева! — вскипела мать. — Забудь об Академии! Если ты не можешь понять элементарных вещей, значит, будешь учиться дома!

Ева зло скривилась и развернулась на каблуках.

Картинка сменилась.

Ева была старше.

Зал заворожено слушал ее игру и взорвался аплодисментами, как только она закончила. Букеты, цветы осыпались к ногам, и она счастливо и устало вышла со сцены.

— Мисс Пурус, это было великолепно, — большой букет роз загородил все пространство коридора. Были видны только ноги мужчины, но Ева узнала его по голосу.

— Спасибо, Мистер Мортис. Но я не смогу его унести, — рассмеялась она звонким смехом и нырнула под букет. Красное платье блеснуло паетками и, выпрямившись, Ева поймала на себе взгляд мужчины.

Губы мистера Мортиса растянулись в улыбке.

— Я отнесу его куда скажете.

— В гримерную. Спасибо.

Ева пошла вперед и почувствовала прожигающий взгляд мистера Мортиса. Последние несколько месяцев она слишком часто встречалась с ним.

Ева обернулась и столкнулась со взглядом его бесстрастных карих глаз. Сила поймала его чувства, и девушку чуть не оглушило: обожание, обоготворение, ревность и желание, такое явное, что невольно она задрожала.

— Спасибо, мистер Мортис, — тихо повторила она, не поднимая глаз. Она боялась опять поймать его поток чувств.

И Мортис, поцеловав ей руку, ушел.

Он был привлекательным мужчиной, но он пугал ее. Профессор Кембриджского университета, писатель, получивший Нобелевскую премию, дэвлесс, что основал новый Дом — Дом Черной розы. Он был не просто знаменит, он был влиятелен. О нем ходило немало слухов о его жуткой силе Мастера боли и Владыки смерти. Но пугало ее не это. Он словно выжидал чего-то. Как хищник следил за добычей. И этой добычей была она.

Твердым шагом Ева подошла к столику с пуншем и выхватила бокал.

Она ненавидела приемы дэвлесс. Ей вообще были до лампочки их интриги, но мать настаивала.

Ева чувствовала себя породистой скаковой лошадью, ведь большинство мужчин норовили поговорить с ней.

Но она ведь была эмпатом. Она чувствовала, когда за улыбкой прятались меркантильные мысли. А мать только и радовалась что дочь, возможно, заинтересуется кем-то.

Вдруг она почувствовала на себе такой до боли знакомый, полный горечи, боли, любви взгляд. Сердце затрепетало и разогнало горячую кровь.

Она обернулась. Дима стоял в другом конце зала. Ева почувствовала то ли свою, то ли его радость, которая раздула тлеющие угли их прошлой любви. Чувства вспыхнули и загорелись.

Дима резко выдохнул, и Ева почувствовала, как ноги сделали шаг навстречу. С каждом шагом они возвращали самообладание, но Ева чувствовала его огонь, его желание, его боль в душе.

— Мистер Аскендит, — она протянула руку.

— Мисс Пурус, — Дима наклонился, дотронулся губами ее руки и вдруг вздрогнул от внезапно возникших образов в его голове.

Дима увидел парк и беседку в нем.

Прочистив горло, он выпрямился. Губы дрогнули в улыбке.

Ева улыбнулась в ответ и отвернулась от него.

Спустя пятнадцать минут она тайком вышла из зала и прокралась в сад. Шаг превращался в бег. Плюнув, она вылезла из туфель и побежала босиком. Ноги холодила каменная дорожка. Счастье и предвкушение переполняли. Ей казалось, еще немного и она взлетит.

Дима обернулся и обнял такую хрупкую и нежную, его Еву!

Слезы хлынули из глаз. Вот чего все эти десять лет ей не хватало! Без него она не могла вдохнуть полной грудью!

Дима наклонился и поцеловал ее, прижимая так, словно желал, чтобы они слились воедино.

— Не отпущу… больше никогда не отпущу… — шептал он.

Все закружилось.

Дима достал из рюкзака паспорта и один передал Еве. Кепки на головах скрывали лица. Ева коротко заглянула в паспорт.

— О! Я теперь Лея?

— Надо спешить, — Дима наклонился и поднял сумку.

Изображение, как слайд фильма, сменилось: облака ленивыми белыми драконами пролетали в синем небе, яркая до рези в глазах зелена рисовых лугов.

Ева вышла из домика у церквушки. Она прищурилась от яркого солнца. Тень подошедшего Димы упала на лицо и она, моргнув, увидела его полные счастья глаза. Их эмоции, резонируя, сплелись вместе и усилились.

Кружево на подоле белого хлопкового платья цеплялось за высокую траву. Дима накинул на лицо Евы фату, и она перехватила маленький букет полевых цветов.

Они вдвоем толкнули дверь церкви.

Ева ехала на велосипеде. На безымянном пальце поблескивало кольцо. Теплый ветер играл с кисточками на бирюзовом шарфе. Она отпустила педали и неслась с горки к небольшому домику. Остановившись у крыльца, она спрыгнула с велосипеда, запустила руку в сумку через плечо и, не удержавшись, отщипнула кусочек от сладко пахнущей выпечки.

От удовольствия она прикрыла глаза и сделала шаг на крыльцо.

Глаза зацепились за конверт, лежавший у входа. Она улыбнулась и присела.

“Опять Дима со своими сюрпризами. У него же день рождения. Это я должна удивлять его!” — довольно, словно сытый кот, подумала она и остолбенела.

Сумка выпала из рук. Из нее со стуком выпал хлеб и рассыпались яблоки. Красное, как кровь, яблоко скатилось по лестнице и упало в кусты.

“Наконец, я нашел тебя. Я жду тебя у городских часов. Если не придешь, он умрет. Ты знаешь, что я это сделаю”.

Заскрипела дверь.

Ева спрятала за спину письмо и вскинула глаза.

— Как прошла репетиция хора… Что у тебя случилось? — осекся Дима, оглядывая раскиданные яблоки и присевшую Еву.

Ева сунула письмо в карман куртки. Через силу улыбнувшись Диме, она потянулась к яблоку и быстро опустила лицо так, чтобы он не заметил ужас на лице. Она задавила пульсирующую от страха силу, боясь, что он почувствует её страх.

— Ох, я растяпа… Выронила сумку и все рассыпалось.

Дима присел и перехватил ее руку.

— Я заждался тебя, — прильнул к ее дрожащим губам.

Ева замерла и, с трудом сдерживая слезы, отстранилась.

— Что-то случилось? — нахмурился Дима.

Ева широко улыбнулась.

— Я забыла молоко. Собери пока все здесь, я сейчас вернусь.

Она вскочила, но, замерев на долю секунды, прильнула губами к его губам с такой страстью, что голова закружилась.

— Я любою тебя, — выдохнула она и поспешила обратно к велосипеду. Из кармана выпало письмо, но она так спешила, что и не заметила этого.

Непроглядная тьма. Шумное дыхание. Омерзительный страх обвивал шею подобно змее. Руки, глаза завязаны.

Машина остановилась и Еву, вытащив за шкирку, встряхнули и поставили на ноги. Ее колотила крупная дрожь. Ноги с трудом передвигались. Носки кроссовок цеплялись за камни.

Она услышала, как открылась дверь. Лестница наверх. Ее кинули. Легкие взорвались болью от удара ребрами о пол.

Она закашлялась и замерла, прислушиваясь. Сила словно померкла. И она знала почему: ошейник, что использовали на преступниках.

Казалось, прошла вечность, перед тем как о ней вспомнили.

Дверь скрипнула. Она дернулась от прикосновения.

— Вот так… — произнес знакомый голос и, подняв её на руки, усадил на кровать. — Просил же их быть мягче.

Повязка слетела на пол, и Ева увидела перед собой Анирама Мортиса.

Она резко выдохнула и шумно втянула воздух через нос.

— Мистер Мортис?

Он встал.

— Мне понадобилось много усилий, чтобы найти тебя. Ты хорошо спряталась.

Улыбнувшись, он поднял руку, намереваясь провести по ее щеке, но Ева в последний момент отпрянула и вжалась в стену.

— Зачем ты меня похитил?

Взгляд Мортиса заледенел.

— Привыкай. Теперь это твой дом, — он махнул рукой.

Ошарашено Ева обвела взглядом большую комнату: узкая дверь, ведущая, скорее всего в ванную, пианино, диван, стол, стул, полка с книгами, шкаф, большая двуспальная кровать с балдахином, три круглых шерстяных ковра на паркете и решетка на двух небольших окнах.

— Ты издеваешься? Что происходит? Зачем ты притащил меня сюда?

— Поговорим через несколько недель, когда ты… обживешься.

Он встал, а Ева с завязанными руками, не веря в происходящее, проследила, как он уходит.

— Стой! Подожди. Эй, Анирам! Ты шутишь? Это ведь розыгрыш? Где Дима?

Мелькали дни, а Ева металась зверем. Все попытки к бегству не увенчались успехом. Охрана на улице под окнами и за дверью следили за ней. Они же заносили ей еду по расписанию.

Мелькали недели, и вид из окна менялся: столетние ели покрылись снегом.

Дверь открылась. Пальцы остановились. Звуки пианино оборвались.

Мортис застыл в проеме. Небритое несколько дней лицо обросло щетиной. Ева медленно обернулась. Ее светлые брови сошлись на переносице, а взгляд ожесточился.

— Добрый день, Ева. Прошло…

— Выпусти меня! — выкрикнула она. Как дикая кошка она подскочила и подбежала к Мортису. Он ухмыльнулся и, сделав шаг внутрь комнаты, закрыл за собой дверь.

— Я смотрю, ты обжилась. Он многозначительно посмотрел на платье, что лично выбирал для нее.

Ева в отвращении прикрыла вырез платья.

— Что ты хочешь от меня?

— Я хочу, чтобы ты стала матерью моим детям.

Изумление, недоверие переполнили ее и почти сразу же сменились осознанием, что ее ждет. Ужас пронзил лицо гримасой полной омерзения.

— Ты псих!

Гнусная улыбка пронзила лицо Мортиса. Он сделал шаг к Еве.

— Ты еще не знаешь насколько.

Ева отпрянула. Ноги зацепились за ковер, и она рухнула на пол. Волосы, взметнувшись, разметались по плечам. Она вкинула голову.

Холодный, высокомерный, он стоял и бесстрастно оглядывал ее оголившиеся бедра.

Ужас от осознания, что Мортис хотел от нее, питоном обвил ноги и поднялся выше. Она задрожала.

Мортис присел.

— Я никогда не соглашусь на это, — обрела голос Ева.

— Я не хочу причинять тебе вред, — тихо произнес он.

— Никогда. Слышишь!

— Ты все надеешься, что тебя найдет твой… Дмитрий Аскендит? — Мортис скривился и резко встал. — Так послушай же: если будешь хорошей девочкой, то он не пострадает.

— Нет… Дима найдет меня.

Мортис оскалился как волк и зарычал:

— Тебе придется привыкнуть и принять меня, иначе ты пожалеешь.

Запястье вспыхнуло такой болью, словно кто-то невидимый и невероятно сильный вырвал кисть, разорвав плоть, кости, хрящи. Мысли разом выбились из головы.

Вмиг все прошло. Глаза смогли сфокусироваться на целой руке. Ева вскинула глаза на Мортиса.

Это было предупреждение. Всего миг. Удар. Пощечина. Вот она какая, сила Владыки смерти.

— Я тебя предупредил.

Дверь открылась. Свет с коридора прорезал золотом темноту комнаты и осветил разметавшиеся кудри на подушке.

Ева крепко спала, обняв подушку.

Мех на дубленке припорошился снегом, что таял от жара дома. Расстегнувшись, Мортис тихо прошел к кровати Евы и положил перед ней деревянную коробочку.

Он замер и, не удержавшись, убрал с ее лица несколько прядей.

Рука пронзилась зарядом. Мортис вздрогнул — перед глазами возникла картинка: горячий язык Дмитрия Аскендита вторгается в рот Евы. Томный вздох. Она выгибается и стонет от сладости его губ.

— Дима… Дима…

Морис отпрянул, словно обжегся. Ярость вспыхнула в его глазах. Ева вздрогнула и, распахнув глаза, закричала. Тело пронзила судорога.

— Не смей думать о нем, — прошипел Мортис. Лицо Евы обдало горячим дыханием. Она тяжело дышала и, широко распахнув глаза, смотрела на своего мучителя. — Ты только моя. Забудь Аскендита!

— Ненавижу, — прошептала она. — Я ненавижу тебя.

Мортис зло прищурился, и Ева забилась в конвульсиях.

— Твой Аскендит не ищет тебя. Перестань надеяться. Он думает, что ты мертва. Он давно забыл тебя.

— Ты врешь, — зашипела Ева.

— Забудь свою прошлую жизнь. Смирись.

— Никогда.

Горячая, на грани обжигающей, вода кусала кожу. Из крана водопадом вода наполняла глубокую чугунную ванную. Ева опустила ноги и немного привыкнув, опустилась на дно, так и не сняв короткую сорочку. Часть воды выплеснулась.

Она взяла с подоконника приготовленный стеклянный стакан. Опустив его на дно, она с силой стукнула по стенке ванны.

Звуки бьющей из крана воды заглушили стук от разбивания стакана.

Ева приподнялась и закрутила вентиль. Звуки обрубило и в ушах зазвенело от мертвой тишины, заполнившей комнату.

Она легла обратно. Тихий всплеск воды.

Один из осколков впился в мякоть бедра, но ей было все равно.

Солнце опускалось за верхушки вековых елей, которые так насточертели ей, что она улыбнулась тому, что скоро их не увидит.

Наслаждаясь контролю над собственной болью, она следила, как медленно осколок стекла входил в плоть. Эта боль была ничем по сравнению с болью, что причинял ей Мортис.

Алая кровь брызнула из-под острия, омывая руки до локтя и смешиваясь акварелью с прозрачной водой.

Второй взмах, — и из второго запястья полилась жизнь алого цвета.

Ева откинулась и посмотрела поверх верхушек деревьев на розовое закатное небо.

Мысли ее полетели к Диме. Что он сейчас делал? Искал ли он еще ее или уже забыл?

“Дима…”

“Дима…”

Слезы размыли вид из окна и полились из-под замкнутых век. Ева никогда не молилась, но сейчас перед порогом смерти она зашептала:

“Я знаю, что не достойна места в Раю, но лучше в Аду, чем здесь… Прости меня, грешницу, и береги мною любимых людей. Мама, папа, брат… Дима…

Перед глазами все плыло. Свет ярким пятном резал глаза. Очертания приобретали четкость. Расплывчатое лицо мужчины загородило свет.

“Дима?”

Веки смежились и вновь открылись. Хмурое лицо Мортиса возникло перед глазами. Ева замерла и вдруг она поняла, что не смогла.

— Нет, — прохрипела она. — Нет… Нет.

Мортис, прищурился и, вскинув руку, нежно провел по ее лицу костяшками пальцев. Ева отвернулась.

— Не смей так больше делать, — тихо произнес он и, схватив ее за подбородок, повернул к себе.

— Нет, нет, — слезы брызнули из глаз.

Вторая рука Мортиса нырнула под одеяло и легла на живот Евы.

— С ребенком все хорошо.

Ева дернулась и оттолкнула его руку. Перевязанные запястья закровоточили и окрасили бинты.

— Я никогда не отпущу тебя, моя Ивви, — Мортис схватил ее за волосы на затылке и притянул лицо к себе. Лизнув щеку, он вцепился в ее губы. Ева дернулась и укусила его за губу.

— Да пошел ты!

Мортис отодвинулся. Прокусанная губа растянулась в улыбке. Кровь сочилась и собиралась на подбородке.

— Отдыхай. Завтра я накажу тебя, но сегодня отдохни.

Мортис встал, а Ева с ужасом увидела, что по всем углам ее золотой клетки устанавливали камеры.

— Ты никогда не станешь для меня как он.

Лицо Мортиса окаменело. Ева невольно закусила губу, но не смогла сдержать крик. Казалось, что все кости разом хрустнули и раздробились, а позвоночник вырвали из спины.

— Владыка, — Митчелл прокашлялся рядом. — Владыка!

Дикие глаза Мортиса повернулись к Митчеллу. Тот резко выдохнув, упал на колени.

— Она беременна…, ей надо отдыхать. Вы же не хотите потерять ребенка.

Ева склонилась над кроваткой, спиной к камерам. Маленький краснощекий младенец спал, закинув ручки кверху. Маленький комочек отчаянья сладко сопел маленьким носиком.

Слезы крупными каплями покатились из глаз Евы. Сердце разрывалось на части. Ребенок Мортиса, Владыки, как все его называли. Плод извращенной любви Мортиса к ней. Для его рождения Ева была похищена.

Что Мортис собирался делать с ребенком? Он станет таким же, как он? Монстром? Отчаянье захватило.

“Я не должна допустить этого!”

Ева взяла пушистое одеяло и, сложив его в несколько раз, замерла в нерешительности. Она посмотрела поверх приготовленного одеяла на блаженно спящего младенца. Малыш во сне причмокнул и улыбнулся.

Руки задрожали. Слезы брызнули из глаз. Ноги подкосились, она рухнула на месте и задохнулась плачем.

“Я не могу! Я не смогу! О, прости мой мальчик! Прости, Филипп! Я не смогла освободить тебя от твоей жуткой участи!”

Дни сменялись неделями, недели сменялись месяцами, а месяца — годами. Взгляд Евы бледнел. Безучастно она следила как снежинки, подхваченные ветром, танцуют танго.

Дверь открылась. Она не оборачивалась, так и продолжая смотреть на ненавистный вид невидящими глазами.

Она и так знала кто пришел.

Мортис обнял ее со спины и закутался обгорелой половиной лица в длинные волосы до середины спины.

— Меня долго не было? Ты скучала?

Ева обернулась и встретилась с его красными глазами. Полопавшиеся сосуды белков глаз приводили в ужас всех, кроме нее.

Округлый живот явно вырисовывался в складках платья.

— Поиграй мне.

Натянутая от напряжения струной, она дождалась, пока Мортис расцепит руки и пошла к черному пианино. Его отполированная до блеска поверхность отразила изуродованное лицо Мортиса.

Ева села и откинула клавиатурный клапан. Пальцы прикоснулись к прохладным клавишам.

“Eyes Closed”

12

[Произведение итальянского композитора Людовико Эйнауди.]

заструилась по комнате. Она прикрыла глаза. Она чувствовала присутствие Мортиса за своей спиной.

Ее сердце словно закостенело. Она потеряла все чувства кроме страха перед болью, а после и он прошел. Она словно умерла, продолжая жить.

Только пианино заставляло ее сердце снова биться.

Невольно глаза взмокли.

Необратимость жизни, недостижимость смерти…

Прошло уже несколько лет? Она давно перестала считать. Дима не придет за ней. И жив ли он вообще? Была только она и Мортис.

Твердая ладонь легла ей на плечо. Ева вздрогнула. Пальцы оборвали мелодию.

— Скажи, что любишь меня. — Он резко развернул ее на крутящемся табурете. Ева сжалась, ожидая удара. — Скажи это.

Ева вскинула лицо и распахнула глаза.

Она была для него всего лишь куклой, игрушкой, ходячим инкубатором для будущих убийц.

Но почему он так маниакально старался сделать не только ее тело своим, но и душу? Он словно любил ее, но эта была извращенная, омерзительная любовь, которая уничтожала Еву и сводила его самого с ума.

— Ты — сумасшедший. Ты никогда не услышишь от меня этих слов, — прошептала она, понимая, что ее ждет.

Боль пронзила внезапно. Она завалилась на пол и, скрючившись, закусила до крови губу. Она не закричит, пусть он думает, что ей не больно. Пусть он увеличивает мощь своей силы. Пусть он просто убьет ее!

Ярость Мортиса росла и увеличивалась. Где-то на задворках сознания она молила о смерти.

Боль резко закончилась.

Ева обмякла и охватила округлый живот, который ходил ходуном от движений малыша внутри. Мортис был слишком хорошим Мастером боли и умел отделить ее тело, от тела будущего ребенка. Он не мучил его в утробе, зато мучил Еву.

— Ты полюбишь меня! — прошипел он над ее ухом. — Ты всю жизнь проведешь рядом со мной. В конце концов, ты скажешь мне то, что я хочу услышать или…

— Убей меня, — прохрипела Ева.

В этот миг она вдруг осознала, что только он сможет стать ее избавлением. Только он сможет позволить ей умереть.

— Хоть ты и властен над моим телом, ты никогда не сможешь заставить полюбить тебя. Ты — монстр. Проклятый садист. Ненавижу…

Глаза Мортиса налились кровью. Он схватил Еву за шею, готовый придушить ее. Улыбка исказила лицо Евы.

— Сделай же это! Убей меня! Освободи нас друг от друга! Отпусти меня!

Он замер. Сильные пальцы ослабили хватку.

— Я никогда не отпущу тебя, — он наклонился и впился в ее губы. — Ты моя! Слышишь? Ты только моя!

Ева выхватила взглядом автомат в руке человека в черном, и крепко перехватила маленькую ладошку Марины.

Второй раз за много лет их перевозили куда-то. Черный фургон с затонированными стеклами ехали по глади асфальта.

Сердце трепетало от волнения. Где-то в потаенных глубинах души надежда о свободе возродилась, но Ева знала, что это праздные надежды и не давала разгореться этому пламени.

— Мама, а куда мы едем? — в который раз спросила маленькая, красивая, словно ангел, Марина.

Ева повернулась к ней и улыбнулась.

— Я не знаю, дорогая.

— Я есть хочу.

Ева вздохнула и достала из сумки булку.

В сознание ворвался визг тормозов. Но не успела она осознать что-либо, как сильный удар развернул машину. Еву подкинуло. С ужасом она вцепилась в руку Марины. Скрежет металла оглушил. Резкий удар о сидение сломал пару ребер, но Ева так привыкла к боли, что пришла в себя сразу же.

Свет из искореженной дверцы ослепил. Марина завыла сиреной. Ева подскочила и, не обращая внимания на боль, схватила дочь и выскочила из лежащего на боку фургона. Марина хваталась ручками за ее шею и неистово кричала, оглушая.

Ветер бил в лицо.

Ева оглянулась. Десятки машин столкнулись на мосту. Люди бежали кто куда.

Надежда на свободу вспыхнула, и Ева побежала. Бок обжигал и из-за веса Марины позвоночник простреливал до пелены перед глазами. Приходилось периодически идти в слепую и волочить ногу.

Но это был, возможно, ее первый и единственный шанс на побег. Не жалея себя она бежала. Вдруг она увидела полицейскую машину и, спотыкаясь, ускорила шаг.

Сердце стучало где-то в ушах.

Это ее единственный шанс на спасение!

Она уже и не надеялась, что сможет когда-нибудь спастись от Мортиса.

Маленькая Марина притихла и с интересом оглядывалась.

— Помогите, — прохрипела Ева.

— Помогите, — сказала она громче.

— Помогите! — вкладывая всю свою боль, все отчаянье закричала она. Полицейский обернулся, но вдруг она увидела человека в черном. Его рука была на кобуре.

Ева вдруг поняла, что они скорее убьют всех здесь, чем позволят ей уйти.

Оглянувшись, она увидела Мортиса, что, скривившись, стоял за спинами своих людей.

Полицейский приближался.

Ева сделал шаг назад. Со всех ног она бросилась к перилам и вмиг перебралась через них.

— Стой! — закричал Мортис.

Марина захныкала и вцепилась в маму сильнее.

Холодный ветер бил в грудь и подкидывал пшеничные волосы. Ева через силу расцепила руки дочери и поставила ее рядом с собой. Марина закричала и вцепилась в юбку мамы.

— Не подходите! — закричала она что есть мочи.

Ева оглянулась. Мортис в ужасе не сводил с нее взгляда.

— Ева, не глупи! — закричал он, вскидывая руку, чтобы его люди не подходили. Полицейский передал что-то по рации.

Ева осознавала, что если попытается что-либо сказать полицейскому, то тот будет трупом.

Рука крепко держала маленькую ладошку Марины.

Ева повернулась к ней.

— Мама, что ты делаешь? — испуганно малышка посмотрела вниз.

Сердце Евы вздрогнуло в сомнении. Она ведь могла перекинуть Марину за перила, но тогда она бы оставила ее Мортису. Гуманней ли будет прыгнуть вместе с ней? Нет! Но она не видела другого выхода.

Глубина широкого пролива манила.

— Прости меня, дорогая. Прости меня, — обжигающие слезы заструились из глаз.

Марина пыталась выдернуть ладошку, но Ева держала ее крепко. Обернувшись, она увидела перекошенное от злости и беспомощности лицо Мортиса.

Их взгляды встретились.

Губы дрогнули и растянулись в счастливой улыбке.

Наконец, она станет свободна. Ева сделал шаг в пустоту и полетела свободной птицей.

— Мама! — закричала испуганно Марина.

Холодный пролив сомкнул свои челюсти над головой и обжег легкие.

“Я свободна”, — улыбнулась она, смотря на солнце сквозь полотно воды.

Ева резко открыла глаза. Митчелл вздрогнул и стушевался.

Она моргнула, скривилась.

— Я все еще жива, — пробормотала она сиплым голосом.

— Да. Ты жива. Владыка спас тебя и Марину.

Ева скривилась и резко схватила Митчелла за грудки. Система в руке дернулась, норовя вырвать иглу.

— Убей меня. Ты знаешь, что он сделает со мной. Сжалься.

Митчелл выдернул рубашку из ее слабых пальцев. Губы сжались в тонкую линию.

— Прости, Ева.

— Я вижу, что она уже очнулась, — послышался резкий, как удар кнута, голос Мортиса. Митчелл развернулся и поклонился.

— Да, Владыка.

Не разгибаясь, он прихватил сумку и ретировался.

— Ты расстроила меня, Ева, — угрожающе сказал он, и Ева почувствовала, как невидимая рука сжимается на ее сердце. Оно задрожало и пропустило пару ударов, а потом побежало вприпрыжку.

Ева резко выдохнула.

— Неужели ты так хочешь умереть? Еще и Марину чуть не убила. Я не понимаю тебя. Я думал ты смирилась, привыкла…, возможно хоть чуть-чуть полюбила меня… Неужели смерть лучше?

— Ты решил вырастить из наших детей монстров, таких же как и ты?

Внутри Анирама все кипело и взрывалось от едва сдерживаемых чувств: ужас от того, что эта попытка Евы может увенчаться успехом; страх того, что его разоблачат, ведь все думали, что Владыка смерти мертв, а ее опрометчивый поступок мог привлечь внимание АКД.

Ярость вспыхнула. Он с трудом сдерживал внутри себя силу.

— Ты — омерзителен! — выдохнула Ева. — Я говорю, что ненавижу тебя, а ты продолжаешь цепляться за меня. Я не хочу ни видеть, ни слышать тебя. Знаешь, какое мое самое главное желание? Чтобы ты сдох! Сдохни, Анирам Мортис!

Мортис сжал кулаки, и дыхание Евы оборвалось на полувздохе. Владыка смерти больше не сдерживался. Забвение сменялось новыми потоками боли. Все смешалось. Ева оказалась в Аду.

Безучастный, пустой взгляд Евы смотрел в одну точку. Митчелл провел фонариком перед глазами и, покачав головой, встал.

Владыка скрестил руки на груди. Изуродованное лицо исказила гримаса недоверия.

— Я не могу помочь.

— Но я не затрагивал ни мозг, ни сосуды.

Митчелл долго и пристально всматривался в глаза Владыки.

— У нее не выдержала психика. То, где я помочь не в силах. Возможно, она восстановится, вернется, но это зависит только от нее, — вздохнул он и, собрав сумку, вышел.

Мортис дрожал то ли от напряжения, то ли от вдруг переполнившей его душу боли. Он подошел к сидящей напротив окна Еве и как подкошенный рухнул перед ней на колени.

— Ивви, — прохрипел он, заглядывая снизу вверх в ее глаза. — Вернись ко мне.

Ладони судорожно сжали ее хрупкие пальцы.

— Ивви, прошу, вернись ко мне.

Стеклянные безжизненные глаза так и продолжали смотреть перед собой.

Мортис закричал и, подскочив, схватил стул. Ярость краснотой пульсировала перед глазами. Стул полетел в окно. Мортис перевернул комод, и с него слетели все украшения, которые он дарил Еве за шесть лет. Со звоном они рассыпались по полу. Мортис наступил на кольцо, усыпанное брильянтами, и прошел к пианино. С ненавистью он открыл клапан и ударил по клавишам. Инструмент жалобно загудел. Табурет полетел в него.

Мортис выл раненым волком и громил, рушил все что видит. А Ева все сидела, не двинувшись, и не замечала ничего вокруг.

Мортис нажал на тормоз. Лицо, скрытое кепкой и солнечными очками повернулось к сидящей рядом Еве.

Владыка смерти вышел из машины и открыл дверь с ее стороны. Она была куклой, дышащей, податливой куклой. То что он когда-то хотел, но не сейчас… Эта женщина не была Евой.

— Пошли, — без красок в голосе произнес он и потянул ее руку. Он помог ей выбраться из машины и, подхватив за талию, повел к ближайшей скамье.

Они сели. Ева безжизненно смотрела перед собой. Мортис поджал изуродованные губы. Он все искал проблеск сознания в ее глазах.

— Ивви, — прошептал он. — Ты ведь этого хотела? Свободы? Вот она. Я отпускаю тебя.

Но взгляд Евы не изменился.

Мортис сглотнул ком в горле и направился обратно к машине. Он сел на водительское сидение и, впившись взглядом в Еву, замер.

Она продолжала сидеть. Редкие прохожие проходили мимо. Никто не обращал внимания на сидящую на скамейке, молодую женщину.

Мортис ждал, что она сейчас моргнет, удивленно распахнет глаза, оглянется и вскочит. Он надеялся, что глаза Евы вмиг заблестят сознанием… Воспоминания о том, как он увидел ее в первый раз, одолели его. Ее лучистые живые полные бирюзы глаза сверкали от эмоций, что выплескивались из нее.

Мортис моргнул и воспоминание рассеялось. Ева так и продолжала сидеть на скамье пустая, неживая.

Ей все же удалось сбежать от него в забвение.

Шли часы, сгущались сумерки, а они все сидели: Мортис в машине, Ева на скамье.

Он сжал руль изо всех сил и закричал. Крик, полный боли, отчаянья, осознания того, что он собственными руками убил ее.

Мортис, обезумев, бил все подряд.

Она не вернется.

Ева никогда не вернется.