Любимая для Монстра

Глава 128

Тьма окружала меня со всех сторон, а в её центре стоял ребёнок. Мальчик, ему было не больше четырёх лет. Его светлые волосы переливались в лунном свете, а голубые глаза, полные слёз, смотрели прямо на меня.

— Мама… — его голос был хриплым, дрожащим.

Я пыталась подойти к нему, но ноги не слушались. Что-то невидимое удерживало меня, и чем больше я старалась вырваться, тем сильнее становилась эта невидимая преграда.

— Мама… Почему ты меня оставила?

Я закричала, но звук утонул в глухой пустоте. Холод пронзил моё сердце, будто стальными когтями вырвав из груди боль, которая до сих пор оставалась лишь шрамом на душе.

И вдруг всё исчезло. Я проснулась, тяжело дыша, кожа горела от напряжения.

Эдмунда рядом не было. Сквозь полог палатки пробивался серый свет раннего утра. За пределами я слышала приглушённые голоса воинов, скрип седел, звон оружия. Они готовились к дальнейшему пути.

Я поспешно поднялась, чувствуя, как тяжесть сна ещё давит на разум. Нужно было прийти в себя. Умывшись холодной водой из кувшина, я наскоро привела себя в порядок и вышла из палатки.

Во дворе лагеря кипела жизнь. Эдмунд стоял у своей лошади, проверяя её седло, его массивная фигура выделялась на фоне остальных. Я заметила, как он бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал.

— Выдвигаемся, — приказал он, и весь отряд вскоре отправился в путь.

Если вчера мне казалось, что я испытала весь возможный ад, то сегодняшний день доказал, насколько я ошибалась. Дират несся через леса и горы, и я изо всех сил старалась удержаться в седле. Мышцы болели так, что казалось, будто каждая клеточка моего тела кричит.

Я хотела разрыдаться, закричать, признать, что не справляюсь. Хотела остановить Эдмунда, сказать: Ты был прав. Я не могу. Но чёрт меня дери, если бы моя гордость позволила мне это сделать.

Когда мы добрались до небольшой реки, Сиджар, видя моё состояние, подал мне кусок чёрного хлеба и сыра.

— Миледи, перекусите. Ближе к ночи мы остановимся на ночлег, и там сможем приготовить еду. Но днём таких привилегий у нас нет, из-за срочности пути.

Я кивнула, с трудом глотая еду.

— Завтра мы достигнем деревни Вальхейм, — продолжил он. — Там мы пересечёмся с войсками союзников. Вы сможете немного отдохнуть.

Его взгляд скользнул по моим рукам, на которых уже виднелись опухоли и натёртые мозоли.

Мне было стыдно, что о мне приходилось заботиться больше, чем о других.

Когда лошади напились, мы снова выдвинулись. Вскоре картины расцветающей природы сменились суровыми горами. Лес, освещённый заходящим солнцем, казался волшебным, но боль в теле не позволяла насладиться этими видами.

Эдмунд держался строго, отстранённо, но я знала своего мужа. С каждой секундой чувство вины, что он позволил мне быть тут, только росла, как колодец, тянущий его всё глубже.

— Миледи, держитесь, — поддержал меня Сиджар, подъехав ближе. — До перевала осталось совсем немного.

Я кивнула, стараясь улыбнуться, но сил уже не было.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, мы остановились для ночлега. Я с трудом слезла с лошади, чуть не упав на землю. На этот раз я решила не оставаться в стороне и предложила свою помощь, но Эдмунд появился как из ниоткуда и потянул меня за руку.

— Сиди здесь, — приказал он, усаживая меня на пенёк у костра.

— Но я могу… — начала я, но его взгляд заставил меня замолчать.

Я наблюдала, как он возился с палаткой, его движения были быстрыми, уверенными. Когда он закончил, он подошёл ко мне и жестом велел следовать за ним.

Внутри палатки было тепло. Он позаботился о том, чтобы положить для меня вновь побольше одеял. Эдмунд повернулся ко мне, его голос звучал коротко и резко:

— Раздевайся.

— Чт… что? — я ошеломлённо смотрела на него.

— Раздевайся, — повторил он, доставая из сумки флягу с водой и ткань. — Ты два дня не мылась.

Я густо покраснела, мои руки рефлекторно потянулись к вороту плаща.

— Ты хочешь сказать, что… что я так плохо пахну? — выпалила я, чувствуя, как жар стыда поднимается до ушей.

Он обернулся, его взгляд был строгим, но в уголках губ появилась слабая тень усмешки.

— Я хочу сказать, что ты еле держишься на ногах. И если не снять с тебя эту грязь и намазать лекарством, завтра ты свалишься с лошади через пять минут.

Я попыталась возразить, но он просто убрал мои руки, мешающие ему расстегнуть плащ. Его движения были резкими, но уверенными.

Когда он начал протирать мою шею влажной тряпкой, я сжалась. Его прикосновения были шершавыми, но не грубыми.

— Сиди смирно, — тихо сказал он, будто успокаивая.

Я попыталась не замечать, как он протирал моё тело, от плеч до спины, от рук до ног. Когда он дотронулся до оголённой кожи, я почувствовала, как моё тело предательски напрягается.

— Расслабься, — бросил он. Закончив меня чистить, он достал мазь и начал растирать мою кожу.

Его руки уверенно втирали лекарство в мои уставшие мышцы. Каждое движение было одновременно мучительно болезненным и удивительно приятным. Я невольно заёрзала, пытаясь скрыть смущение.

— Ты слишком напряжена, — пробормотал он, продолжая.

— Я справляюсь, — ответила я, стараясь говорить твёрдо.

Когда он закончил, он укутал меня в одеяло и вышел, оставив меня в одиночестве. Я едва успела перевести дыхание, как он вернулся с миской еды.

— Ешь, — сказал он, приближая еду ближе к губам.

— Я могу сама, — попробовала я взять ложку, но мои ладони, намазанные мазью, не позволяли это сделать.

— Конечно, можешь, — усмехнулся он, но продолжил кормить меня сам. — Давай, открывай ротик. Я недовольно фыркнула, от чего в глазах Эдмунда заискрился огонек. — Хватит так выпячивать губы, теперь ты точно похожа на маленького ребенка. — Он хмыкнул, вытирая уголок моего рта и облизывая палец.

— Неправда! — попыталась я возразить, сильнее кутаясь в одеяло. Почему все что он делал, выглядело так горячо?

Каждая ложка, которую он подносил к моим губам, наполняла меня не только едой, но и ощущением полной беззащитности.

Когда я закончила, он убрал миску и сел рядом.

— Завтра будет легче, — сказал он, глядя в мои глаза и гладя меня по щеке. Хотелось потереться об неё, я улыбнулась вспомнив Рори

Я не была уверена, что все правда будет хорошо. Но в этот момент его голос, его прикосновения и тепло его взгляда делали путь впереди менее пугающим.