Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 11

Глава 14

— Нам не очень приятно начинать разговор из этой позиции, Миёси-сан. К сожалению, порой приходится делать то, что нужно, а не то, что хочется. — После того, как все вдосталь нагляделись друг на друга, министр юстиции наконец разлепил губы.

— Разговор начать придётся. — Мая не шелохнулся, продолжая сидеть на пятках в классической позе с руками на коленях. — Ну или на каком-то этапе этот разговор бы всё равно начался — но уже не по вашей инициативе.

— А по чьей? — вице-премьер.

Не давит, именно что дискутирует. Где-то методически напоминает каратэ, отстранённо думал бывший спортсмен: блок — атака, блок — атака, блок — атака.

— По моей, разумеется, — борёкудан качнул подбородком. — Ваши люди посмели напасть на мою дочь. — Не заморачиваясь приличиями, он в упор смотрел на представителя Двора. — Двое мужчин. На женщину-адвоката. Господин министр юстиции, какую правовую оценку как юрист дали бы событию лично вы?

— Это сложный вопрос. — Тот не был бы успешным аппаратчиком, если бы не умел выдерживать подобное напряжение. — Несмотря на любые возможные трактовки, примите мой ответ серьёзно. Квалификацию содеянному суд Японии определяет не только из реальных предпосылок — особенно если их сложно измерить, поскольку мысли читать ещё никто не научился, — лёгкая насмешка в голосе. — Случается, что мотивы, как бы ни были важны, остаются за кадром… они в ходе процессуальных действий могут меркнуть на фоне фактов.

— А факты таковы, — подключился представитель Двора. — Достаточно серьёзные увечья нанесены двум уважаемым в обществе людям, причём один ещё неясно, выкарабкается ли.

— Это вы сейчас технично намекаете, что я в обществе менее уважаем? — якудза ухмыльнулся. — Или моя дочь? Или Эдогава-кай не так уважаемы, как Управление Двора? — в словах лязгнул металл.

— Да. — Потомственный аристократ Кудзё тоже легко выдержал пронизывающую дуэль глаза в глаза с расстояния вытянутой через стол руки. — Если рассматривать с той позиции, что кто-то из нас статусом выше, а кто-то ниже, пострадавшие сотрудники моего управления, разумеется, находятся несоизмеримо выше вас.

Иногда нужно уметь отходить от японских традиций, думал Мая, выдерживая паузу и не отводя взгляда. Кудзё равно Фудзивара, эти люди слишком привыкли к неформальным иерархиям за столетия и в двадцать первом веке продолжают считать, что накопленный поколениями багаж весит и стоит ровно столько же, сколько было в веке шестнадцатом.

— Начну издалека. — Выпусник университета физической культуры снял крышку со своей чашки, без затей отхлебнул. — Когда я был ещё очень молод, одна хоккейная команда постоянно выигрывала чемпионат своей страны. Раз за разом, год за годом, десятилетия полтора подряд. Составы игроков менялись, но тренер был один и тот же.

Интересно, узнают, о ком речь? Или они хоккеем не интересуются? Так-то, если по возрасту, те времена застали точно, по крайней мере двое из троих.

— Продолжайте. — Кудзё не моргал. — К чему вы клоните?

— Я уже вижу, что от игровых видов спорта вы все далеки, по крайней мере, от истории хоккея. Ладно… На базе той команды-чемпиона формировалась и их национальная сборная, она же выигрывала чемпионаты мира, олимпиады (все кроме одной), кубки своего континента… в общем, там в стране обстановка была такой, что любое место именно в хоккее — кроме первого — считалось поражением. В масштабах чемпионата мира.

— А это всё к чему? — вице-премьер пытался добросовестно уследить за мыслью, которой пока не улавливал.

— Того тренера на закате его победоносной карьеры спросили: «В чём секрет вашего успеха?». Он ответил: «Никогда нельзя расслабляться, только и всего». — Мая снова приложился к чашке. — «Пока вы, выиграв предыдущие десять сезонов, можете захотеть отдохнуть всей командой — и на какое-то время позволить себе послабления — ваш соперник будет каторжно работать на износ, изматывать себя тренировками, добиваясь невозможного и стараясь вас перегнать изо всех сил».

— Очень познавательно, но пока по-прежнему не улавливаю, — вздохнул Сайондзи.

Пожалуй, его должность заместителя премьера — самая безобидная лично для меня из них троих, вздохнул мысленно борёкудан, а вслух продолжил:

— «Таким образом, пока вы следующий сезон почиваете на лаврах, вы откатываетесь назад в подготовке. Условно, из единицы становитесь ноль-восемь. А ваш более слабый соперник, который был ноль-семь, ориентируется на ваш предыдущий уровень — поэтому заставил себя стать один и два, чтобы превзойти вашу прошлую единицу».

Мая поискал вокруг себя, придвинул бумажную салфетку, достал из кармана ручку и написал:

— «Кто победит при таком противостоянии?» — затем ещё беззаботно отпил чаю, не обращая внимания на пронзительные взгляды собеседников.

— Это вы сейчас обозначили, что не согласны с моей оценкой вашего уровня? — обманчиво спокойно уточнил Кудзё (демоны, почему я всё время считаю его Фудзиварой, думал якудза. С другой стороны, одного теста моти, поскольку один род).

— С какой из них? — безукоризненно вежливо уточнил глава Эдогава-кай вслух. — Вы, как по мне, сделали минимум пару этих самых оценок. Точнее, говорил-то министр юстиции, но озвучивал он явно с ваших слов.

— Извините? — никем не упомянутый Сайондзи встрепенулся — он по-прежнему не поспевал за беседой.

Странно. Вроде, самый молодой. Чем у него голова забита.

— Ваша первая фраза: «Нам не очень приятно начинать разговор из этой позиции», — любезно подсказал борёкудан. — Что это, если не иерархия? Точнее, ваше её видение.

— Вы считаете иначе? Вы оспариваете наше положение в обществе? — в лоб выдал дворцовый.

Видимо, надоело ходить вокруг да около и он решил перехватить бразды управления беседой, перевёл себе Миёси-старший.

— Скорее, не согласен с вашей оценкой моего положения, — усилившуюся любезность в интонациях якудзы можно было намазывать на хлеб вместо мягкого сыра. — Как считаете, зачем я рассказал о хоккейном тренере?

— Вы проводите параллель. Себя подразумеваете вчерашним новичком, который много тренировался и сегодня выигрывает у безнадёжно устаревшего предыдущего чемпиона. — Кудзё не удержался и в последний момент стрельнул взглядом в сторону вице-премьера — Сайондзи Кадзухиса по-прежнему с трудом расшифровывал недосказанные подстрочники и от режима реального времени безнадёжно отставал.

Он никогда не работал в поле, окончательно понял Мая. Всегда был кабинетным работником. Возможно — неплохим администратором, скорее всего — прекрасным организатором, но кем-то внизу министр-сан никогда не работал.

Вот они минусы воспитания в счастливой, богатой и аристократичной семье: когда булки с детства лично для тебя растут на деревьях (ещё и вместе с мясом), к сорока пяти непринуждённая расслабленность впитывается в рефлексы безнадёжно и ты уже не можешь собраться. Даже когда говоришь с таким, как я — хотя именно в этот момент тебе расслабляться и не следует.

Всё как говорил тот хоккейный тренер с непроизносимым именем, покивал самому себе кумитё.

— Видите ли, какое дело. — Оябун задумчиво смотрел в наполовину опустевшую чашку. — Игровые виды спорта тем и отличаются. Вы — команда игроков, мы — команда игроков; кто сильнее, решается не громкостью. Не тем, кто из нас двоих громче крикнет.

— Договаривайте, — нахмурился министр юстиции.

— У вас должно быть что-то, что вы хотели мне предложить. Первая часть — давление, исполнено. Кудзё-сан только что очень изящно обозначил, что жертве уличного произвола может угрожать ещё и произвол «правосудия». Я услышал. — Мая ровно взглянул в глаза каждому по очереди. — Но кнута без пряника не бывает. Что вы припасли на сладкое?

— Обычно со мной так не разговаривают, — заметил представитель рода Фудзивара.

— Вы слишком долго вращались среди пропахших нафталином устаревших персонажей, — покачал головой борёкудан. — А мир очень далеко ушёл вперёд. Только вы этого не заметили.

— Странно. Мне казалось, с внуком Миёси Ямакадзэ кто-то вроде меня должен разговаривать другим тоном и о других вещах.

— Внуку Миёси Ямакадзэ тоже казалось, что представители фамилии Миёси заслужили толику уважения со стороны Герба, — Мая кивнул на отворот чужого кимоно. — А оно вон как, — цокнул языком. — Говорите, моя дочь нанесла тяжкие телесные? Прямо сама первая на ваших бросилась?

— Мне очень неприятно это вам говорить. — Такаока затвердел голосом, походя демонстрируя, что высокое кресло в юстиции занимает не зря. — Начну с конца. Если мы сейчас не придём к какому-либо соглашению, процессуальная квалификация содеянного Миёси Моэко может лично вам весьма не понравится.

— Лучше бы сначала начали, — нейтрально предложил бывший спортсмен. — Простому человеку вроде меня так понятнее.

— Что вашей дочери в Mitsubishi рассказала подруга? Судя по вашей несговорчивости, вы считаете, что сможете использовать это на грядущих выборах?

— А почему вы не спросите саму подругу? — кумитё искренне удивился. — Курияма Томока-сан, насколько могу судить, вообще человек вашей структуры. Вашего предвыборного блока, — поправился.

Не могут они её спросить ни о чём — руки коротки, расшифровал апряжённое молчание собеседников якудза. Mitsubishi — государство в государстве, на них нахрапом не наедешь. Особенно на заместителя председателя правления банка.

— Самое смешное, что в глубине души я даже не против вашей затеи, — продолжил глава Эдогава-кай, глядя в стол.

— Какой затеи? — тут же встрепенулся вице-премьер.

Ну да, так я и сказал вслух о ТЯО, Мая вздохнул. Тем более что Моэко эту информацию вообще каким-то непостижимым образом вытащила удалённо и через Решетникова.

— Но дело не в той затее, — якудза поднял взгляд от стола снова на троицу. — Вы отправили ваших мордоворотов напасть на мою девочку.

Вроде и идея хорошая — сделать Японию снова сильной, думал кумитё. Однако персоналии таковы, что конкретно мне договариваться в их среде банально не с кем — они олицетворяют всё то, чему в двадцать первом веке нет места.

Они и те кто за ними стоит. Будущее Японии должно выглядеть иначе. Проклятые выборы, кто бы мог подумать, что я приду к этому в итоге.

— Её лишь должны были отвезти поговорить! С ней бы ничего не случилось!

— С людьми так нельзя, — борёкудан покачал головой. — Мы все — равноправные члены одного гражданского общества. В современной Японии нет элиты, второго сорта людей, третьего сорта. Такаока-сан, а вы что скажете?

Министр юстиции промолчал.

Всем присутствующим стало очевидно, что беседа не складывается. Позиция сторон языком дипломатии называется непримиримой — все взрослые люди, каждый со своими правилами, которые не совпадают, четверо мужчин это осознали внезапно и чётко.

— Ну, раз юстиция молчит, когда законы кричат, я, пожалуй, пойду. — Мая выплеснул остатки чая в рот, поставил чашку рядом с перевёрнутой крышкой, не стал накрывать. — С моей точки зрения, господа, под влиянием Фудзивара вы все сделали ошибку.

— Фудзивара?

— Фудзивара⁈

— Кудзё, — якудза поморщился. — Те же Фудзивара. Всё время на язык просится.

— Что за ошибка? — вице-премьер Сайондзи наконец-то протёр мозги — до него дошло, что конфликт не погашен, а прямо сейчас разгорится с новой силой.

И, скорее всего, в совсем иных локациях.

— Его люди подняли руку на мою дочь, — не желая играть более в вежливость, Мая указал взглядом на представителя Двора. — Первыми. Она просто ехала от подруги домой.

— И что дальше? — Кудзё всем видом демонстрировал снисходительность и ненаказуемое превосходство старой аристократии над простолюдинами.

— Даже у самой маленькой и беззащитной девочки как правило есть папа, — пожал плечами борёкудан. — Девочку по имени Миёси Моэко её папа будет защищать.

«А не договариваться с мудаками» сказано не было, но в воздухе повисло.

Глава Эдогава-кай поднялся, махнул рукой сотруднику ресторана (тот предусмотрительно находился в противоположном конце зала — оттуда ничего не слышно). Неторопливо достал из бумажника крупную банкноту, махнул в воздухе ею — официант должен видеть — и придавил к столу чашкой с чаем.

Затем, ни с кем не прощаясь, направился к выходу.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Там же, через минуту.

— Ситуация серьёзная. Разберём коротко и по слоям. — Когда гангстер ушёл, управление импровизированным совещанием перешло к Кудзё Акихиро, инспектору по особым вопросам Управления по делам Двора.

— Да что тут разбирать, — вице-премьер Сайондзи поболтал чай в своей чашке, понюхал, поставил на стол, не притронувшись. — Тут всё прямо как по классическому этикету.

— И тем не менее. Я бы очень просил вас поделиться вашим видением, потому что в оценке наших следующих действий нельзя ошибиться. — Дворцовый настоял.

— Два раза отпил, снимая крышку — сигнал нам с вами: разговор признан допустимым, но не стал общим делом. Он поначалу был согласен говорить, но не брать на себя обязательства. Особенно вам сигнал, Кудзё-сан: дескать, я вас услышал, но не принимаю вашу дворцовую логику.

— У Миёси несомненно своя система ценностей, не наша, — хмуро кивнул министр юстиции. — Ожидаемо.

— Дальше?

— Наверное, только у нас в Японии двумя глотками можно без слов выразить такой дуплет самому месту, — вице-премьер на ровном месте развеселился, не обращая внимания на реакцию спутников. — Вроде и уважение оказал — но исключительно форме, не содержанию.

— Согласен, — скрикнул зубами представитель Управления Двора.

— Подтекст: «Я здесь не как проситель и не как подчинённый. Я позволил себе присутствовать, поскольку вы звали». — Министр юстиции Такаока умел быть откровенным сам с собой. С другими тоже, как сейчас, даже когда кроме него никто не отваживался произнести неприятную правду. — Кудзё-сан, Миёси не считает себя ниже нас в иерархии.

— В какой из них? — человек в кимоно заинтересовано поднял подбородок.

— Ни в какой, — Такаока покачал головой. — Ни в этом его так называемом гражданском обществе (можно назвать социальной); ни в иерархии политической. Вы же в курсе истории его деда?

— Последний камикадзе? А что там за история? Ну, полетели бомбить американцев после подписания капитуляции; в чём изюминка?

Двое министров переглянулись — вице-премьер сделал знак младшему рангом коллеге не продолжать, однако тот не послушал:

— Кудзё-сан, ваш прямой и самый высший начальник наверняка может рассказать эту историю интереснее меня. Да и в ваших семейных архивах оно тоже скорее всего описано.

— Императорский архив — не мой семейный, — проворчал придворный.

— Ну-у, род Фудзивара очень сложно отделить от обоих архивов… я о другом. Миёси Ямакадзэ, выслушав в тысяча девятьсот сорок пятом приказ командира отряда токубэцу ко: гэги тай, вышел из строя и сам обратился к товарищам. В течение следующей пары минут власть в их отряде сменилась — и аэродромное обслуживание, и пилоты после его слов отказались подчиниться зачитаному приказу.

— Ух ты. — Придворный замер с чашкой в руке.

— После этого механики подготовили в рекордно короткий срок все наличные самолёты к последнему вылету. Пилоты улетели…

— Так вот откуда ноги растут, — Кудзё, закусив губу, расфокусировано смотрел сквозь стол. — Это у них фамильное.

— … механики совершили ритуальное самоубийство. К вечеру из всего отряда смертников в живых остались лишь командир да кто-то из штаба. Ну и какие-то корабли американцев утонули уже после их формальной победы, а тему до сих пор не любят муссировать по обе стороны океана — по вполне понятным причинам.

— Интересно, что Миёси Ямакадзэ им всем сказал? — вслед за дворцовым озадачился вице-премьер. — Чтобы перехватить власть так — ещё и где?.. в отряде заведомых смертников? — обычной риторики явно маловато.

— Абсолютно случайно история сохранила те его слова — благодаря выжившему командиру отряда. Не дословно, но по смыслу: «Япония и История принадлежат всем нам, а не одной-единственной пенсоне — кем бы та ни была».

Какое-то время дружно помолчали.

— Банкнота под чашку — для рётеи, — продолжил Такаока. — Он упоминал, что и они ходят в эти места, с кем-то здесь у него свои отношения, раз он открыто дал понять этими ненужными в сущности деньгами — «я не твой должник. Ни услуг, ни молчания сверх нормы гостя».

— Он объявил нам войну, — заключил Кудзё. — А деньги — не оскорбление, как я подумал вначале, а ещё один сигнал. Нам и ресторану. Он таким образом сказал, что не будет молчать.

— Тоже так думаю, — поёжился вице-премьер Сайондзи. — Он отлично просчитал, огласки чего мы на данном этапе боимся и ещё будем бояться пару месяцев минимум. Этими десятью тысячами йен, — кивок на банкноту, — он сказал без слов: никакого молчания не будет, если Эдогава-кай не захочет молчать. Они не признают наше главенство, ни вообще, ни в конкретном вопросе.

— Думаете, информация из Mitsubishi таки утекла? В разные стороны, раз даже до якудзы дошло?

— А с чего бы ещё его дочери-гангстерше ввязываться в такую драку на парковке? — министр юстиции удивился чужой наивности. — Разумеется. Причиной могло стать только что-то серьёзное. Например, девице нужно было любой ценой доставить горячую информацию туда, откуда мы эту информацию уже никак не изымем.

— Кроме как с головами всех тех, кому она успела наболтать… — пробормотал придворный.

— Суммирую. — Такаока явно не собирался щадить чужие эмоции либо оставлять недосказанности. — Государству через нас с вами — никаких хвостов, никаких крючков на него. Это его принципиальная позиция. Тем, кто будет читать сцену нашей встречи постфактум — послание, «встреча не породила отношений».

— Н-да уж.

— Одной формулой: он пришёл как равный, выпил чай как гость и ушёл как свободный человек. Ещё жёстче: разговор был, сделки не было, обязательств — ноль. — Министр юстиции проговаривал даже не для присутствующих, а для себя — именно ему предстояло делать следующие непопулярные шаги.

Таким образом он сейчас настраивался на работу.

Там же, через минуту.

Такаока всё же набрал Миёси-старшего по видео вдогонку, Сайондзи и Кудзё отодвинулись — они чудесно видели экран, но в кадр не попадали.

— Миёси-сан, пока вы не доехали до пункта назначения и не взялись уж не знаю за что, последняя ремарка от меня. — Министр юстиции, казалось, был высечен из камня.

— Говорите, — гангстер лениво пожал плечами с заднего сиденья лимузина. — Минуту, не больше.

Вице-премьер мгновенно покраснел от гнева — было досадно за коллегу.

— Если вы мне сейчас не скажете одно слово, «да», против вашей дочери будет открыто очень неприятное уголовное производство — двое избитых ею на парковке небоскрёба Mitsubishi чиновника никак не здоровы. Один из них, которого она ударила каблуком в голову, так и вовсе… — Такаока впился взглядом в экран.

Формально судьи в Японии независимы и не подчиняются министру юстиции ни напрямую, ни иерархически, но фактически — рычаги есть.

Да, министр не может давать указания по делам и решениям. Но при этом у исполнительной власти (через Минюст и связанные механизмы) есть косвенное влияние на кадровые траектории — переводы, назначения, повышения и взыскания. Ещё можно влиять на административную среду — ресурсы, нагрузка, специализация.

Отдельным пунктом идёт прокуратура, которая институционально под Минюстом и формирует, какие дела и как доходят до суда. Опять же, до какого суда.

Чиновник не выдержал подвисшего молчания первым и озвучил прямо:

— Миёси-сан, как Министр юстиции я конечно же не управляю судьями, но управляю контуром, в котором они работают. Вы меня сейчас хорошо слышите? Вы понимаете, что речь о вашей единственной дочери? Смотрите правде в глаза: вы немолоды, жены у вас больше нет, поскольку она давно умерла (примите мои соболезнования). Свою дочь вы растили один; соответственно, других детей у вас вполне вероятно больше не будет.

В разговоре по понятным причинам не участвовал Министр внутренних дел, оттого Министру юстиции было некому подсказать: в полицейском файле Миёси Мая есть непроверенная свежая информация о неполном соответствии реального семейного статуса — и зафиксированного на портале электронного правительства.

Да нынешний Министр внутренних дел и не стал бы ничего подсказывать Министру юстиции, поскольку находился в принципиально ином политическом лагере (кроме прочего, поэтому его сюда и не позвали).

— Мне нужно ваше четкое да, Миёси-сан, — Такаока навис над экраном.

— У Миёси Моэко обнаружили рак, — без каких-либо эмоций ответил гангстер. — Поджелудочная железа, я не вникал в детали. Прогнозов от разных врачей несколько. Тот первый, который я запомнил: дают что-то около года, плюс-минус.

Чиновники на своём конце линии, не скрываясь, переглянулись: запланированные рычаги давления рассеивались утренним туманом.

— Моэко уже говорила вашим из прокуратуры эту фразу, повторю персонально для вас. — Борёкудан смотрел в камеру грустно и протяжно. — «Эдогава-кай Японией не торгует». Моя дочь сама сделала выбор, когда отказалась ехать с вашими двумя типами.

— Вы совсем не боитесь? — Такаока отбросил любую и всякую вежливость.

— Я не атеист, — мягко ответил якудза, — и верю, что боги мне помогут, если правда на моей стороне. Я не хочу запятнать последние дни жизни дочери недостойным соглашательством за её спиной, которое она же решительно отвергла. Да и от меня вы чего хотите? Я уже пожилой и сам, а с ней целое ваше Управление Двора не справилось. Вы считаете, я один могу перевесить всю вашу молодую поросль? — неприкрытая насмешка, пусть и не прямо. — Как я, одинокий и немолодой, её заставлю в одиночку, если вы всем Двором не смогли?

— Софистика, — скрипнул зубами министр юстиции.

Но гангстер уже отключился.