Кстати о Бабыргане

РЕГИНА

Regina off.

Так оно и есть.

Это слова во всем виноваты.

Да, слова. Я всегда искала слов. Новых. И чтобы они цеплялись одно за другое, как игрушечные паровозики. Деревянные. Цветные.

Как мой пес, я хотела быть сиюминутной.

Тех слов, что окружали меня, уже становилось недостаточно.

Скажем, часто ли я слышала «красота»? К тому же на нескольких языках?

Да нет, конечно. Видела заборы бетонные, бесконечные — в банальных мазках граффити, мусор, шприцы. Окна в темных разводах дождевых подтеков. Или как кто-то там наехал тачкой на клумбу. Иногда, конечно, на той же клумбе видела первые примулы или, если поднимала голову, отцветающую черемуху. Но некому было возле моего уха шепнуть несколько слов. Нужных слов никогда не было.

Или дело в пропорциях? В расстоянии между, скажем, выпирающим под тканью платья локтем и лучевой костью на запястье, обтянутом кожей, загорелом, слегка торчащим, когда я разливаю чай? В том, как светится кожа между пальцами, если их поднести к окну? Или в том расстоянии, на которое я руку отвожу, когда поправляю волосы?

Есть ли геометрия любви?

Никто не читал меня.

Но разве потом все изменилось?

Я могла произвести раскопки и найти среди страниц, укрывшихся под засохшей апельсиновой корочкой обложки, что-то невероятное типа «пасмурного гроссмейстера» или «ласкового предательства друзей», но жизнь… жизнь не являла мне ничего подобного.

И низ живота, само собой.

Мрачные обрывки женственности.

Каждый как может добывает себе крылья.

^I^

Regina on.

Вот начинается утро в моей стране.

И я вхожу в пространство медленным танцем, боком, словно появляясь из-за текучих занавесок, прозрачных, дышащих пряностями, чтобы начать вращаться, сначала слегка покачиваясь, потом забирая влево, ближе к огню (где бы тот ни был).

: )

Опрокинуть, потянуть за уголок.

Ты, Регина, не ходила бы там, где (чуешь же?) пахнет скисшим или дым слишком сладкий. Это ведь только так кажется, что все хорошие люди обязательно должны встретиться. Да нет же. Кто только с кем не встречается. Скажем, у павильона «ПИВО-ВОДЫ». А в результате — рере-ре-ре. И еще одна запись в журнале.

«Не шатался бы волк по лесу да не болтал с незнакомыми девочками — был бы жив».

«Тебе мозги даны, чтобы решать, какое платье надеть, а ты говоришь: сульфадиметоксиды…»

Я прислушалась к доносящемуся снизу голосу Дубака.

«Лучше йогурта по утрам… только водка и гренадин… обещай себе жить без драм… и живи один…»

Ого! А говорят, бабыргану не нужны крылья!

Рассуждаю сейчас не как ученый, а как девушка.

Предположим, человек в ледяной воде озера Кёль в сознании сможет пробыть не больше двадцати секунд. Примерно столько же длится средний рекламный ролик на ТВ. Рулевой Васечка с Катуни (тот еще тип) любил повторять: «Турист, упал в воду — сгруппируйся, думай о жаркой Турции и, главное, старайся прибиться к берегу».

Другая бы на моем месте, может, и думала бы о Турции, и главное о турках, но я — нет. Вечно меня несет прямо на камни. Вечно мне надо сложностей.

Лучше я буду думать о нормальной жизни.

Что в жизни наиболее нормально?

Йогурт.

Или мюсли?

Да, мюсли.

Я приехала сюда ради этой воды. И вот я сама в воде.

Никакой романтики, однако! Help! Ощущение такое, будто в тело впились миллионы крошечных крокодилов с лицом моего непосредственного начальника Хамида Даниловича, пославшего меня сюда руководить процессом. Я вся — сплошной ожог.

Чтобы узнать человека, надо с ним в одном доме пожить.

Пожили, как же. И вот вам результат. Нет, все-таки женщина должна быть защищена от всего этого бреда не какой-то там британской челкой, а нормальным, живым, состоятельным мужем. Лаком для ногтей, билетом в Муйне в январе, босоножками на каблуках и немного спесивым, самодовольным взглядом на других особей, устроившихся не так уютно. Вот тогда да, тогда живем!

А тем временем неутомимый Jeffrey берет меня за руку. Рука скользкая и мерзкая, будто костяная.

Тьфу ты, это все-таки коряга! Сучок ты, Jeffrey, вот ты кто на самом деле! Резко вздрагиваю, поворачиваю голову (мокрые волосы лезут в рот), открываю глаза. Вода мутная, белая, злая. Тело мое уже совсем ничего не чувствует, его больше не радует прекрасное кружевное белье. А прямо перед глазами — лицо, черное, безглазое. Оскал мумии.

Так вот оно что! Это мумия держит меня за руку. Мамочки! От ужаса я не могу пошевелиться.

— Денисова! — доносится вдруг сквозь толщу воды, сверху, глухо, как из трубы.

Голос знакомый, мат отчетливо слышится сквозь дыхание.

— Не будь дурой! Дурой не будь!

Какая-то высшая сила выталкивает меня из ада, тащит к крыльцу, зашвыривает через теплый порог, будто распродажный кулек с вермишелью.

Поцарапанные ляжки, в занозах — даже, знаете ли, для химика не очень приятно.

Вдох-выдох. Сейчас кожа моя начнет исходить паром.

Оглядываюсь. Я в доме. Сажусь. Поднимаюсь не сразу. Кружавчики прилипли к полу.

В окно, сквозь тусклое стекло отчетливо видно, как мумия карабкается по склону горы. С грацией подбитого гопника сутулая и кривоногая мумия ковыляет по своим делам. Почему-то на ней квадратные штаны Дубака, да и силуэт знакомый.

«Я эту девочку в фонтане искупаю…»

И как не противно Дубаку это всё повторять?

Подношу руку так близко к глазам, как только могу. Вот оно, начинается. Трясучка. И помню смутно, что было. Зубы мои или не мои? В окно в застывшую душу светит луна.

«Денисова! — луна качается, гундосит, глумится, ей-то что, она уже всего повидала, для нее что денисовцы, что мы — все одинаковые бестолочи. — Сколько можно? Не будь дурой! Дурой не будь!»

И на моем безымянном пальце вспыхивает невероятно тонюсенькая золотая ниточка. Быть может, ее вообще никто никогда не сможет увидеть, кроме меня?

Сердце пропускает удар. Другой. Как больно за грудиной. Выплевываю воду. Кашляю. Как трудно дышать. Воздух жжет, как наказывает.

Что, если все умрут, а я останусь?

Мир — как музыка. Кто это сказал? Мелодия вечно должна звучать, та или другая. По большому счёту, безразлично какая. Даже дуба-кинская. Гармония будет всё равно, как бы ни выглядел мир. Отсутствие мелодии — тоже мелодия.

В ушах начинают звенеть миллионы колокольчиков.

Они сливаются, гудят. Ну да, эту песню я уже где-то слышала.

Кто-то бубнил, орал ее, мычал, зудел под ухом, не иначе как разносилась эта песня веками над ледяным белым озером Кёль. Под запах жареной картошки. Вдох-выдох.

Ре-ре-ре-ре.

Я знаю теперь, что означают знаки на колокольчике.

«Мир прекрасен…» Нет разве?

P.S. А рецепт самогонки «Слеза Бабыргана», возможно явившийся Дубакину в результате контакта с высшими силами или чудесного озарения и записанный им в журнале после возвращения из пещеры, был, к сожалению, впоследствии залит соляркой и потому безвозвратно утерян.