Кровь не вода 3

Глава 15

Это действительно были ногаи, и их правда оказалось много.

Две полные сотни с приличным хвостиком, причём довольно неплохо вооруженные, по степным меркам, конечно, но все же. Практически все эти степняки были одеты в добрые брони, вели за собой по две заводные лошади и по повадкам были серьезными, матерым бойцами.

Нам здесь откровенно повезло, что эти степняки позарились на хутор, и мы их застали, что называется, со спущенными штанами, будь иначе, и шансов на победу у нас не было бы, пришлось бы бежать без оглядки, ну или погибать без шансов на победу.

Все потому что здесь нам встретилась элита, притом, как я уже сказал, очень неплохо снаряженная элита.

В общем, собравшись возле этого хутора, степняки сами загнали себя в ловушку вырваться из которой мы им не позволили.

Но обо всем по порядку.

Ногаи увлеклись грабёжом, благодаря чему наш дозор остался незамеченным. Казаки, несмотря на то, что, как только увидели степняков, сразу постарались исчезнуть с их поля зрения, успели осмотреться и оценить обстановку.

От основной тропы, по которой мы шли, отходило ответвление. Буквально метрах в пятидесяти среди леса, поросшего непроходимыми кустарниками, вилась извилистая тропа, выходящая на крохотное заснеженное поле, на противоположной стороне которого просматривалось несколько деревянных домов.

Вот возле этих домов и клубились ногаи, судя по всему, располагаясь на отдых. По крайней мере, они ставили шатры и активно растаскивали солому с крыш, подкармливая ей лошадей.

Пока казак, примчавшийся из дозора, все это рассказывал, со стороны хвоста колонны раздался шум и смех, а потом появился Мишаня, который, проваливаясь в снег по колено, шел почему-то пешком, неся на вытянутой руке чье-то трепыхающееся тело. Приблизившись, он поставил на ноги мелкого пацана и прогудел:

— Вот, поймал соглядатая, следил за нами из-за кустов.

— Ты кто такой будешь? — спросил я это лопоухое веснушчатое чудо, которое, шмыгая носом, надевало обратно слетевшую с головы шапку, которую до этого от неожиданности, что его поставили на землю, уронил на снег, неудачно тряхнув головой.

— Митяй я, с хутора, — сказал пацан, кивнув в сторону ближайших кустов.

— Убежал, значит, от ногаев?

— А вы сами кто будете? — вопросом на вопрос ответил парень.

— Казаки мы, не видишь, что ли?

— Казаки тоже разными бывают, — авторитетно заявил мелкий. — Вы настоящие или тоже из разбойников?

Народ от такой бойкости этого мальца заулыбался, а Мишаня прогудел:

— Самые что ни на есть настоящие, а ты давай не виляй, как собачий хвост, а отвечай атаману.

Тот, в очередной раз шмыгнув носом, не обратил на Мишаню никакого внимания и спросил:

— Раз казаки, значит, побьете ногаев?

— А зачем нам их бить? Они нам ничего плохого пока не сделали.

Пацан насупился и буркнул в ответ:

— Все вы одинаковые, только обирать любите честных людей, а как защитить от людоловов, так сразу «они нам ничего не сделали», — передразнил он меня и от выписанного Мишаней подзатыльника улетел в сугроб, а тот между тем прогудел:

— Думай, кому и что говоришь, малец!

Мелкий поднялся на ноги и, ещё больше насупившись, зыркнул исподлобья на Мишаню и тихо ответил:

— Вот так всегда, как правду услышат, так сразу драться.

Мишаня хотел добавить, но я остановил его жестом и спросил:

— Скажи, Митяй, кроме тебя ещё кто убежал или только тебе повезло?

— Все убежали, на хуторе только баба Мила осталась, но её не жалко, она такая вредная, что с ней и ногаи наплачутся.

Народ начал откровенно ржать, а я продолжил расспрашивать. Ввыяснилось, что помимо основной тропы, ведущей к хутору, есть ещё два места, где можно покинуть поле и выйти уже в нормальный, относительно легко проходимый лес, но эти тропы жители хутора, уходя от ногаев, перекрыли засекой, свалив там несколько заранее подготовленных на такой случай деревьев.

В общем, если поставить в местах этих засек по несколько стрелков, которые не позволят ногаям растащить завалы и перекрыть основную тропу, степняки окажутся в ловушке, покинуть которую верхом у них не получится при всем желании, а пешком они зимой далеко не уйдут.

На самом деле кустарник густой и протяженный только с нашей стороны, с трех других сторон поля он гораздо жиже, но там есть другая непреодолимая для всадников преграда.

Поле как бы огибает глубокий овраг, поросший вездесущим кустарником и с обрывистыми стенками. Там и пеший намучается его преодолевать, о всадниках и говорить нечего.

Коротко посовещавшись, мы решили не избегать боя с превосходящими силами противника, очень уж благоприятная для нас сложилась ситуация, не воспользоваться ей будет глупо.

Да и неохота играть в догонялки с этими людоловами, а они ведь по-любому обнаружат наши следы и захотят попробовать нас на зуб, вот и предоставим им такую возможность, только на своих условиях.

В принципе все были за то, чтобы схлестнуться с ногаями, некоторые казаки даже предлагали попробовать налететь на них нахрапом, но в итоге благоразумие победило, и мы решили брать их измором.

На самом деле ни о каком длительном противостоянии и речи идти не может, поле действительно небольшое, шириной метров сто в самой широкой своей части, соответственно, простреливаться будет насквозь, а значит, и битва надолго не затянется. Главное — выдержать первый натиск ногаев, когда они обнаружат, что угодили в ловушку, дальше будет проще.

Пока обсуждали, что и как будем делать, как-то забыли про Митяя, а тот, пользуясь этим, все послушал и неожиданно произнес:

— Я могу провести вас к засекам по короткой тропе, только там пешком надо идти. Через засеки ногаи могут сбежать, а наши мужики оборонять их не стали, следы сейчас путают, чтобы баб с детьми не нашли.

В итоге к засекам ушли два десятка казаков, а основная масса спешившись стала готовиться к бою, распределяя между собой, кто чем будет заниматься: кому отбиваться от атаки ногаев, а кому одновременно с началом боя валить деревья, чтобы перекрыть тропу.

Вот когда сможем сделать её непроходимой, тогда и займёмся отстрелом этих будущих покойников.

Как уже говорил, нам в противники достались опытные и хорошо снаряженные степняки.

Сориентировалась они мгновенно и, когда в лесу со стороны тропы раздались звуки ударов топоров по дереву, из почти готового лагеря, где уже стояла большая часть шатров, сразу выметнулась как минимум сотня всадников и понеслась в нашу сторону.

На самом деле странно, что на этой тропе ногаи не поставили охрану и сами себе организовали ловушку. Будь там хоть какойнибудь заслон, даже состоящий из пары человек, способных предупредить о приближающейся опасности, и ничего бы у нас не получилось, а так расслабились людоловы и нарвались.

Развернуться на этой тропе во всю ширь возможности не было, а выходить на поле я запретил, поэтому встретили мы эту конную лаву разреженным залпом, когда десяток казаков, выстрелив, тут же уходил за спины товарищей. Сразу же стрелял второй десяток, потом третий и так далее.

Это чем-то напоминало стрельбу из пулемёта, настолько плотным получился огонь, и ногаи споткнулась.

Замешкались они на какие-то мгновения, и этого хватило, чтобы на тропу свалились первые срубленные деревья кронами в сторону противника, а это предрешило исход противостояния.

События развивались в такой дикой динамике, что я не успевал в полной мере отслеживать и осмыслить происходящее.

Пара минут после начала противостояния, и несущиеся к нам степняки упираются в завал, сгрудившись в начале тропы. Именно в этот момент ногаи и понесли самые страшные потери, потому что на короткой дистанции казаки, используя пистолеты, развили совсем уж ураганный темп стрельбы.

Изначально первая сотня, мчавшаяся на нас в атаку, оказалась не совсем готова к бою, по крайней мере, тетивы они накинуть не успели. Из-за этого на первом этапе боя ответить на нашу стрельбу они не смогли. Более того, атакуя они не позволили задействовать луки и своим товарищам, оставшимся в лагере и спешно готовящимся к бою.

Сгрудившись возле завала, получая в упор залп за залпом, ногаи на миг замешкались, а потом прыснули в разные стороны.

Именно в этот момент мы и попали под раздачу, угодив под залп товарищей безнаказанно избиваемых степняков.

Пятнадцать бойцов мы потеряли только убитыми в самом начале противостояния, и по большей части от этого обстрела до момента пока смогли укрыться.

Дальше все было проще.

Пока степняки решали, как быть и что делать, мы проложили среди кустарника тропы, ведущие в стороны от завала, рассредоточились, прячась за стволами деревьев, и стали спокойно и методично отстреливать противников на выбор.

Благодаря заблаговременно отправленным к другим засекам нашим людям, которые тоже включились в это увлекательное действо, спрятаться от обстрела степнякам было негде, кроме как внутри домов, что они спустя какое-то время и сделали, правда, ненадолго.

Казаки (некоторая их часть) на время сменили ружья на луки, подготовили стрелы, обмотав наконечники паклей, вымоченной в масле, подожгли их и обстреляли эти дома. Не сразу, но довольно быстро дерево занялось, и теперь ногаи были обречены.

Спрятаться им было больше негде, ответить на обстрел в полной мере они не могли, и им ничего другого не оставалось, кроме как прорываться пешком через лес и овраг, что они и попытались сделать.

Вернее, сделали.

Больше сотни степняков ломанулись через кустарник в лес, а потом и через овраг в сторону реки, которая, как выяснилось, протекала меньше чем в версте от хутора.

Хорошо, мелкий Митяй, который каким-то образом просочился в передовые порядки, начал орать, что ногаи бегут к реке и там могут уйти.

Минута понадобилась нам, чтобы выяснить насчет этой реки и отправить полусотню казаков дальше по основной тропе, чтобы они встретили на этой реке беглецов.

Казаки, помчавшиеся к реке, действовали грамотно и не торопясь.

Они дождались, пока степняки выйдут на лед водоёма и, не приближаясь на расстояние выстрела из лука, начали, используя пару нарезных янычарок, тупо выбивать беглецов одного за другим.

Когда ногаи через какое-то время попытались вернуться обратно под защиту деревьев, там их встретил десяток, защищавший одну из засек, идущий по следам беглецов, и на этом все закончилось, степняки просто сдались. Да и не было у них другого выхода. Будь они верхом, могли бы ещё побарахтаться, а так без шансов.

Победа досталась дорогой ценой.

Двадцать два человека мы потеряли только убитыми, ещё чуть меньше двадцати ранеными, из них пять человек тяжело, вряд ли выживут.

Если не пиррова победа, то близко.

Не радовали даже действительно знатные трофеи, да и с пленниками фиг знает, что делать. Их в общей сложности нам досталось восемьдесят два человека.

Только слова Степана, что их можно обменять на казаков, попавших в плен к ногаям во время прошлогоднего неудачного похода, остановили меня, и я не велел их тупо перебить.

Возни с ними много, а толку мало, да и отвлекать людей на их охрану не хотелось, поэтому и мелькали у меня мысли решить вопрос кардинально, с трудом удержался.

Довольно быстро выяснилось, что эти ногаи здесь оказались не просто так, и они, по сути, не разбойничали, а собирали с местных поселений дань. Не со всех, некоторые живущие здесь люди по примеру хуторян уходили от них в леса и ничего не платили. Таких ногаи пытались отловить и определить в рабы.

Принадлежали все эти степняки к одному сильному ногайскому роду, который пасся на этих землях уже чуть не полстолетия, что действительно показатель силы этого самого рода.

По словам Степана, нам так или иначе пришлось бы схлестнуться с фактическими хозяевами этой земли, и даже хорошо, что мы так сильно ослабили этот род, уничтожив немалое количество их воинов.

Правда, он отметил и тот факт, что уже летом нам теперь следует ждать большого набега. Относительно большого, в общей сложности противник сможет теперь выставить против нас около полутысячи бойцов.

Вполне по силам нам будет встретить их и проводить отсюда теперь уже навсегда.

В общем, хоть и понесли мы немалые потери, а все равно остались в огромном плюсе, тем более что и добыча нам досталась более чем знатная.

Помимо шести с хвостиком сотен лошадей и доспехов с оружием побежденных ногаев, в наше распоряжение попала и собранная ими дань, притом немалая.

Вьюки степняков буквально ломились от огромного количества разнообразных мехов, выделанной овчины и не только.

Неожиданно в этих вьюках мы обнаружили очень много бочонков с мёдом и воск, правда, грязный не перетопленный, но и это радует, очень нужная вещь.

Больше всего меня удивила как раз овчина, которую обычно везут наоборот из степи, а тут…

Вообще непонятно, откуда что взялось, ведь в лесах много овец вряд ли кто будет разводить.

Из-за того, что во время боя казаки старались в первую очередь выбить тех, кто одет побогаче и вооружён получше, живых командиров из ногаев в плен взять не удалось, но и простые степняки достаточно полно рассказали, откуда что взялось.

Оказывается, вдоль реки Воронеж расположены сразу три небольшие селения, где народ главным образом промышляет бортничеством и вполне себе охотно откупается от степняков продуктами своего труда.

А меха и овчина — это в основном не собранная дань, хоть и она тоже, а товар, взятый с купеческого обоза, который ногаи перехватили на реке Дон.

Кстати сказать, пять человек из числа охраны обоза, плененные ранее степняками, выжили во время противостояния и были нами освобождены.

Они во время боя валялись связанными в одном из шатров и именно благодаря тому, что лежали на земле, не попали под наш огонь, а степнякам, понятно, было не до них. Повезло мужикам.

Так-то степняки купцов на подконтрольной им территории стараются не трогать, но это касается только тех, кто получил официальное право торговать на их землях, все остальные для них законная добыча.

Этот обоз принадлежат купцу, не имеющему такого права, вот и попал под раздачу.

Освобожденные охранники рассказали на обо всем поподробнее. Оказывается, обоз шел из Рязани в Азак, а овчина и меха, как ни странно, пользуются там хорошим спросом.

Если с мехами понятно, почему, то овчина пользуется спросом из-за хитрой выделки, которую научились делать в поместье одного из рязанских бояр, которому по большей части и принадлежал перевозимый груз.

Победа — это не только радость и эйфория, а ещё и сильная головная боль.

Голова и правда шла кругом от массы неотложных вопросов, требующих немедленного решения. Навалилось все и сразу. Тут и охрана пленных, и организация обороны места не совсем для этого подходящего, и отправка гонцов на хопер (самостоятельно вопрос с пленными нам не решить), и ещё сотни других дел, требующих немедленного вмешательства.

Если с охраной мы так или иначе разобрались, просто отправив по округе патрули (все равно из-за раненых, которым нужен покой, другого выхода кроме как оставаться на месте не было), то вот с пленными действительно засада. На их охрану пришлось выделить полный десяток казаков, и этого хватало впритирку. Из-за погоды под открытым небом их не оставишь, так что пришлось организовывать для них отстоящий в стороне палаточный городок. Собственно, этот городок и состоял-то только из трех больших шатров, в которые ногаи набивались как сельди в бочку, но все равно периметр этого городка приходилось охранять на совесть.

В общем, все шло к тому, что с поставленной перед нами задачей на этот поход мы не справимся, просто из-за того, что здоровых людей было недостаточно.

Пришлось нам собираться в узком кругу и ломать головы, как быть дальше.

Пока совещались, в шатер, где мы расположились, заглянул один из казаков и произнес:

— Там местный из леса вышел, со старшим поговорить хочет.

— Ну, веди его в шатер, здесь и поговорим, — ответил я, про себя подумав, что сейчас ещё одна проблема нарисуется, ведь жильё местных мы сожгли.

Когда в шатер зашёл сухонький, чуть сгорбленный дедок и снял шапку, у меня мимо воли на лице появилась улыбка.

Этот дед своим плутоватым лицом и лопоухостью был точной копией мелкого Митяя. Когда же он, поклонившись, представился, шатер чуть не снесло от нашего гогота.

Ну правда было очень смешно, когда он сказал, что его зовут Митяй, прямо перебор какой-то с Митяями.

Немного успокоившись, я произнес:

— Не обижайся, Митяй, просто мы уже успели познакомиться с наверное, твоим внуком, тоже Митяем, очень уж вы похожи.

— Так малец у вас, значит? Мы уж думали, сгинул наш непоседа.

— У нас он и даже добычу смог себе взять.

На этих моих словах казаки снова заржали. Просто мелкий Митяй и правда отличился, когда ногаи побежали. Он чуть не первым выскочил на поле, перехватил глотки двум раненым ногаям откуда-то взявшимся у него ножом и объявил всем своим звонким голосом, что, дескать, это его добыча, а что с боя взято, то свято.

Казаки от такой наглости даже опешили, но и одобрили его поведение.

Мишаня так и вовсе прогудел:

— Добрым воем будет, когда вырастет, если не прибьет кто за чрезмерную наглость.

Как бы там ни было, а этих двух степняков казаки и правда отдали мелкому на разграбление, и тот воспользовался этим в полной мере, обобрав трупы до нитки.

Теперь сидит в одном из шатров и чахнет над своей добычей, не отходя от неё ни на шаг.

Когда я рассказал все это деду, у того только, что глаза на лоб не полезли, и он пробурчал негромко:

— Шкуру стервецу спущу с задницы, ишьчто удумал.

— Полегче, Митяй, малец первую кровь взял, а значит, может и ответить, когда ждать не будешь. Быть ему казаком, попомни моё слово, очень уж он шебутной. — прогудел Мишаня.

— Я ему устрою и объясню, как правильно жить, — не мог успокоиться Митяй, а Мишаня хмыкнул и добавил:

— Смотри, Митяй, я предупредил, а решать тебе.

Собственно, после этого разговор перешел уже в конструктивное русло, и Митяй оказался настоящим кладезем нужной нам информации, да настолько осведомленным, что разговор у нас затянулся очень надолго.

Оказывается, на хуторе живёт достаточно много народа. Помимо Митяя — сразу два его сына и дочь со своими семьями, в общей сложности более двадцати человек. Занимаются земледелием, и поле, на котором мы сейчас находимся, — одно из трех, обрабатываемых этими людьми, ещё два скрыты в лесах.

Митяй очень подробно рассказал о расположенных на берега реки поселениях, которых, как выяснилось, совсем немного: десяток небольших деревень, да около сотни хуторов.

Правда, он говорил об участке от слияния реки Воронеж с Доном и приблизительно на сотни полторы верст вверх по течению, что там дальше творится, он без понятия, собственно, как и о том, что делается на Дону.

Очень заинтересовало меня его упоминание о том, что на реке довольно-таки оживленное движение купеческих обозов зимой и кораблей летом.

Собственно, и разговор об этом начался с его вопроса:

— Пленных ногаев купцам продадите?

Я, признаться, такому вопросу удивился и уточнил:

— Продали бы, да где этих купцов взять? Да и зачем они им нужны, эти степняки?

— Ну, купцы тут по реке часто ходят, некоторые и людей с Руси на продажу возят, им будет без разницы, степняков в рабы продавать или других каких.

— Подожди, в каком смысле людей с Руси возят? — не понял я, на, что Митяй отмахнулся легкомысленно и пояснил:

— Да, промышляют некоторые похищением красивых девок и возят османам на продажу, много серебра зарабатывают этим, ценятся у осман там русские бабы.

— Охренеть не встать. И много купцов этим занимаются?

— Не особо много, но есть, выгодно же, — бесхитростно ответил Митяй. — А степняков любой первый попавшийся купец заберёт, кто же от дополнительной выгоды откажется.

Я переглянулся со своими сотоварищами и спросил как бы между делом:

— Покажешь тех купцов, что девками торгуют?

— Покажу, мне не трудно, а зачем тебе?

— Затем, что я сюда пришёл если не навсегда, то надолго точно, а терпеть на своих землях торговлю православными я не стану.

— Так они же не здесь торгуют.

— А мне без разницы, давить буду как клопов всех, кто нашими людьми торгует, а православные — все наши.

— Вон оно как, — задумчиво произнес Митяй. — Людей у тебя маловато, чтобы взять эти земли под свою руку, да и ногаи не позволят, они здесь хорошо имеют и без боя не отступятся.

— Здесь сейчас пока только малая часть моих людей, придут ещё и много.

— Понятно, а грабить сильно будешь?

— В смысле грабить? — снова не понял я.

— Ну дань брать? Или ясак большой назначишь, за защиту, как тут у всех принято?

— Загадками говоришь, Митяй, у кого у всех?

— Ну как же, ногаи собирают свою дань, наши местные казаки — свою, а теперь еще и вы пришли.

— Вон ты о чем. Теперь тут никто дань брать не будет, первое время так точно. Потом, конечно, выведем какой-нибудь налог, но божеский, а всех других нахлебников изведем, о том не беспокойся.

— Налооог… — протянул Митяй. — А что это?

— Ну, похоже на дань, только по-другому. К примеру, в твоём случае — десятая часть от выращенного урожая.

— Десятина, значит, как у попов? Это ещё терпимо, если больше других грабителей не будет, — как-то грустно заметил Митяй.

Это его «грабители», конечно, резало слух, но одергивать я его пока не стал, придёт ещё время, когда надо будет все раскладывать по полочкам, пока пусть говорит, как ему нравится, от меня не убудет.

Когда Митяй после разговора покинул шатер, Степан задумчиво произнес:

— Можно эту торговлю бабами под себя забрать, выгодное дело.

Я на миг даже опешил, а потом прошипел негромко, но проняло, похоже, всех присутствующих:

— Пока я жив, торговли православными не допущу. Хотите, вон, османами или ногаям вместе с татарами торгуйте, а своих не трогайте, узнаю, что этим занимаетесь, обижусь навечно!

— Да ладно, что ты взвился-то? Они ведь нам не свои, че их жалеть-то?

— Степан, я все сказал, а ты услышал, для нас все православные и в целом русичи — свои и никак иначе.

— Да понял я уже, — поднял тот руки, будто сдаваясь, и уточнил: — Может, ногаев пленных продадим? Очень они нам сейчас мешаются, тяжко будет их охранять, пока помощь не подоспеет.

Я минуту подумал и махнул рукой.

— Этих можете продавать, нет сил и желания с ними носиться, а на обмен мы потом ещё добудем, — попытался я пошутить и, оказалось, как в воду глядел.

Почти неделю мы жили спокойно, потом перехватили купеческий обоз и всё-таки сплавили пленных степняков, неплохо при этом заработав.

Только вздохнули с облегчением, как через день примчался один из наших патрулей с вестью, что вверх по реке идёт сильный отряд степняков.

Я только и подумал, когда это услышал:

«Им что, здесь мёдом намазано?»