Корсаков

Глава 26

— Добрый вечер, Иван, — поприветствовала усталым голосом наследница престола. — Как ты?

— Всё в порядке, — заверил я, постепенно отдаляясь от стола. — Завтра возвращаюсь на службу. А как твои дела?

— Из-за этого теракта у нас введена повышенная готовность, меня даже к окнам не подпускают на всякий случай. Как забрали со службы, так и заперли в личных покоях, — с нескрываемой печалью в голосе сообщила Дарья Михайловна. — Нам так и не удалось встретиться, и я теперь уже не уверена, что меня в ближайшее время вообще выпустят из Кремля.

Я так и представил, как Дарья Михайловна пытается прорваться через толпу охраны, которая мягко преграждает будущей императрице путь. Впрочем, на месте её императорского величества, сам бы поостерёгся выпускать дочь на улицы столицы, где чуть ли не каждый день происходят настоящие бои.

— Полагаю, это разумное решение, — ответил я. — Сейчас не та обстановка, чтобы колесить по Москве и надеяться на то, что опасность минует. К тому же объявлен траур, и что-то мне подсказывает, даже если для будущей императрицы откроют какое-то заведение, народ не поймёт, как в такие времена можно веселиться.

— Говоришь почти как моя мама, — усмехнулась наследница престола. — Впрочем, ты прав. Что ж, я рада, что с тобой всё хорошо. Прости, мне пора. До свидания, Иван.

И не дожидаясь моего прощания, её императорское высочество положила трубку. Думать о том, обиделась ли Дарья Михайловна на мои слова, или же просто решила прервать разговор, я не стал. У меня своих проблем хватает, чтобы ещё и над этим голову ломать.

— Что-то не так, Ваня? — уточнила матушка, видя, как я застыл с телефоном в руке.

— Нет, всё в полном порядке, — отозвался я и убрал аппарат в карман. — Пойду ложиться, завтра на службу.

— Спокойной ночи, — первой попрощалась со мной сестра.

— Приятных снов, — чуть наклонив голову, ответил я и покинул столовую.

Кремль, личные покои её императорского высочества.

Дарья Михайловна смотрела на телефон в своей руке. Сидящая рядом с ней императрица, закинув ногу на ногу, довольно улыбалась.

— Ну что, дорогая, предложил твой избранник тайное свидание? — осведомилась Екатерина Юрьевна.

— Он сказал, что не выпускать меня из Кремля — разумное решение, — с лёгким флёром возмущения в голосе поделилась наследница престола. — У меня такое ощущение, будто ему лет семьдесят, а не восемнадцать! Как можно быть настолько чёрствым⁈

Государыня улыбнулась чуть шире и, взяв чашку с чаем, поднесла её к губам.

— Этим мне Корсаков и нравится, Даша, — так и не выпив, заговорила Екатерина Юрьевна. — В отличие от своих сверстников он умеет пользоваться головой. Как ты там говорила, именно такой партнёр тебе и нужен? Вот тебе, дорогая, шанс узнать его поближе. Проверите, так сказать, свои чувства на расстоянии.

Дарья Михайловна взглянула на свою матушку с удивлением, а та всё же сделала глоток и спокойно вернула чашку на место.

— К тому же давай будем честны, — продолжила речь государыня, — парень впервые столкнулся с по-настоящему тяжёлой реальностью. Лично ходил среди трупов, смотрел на лица тех, кого не смог спасти. А тут ты со своими сопливыми жалобами… Какой реакции ты ждала? Что он выбросит несколько сотен погибших из головы и с удовольствием будет предлагать тебе устроить побег из безопасного места ради свидания?

Дочь покачала головой.

— Нет, конечно, — ответила она. — Да и сближаться раньше времени нам ни к чему. Раз он не может быть при мне, так как я под замком сижу, изображать пару нам не требуется. А такими темпами уже, вероятно, и не придётся. Ты видела, что сделали Лопухины?

— Видела, — подтвердила Екатерина Юрьевна. — И как бы мне ни хотелось взять их за жабры, преступать через собственные законы я не имею ни малейшего права. Жандармерия рыщет, но до сих пор никаких следов не нашла. Хотя, честно признаться, был бы у меня подходящий исполнитель, я бы и сама организовала теракт, чтобы избавиться от Лопухиных. Но чего нет, того нет.

Последнее её императорское величество произнесла с искренней горечью. Но дочь заострять внимание на этом аспекте не стала. У них и без того не так много времени, чтобы общаться на нормальные для всех остальных семей темы, так зачем ещё и эту пару часов тратить на обсуждение Лопухиных?

— Думаешь, я ему понравилась? — сменив тему, задала вопрос Дарья Михайловна, после чего подтянула ноги на кресло и обняла их.

Екатерина Юрьевна посмотрела на дочь куда серьёзнее, чем прежде. Нет, они, конечно, и раньше обсуждали Корсакова в таком ключе, однако только сейчас её императорское величество обратила внимание, что её дочь и наследница действительно переживает.

— Почему ты сомневаешься? — вместо ответа спросила государыня. — Ты красива, молода, умна. Если отбросить твоё положение, приданое и прочие вещи, важные для нашего рода, всё равно ты останешься завидной невестой.

Говорила она всё это уверенным тоном, хотя внутри всё сжималось от тревоги. Всё чаще прорывалась мысль, что Екатерина Юрьевна собственными руками превратила жизнь своего ребёнка в кошмар. Ни друзей, ни подруг, только функции, которые исполняют относительно разумные и полезные Гордеев да Агеева. А ведь столько фамилий пытались пропихнуть собственных отпрысков в компанию будущей императрицы!

Корсакова сама государыня фактически навязала дочери, и он был не в счёт. При всём уважении к Анастасии Александровне, её сын был немного не от мира сего, придворными делами не интересовался. Да и на положение при наследнице он согласился только в ответ на устройство в корпус целителей. Так ему велел долг дворянина.

— Если хочешь, я велю, и тебе передадут информацию, каких женщин он предпочитал до сих пор, — как бы невзначай предложила Екатерина Юрьевна.

— Женщин⁈ — распахнула глаза шире Дарья Михайловна. — Их много было⁈

Государыня добродушно рассмеялась. Реакция дочери её действительно порадовала. Пожалуй, это был единственный момент за много дней, когда её императорское величество на самом деле почувствовала себя хорошо.

— Да, — подтвердила она, чуть покачивая головой. — И судя по тому, что смогли раскопать жандармы, Иван Владимирович в этом аспекте такой же профессионал, как и во всём остальном, за что он берётся. Отзывы, по крайней мере, самые положительные!

— Фу, — поморщилась наследница престола. — Как тебе не стыдно обсуждать со мной такие вещи⁈

Екатерина Юрьевна со смешком пожала плечами и вновь вооружилась чашечкой чая.

— Ну, знаете ли, мадемуазель, — сделав глоток, со значением приподняла брови императрица. — Каков ваш будущий муж будет в постели — это тоже крайне важно для семейного благополучия.

— Даже обсуждать это не хочу, — отмахнулась наморщившаяся Дарья Михайловна.

Некоторое время в личных покоях наследницы престола царило молчание. Императрица, посмеиваясь про себя, продолжала пить чай, пока её дочь сидела, глядя в окно. Наконец, Дарья Михайловна посмотрела на мать и решилась негромко спросить:

— А что они говорили?

Подвал центрального управления жандармерии.

Дверь открылась бесшумно, и в камеру вошёл мужчина в униформе шефа жандармерии. Сидящий на койке с книгой в руках человек поднял взгляд на своего посетителя и, заломив уголок листа, отложил чтение.

— Ну, здравствуй, Шепелев, — проговорил вошедший. — Смотрю, ты у нас уже совсем освоился. Книжки читаешь?

Произнося эти слова, жандарм взял томик и перевернул его названием кверху.

— «Жития святых»? — хмыкнул он. — Это правильно. О душе всегда полезно подумать, дорогой мой друг. Тем более за тобой грешков накопилось немало, в любой момент государыня спросить пожелает, как ты здесь поживаешь и не пора ли освободить занятые тобой казённые помещения. Что скажешь?

В главе рода Шепелевых сейчас уже нельзя было заметить любителя пропустить вечером стаканчик-другой. Да и у дам он бы ещё не скоро интерес вызывал. Сложно привлекательным быть для женского пола, когда тебя держат на голодном пайке и периодически водят на допросы, не позволяя нормально спать.

— Скажу то же, что и прежде, ваше императорское высочество, — откинув голову на холодную стену, заговорил узник. — Я не отдам вам свои наработки. Это моё детище, и если вы продолжите пытаться меня сломать, сработает приказ, и тогда моя нейросеть переедет во Францию. Вот обидно, наверное, будет, да?

Великий князь холодно усмехнулся. Он жестом пригласил войти в камеру своего помощника, и тот поставил для Виктора Павловича стул. На подчинённом были специальные перчатки — чтобы не оставлять следов в случае, если потребуется кому-то поправить черты лица.

— А зря, между прочим, хорохоришься, — пожал плечами Долгоруков, опускаясь на сидение. — Я ведь тебе честь по чести предлагаю: иди под мою руку, выйдешь отсюда моментально, и все обвинения в адрес твоего рода будут сняты. Уж ты-то должен понимать, хоть Катька и сидит на троне, но она — временная фигурка, свадебный генерал. Решение принимают Долгоруковы.

Шепелев улыбнулся, глядя на своего собеседника.

— Интересно, что же она скажет, когда узнает, как ты о ней здесь пренебрежительно высказываешься? — его высохшие губы едва не лопнули от усмешки.

Виктор Павлович хмыкнул и дал знак своему подчинённому. Тот коротко поклонился и, подняв руку, сложил пальцы в замысловатый знак. Тело Шепелева застыло, лишь глаза заметались по сторонам. Наложенный паралич позволял продолжать дышать, однако на этом его свобода кончалась.

— Я вижу, ты не понял, — произнёс великий князь, — всю серьёзность своего положения. Государыня сейчас слишком занята, чтобы вспомнить о такой мелкой сошке, как ты. Видишь ли, произошёл теракт, погибли сотни людей. И лишь от меня зависит, будет ли причастен к этому делу твой наследник. Или же ты пойдёшь под мою руку, и на месте униформы Шепелевых появится другой родовой знак.

На глазах Шепелева проступили слёзы. Не от боли или отчаяния — всё проще, просто ему требовалось моргнуть. Но подчинённый великого князя продолжал удерживать узника без движения.

— Как ты понимаешь, сейчас мне крайне выгодно представить дело так, будто в теракте виновен твой наследник. Одним махом Долгоруковы получат доступ ко всем твоим активам на законных основаниях, — продолжил речь Виктор Павлович. — Реального виновника мы всё равно найдём. Есть у нас свои способы информацию добывать. Но если ты не согласишься, для Шепелевых будет уже не важно. Ведь за терроризм вас не только из благородных вычеркнут, но и казнят всех до единого. Так что посиди, подумай, какое наследие ты оставишь в истории. Первого создателя нейросети, изменившей мир, или кучки жалких террористов, устроивших кровавую бойню среди мирного населения.

Ещё один жест, и человек великого князя провёл ладонью перед лицом узника. Шепелев тут же заморгал и принялся тереть глаза, которые жгло огнём. А когда он отнял ладони от лица, в камере он был один.

— Тварь, — сквозь зубы выдохнул глава рода.

Госпиталь имени его превосходительства С. П. Боткина. Иван Владимирович Корсаков.

Новый день службы начался с вызова в госпиталь матушки. И я всю дорогу чувствовал себя крайне странно. Анастасия Александровна Корсакова сама может справиться с любой проблемой, к тому же у неё куча интернов в подчинении, которыми можно заткнуть прорехи в расписании.

— Сегодня у нас будет не так много работы, — заговорил Метёлкин, когда мы уже приехали. — Идёмте, Иван Владимирович, нас уже ждут.

И это действительно было так. На крыльце нас встречал заведующий госпиталем. Держа руки за спиной, он глядел поверх наших голов, рассматривая утреннее небо. Казалось, на лице мужчины с только начавшими седеть чёрными волосами царит безмятежность. Но мы были знакомы, и я прекрасно знал, что Олег Семёнович Четвертак с точно таким же лицом мог сообщать как об успехах госпиталя, так и констатировать смерть пациента.

Полвека на службе кого угодно сделают достаточно чёрствым, чтобы относиться к своей работе со всей серьёзностью, но при этом не драматизировать её. Это внешне он выглядел на пятьдесят, однако на деле уже перевалил за семьдесят.

— Доброе утро, Всеволод Серафимович, Иван Владимирович, — поприветствовал нас заведующий, стоило нам приблизиться к крыльцу. — Рад видеть вас в нашем госпитале.

— Утро доброе, Олег Семёнович, — кивнул ему Метёлкин.

— Здравствуйте, ваше высокородие, — ответил я.

Четвертак наградил меня внимательным взглядом, после чего дал знак следовать за ним. Мы прошли через приёмный покой, в котором кипела жизнь — ходили санитары, медсёстры заполняли документацию, в зале ожидания сидели на стульях пациенты. Заведующий шагал вперёд, двигаясь так быстро, что в нём невозможно было бы заподозрить мужчину семидесяти лет.

Мы вошли в лифт, и Четвертак ткнул в кнопку нужного этажа. Двери за нами плавно закрылись, и только здесь Олег Семёнович заговорил.

— Итак, господа, я не просто так вызвал вас себе на подмогу, — начал он. — После того, что случилось позавчера, к сожалению, сразу шесть интернов уволились со службы. Так что у меня на руках внезапно оказалось слишком много пациентов, которых некому взять на себя. Ваша матушка, Иван Владимирович, конечно, сильный целитель, но и она не Господь Бог. А вы сейчас сами убедитесь, что помощь людям требуется срочно.

Я кивнул, а Метёлкин удостоил меня подозрительным взглядом. Но пока Всеволод Серафимович не вздумает обвинять меня в фаворитизме, пусть смотрит. О том, что у матушки интерны разбежались, я был осведомлён, но не думал, что сюда направят целителей из корпуса, да ещё и нас.

Да и как бы я это сделал? Расписание составляется Ларионовым, либо одним из его многочисленных секретарей. А мы с главой корпуса так и не встретились после того раза на приёме.

— Приехали, — объявил Четвертак. — Следуйте за мной.

Как только створки раскрылись, я тут же почувствовал запах крови, антисептиков и хлорки. Уши уловили писк приборов, тихие стоны, обрывки молитв. Весь этаж реанимации был заполнен, над каждой палатой горела красная лампа.

— После теракта жандармы стали активнее работать, — начал объяснения Олег Семёнович. — К сожалению, несмотря на всю их выучку, преступники тоже не цветочки нюхают. Официально, конечно, никто этого не скажет и не признается, но весь этот этаж отдан выжившим из подразделения специального назначения нашей жандармерии.

Метёлкин присвистнул, оценивая фронт работ. Пятьдесят палат, все заняты. И раз мы в реанимации, лёгких ранений ждать не приходится. Я же больше смотрел на то, как к нам приближается девушка в форме тайной канцелярии, поверх которой наброшен врачебный халат.

Рыженькая, чуть в теле, на лице веснушки. Такую никогда не представишь в силовых структурах, тем более в Тайной канцелярии. Скорее подобную красавицу ожидаешь встретить на улице с мороженым, смеющейся и улыбающейся солнцу. При одном взгляде на неё становится ясно — она безопасна, с юмором, ей можно доверить любые тайны.

Ага, а потом они станут достоянием Тайной канцелярии, специализирующейся на поиске и устранении шпионов.

— Господа, — обратилась она к нам тем самым приятным и домашним голосом, который мог бы обмануть любого случайного знакомого. — Прежде чем вы приступите к исполнению своего долга, я обязана исполнить свой.

Перед нами оказалось два планшета с бумажной распиской о неразглашении. Ничего необычного там указано не было. Однако для меня стало сюрпризом, что Тайная канцелярия не довольствуется словом целителей, а требует подписи. Та же жандармерия к подобным вопросам относилась значительно проще.

— Разумеется, — совершенно спокойно кивнул Метёлкин и равнодушно поставил автограф.

Я не стал отказываться. Пока мы здесь стоим, там люди при смерти лежат. А что мне рассказывать нельзя будет, кого и где я увидел, — так я в принципе не собираюсь подобным хвалиться. Одно дело сказать, какие ты травмы исцелял, и совсем другое — рассказывать, у кого ты их нашёл.

— Благодарю, — одарив нас тёплой улыбкой, произнесла она. — Олег Семёнович, вам дальше нельзя.

Заведующий с улыбкой кивнул и, развернувшись на каблуках, направился к лифту. А наша сопровождающая пошла вглубь коридора. Мы со Всеволодом Серафимовичем, естественно, двинулись за ней.

— Итак, ситуация серьёзная, господа, — проговорила контрразведчица. — Вы можете услышать что-то, чего вам знать нельзя. А потому мы и взяли с вас подписку. Ребят сильно потрепало, и моё руководство очень хочет, чтобы они выжили. Сделайте всё как полагается.

При этом она посмотрела не на Метёлкина, а на меня.

— Приложим все усилия, — заверил я.

— Корсаков, ты направо, я налево, — расстегнув верхнюю пуговицу кителя, скомандовал мой куратор. — И не трать всё сразу.

Я не стал отвечать ему или задерживаться у приятной с виду сотрудницы Тайной канцелярии. Что там за тайны, мне было решительно наплевать. Главное — спасти людей. А все эти шпионские игры…

Да кому они нужны?