Корсаков

Глава 18

— Вниз! — крикнул Сергей, ныряя под руль.

Метёлкин не последовал совету, а, наоборот, открыл дверь и с самым суровым видом полез наружу. Надеялся, что от вида его униформы у нападавших проснётся совесть, и они сдадутся или хотя бы убегут?

Я вышел одновременно с куратором, но в отличие от старшего целителя у меня в руке был пистолет. Ствол оказался на улице прежде меня. Дар пульсировал в груди, нащупывая цели, но они не были такими дураками и держались на дистанции.

— Остановитесь! — приказным тоном выкрикнул Всеволод Серафимович. — Корпус целителей!

Три пули прошили его от плеча до бедра, и Метёлкин съехал по боку автомобиля. А я открыл огонь, увидев, наконец, откуда по нам стреляют. Торчащая между припаркованных машин голова в балаклаве отдёрнулась, из затылка брызнуло на заднее стекло ближайшего автомобиля.

Я не стал высовываться, спрятался за машиной, дожидаясь, пока над головой перестанут свистеть пули. Что Метёлкин жив, я чувствовал прекрасно, Сергей тоже был в порядке. Нам и продержаться-то нужно всего пару минут — полиция не сможет игнорировать перестрелку.

— Вы окружены! Сложить оружие! — внезапно раздался рёв из громкоговорителя.

Со всех сторон, как из воздуха, возникли бойцы в полной экипировке. Огромные гербы на плечах, но главное — белая надпись по спинам и груди гвардейцев. Вооружённые до зубов охранители Лопухиных открыли огонь на подавление, загнав нападавших в угол.

Завыли сиренами прострелянные машины — технику никто не жалел, лупили насквозь. Так что к грохоту пальбы добавилась какофония сигнализаций, каждая из которых старалась перекричать соседний автомобиль.

Теперь моя огневая мощь не требовалась, а вот взять языка было жизненно важно. Так что я двинулся за ближайшим бойцом, прикрываясь им от возможной атаки. Конечно, он меня заметил, но отвлекаться не стал — тут десяток стрелков, и в любой момент может начаться побоище.

Это вначале смогли удивить врагов Лопухины, но, если дать нападавшим оклематься, всё очень резко может стать крайне неаппетитно. Так что гвардеец будущего императора шире развернулся, скрывая меня за своей спиной.

Три метра… Два… Есть контакт!

Один убитый мной боевик уже не ощущался, а вот девять его подельников только что попали в зону охвата моего дара. Ладонь полыхнула огнём, и я начал действовать. Нельзя, чтобы их перебили, они ещё должны на все вопросы ответить!

— Оружие на землю, последнее предупреждение! — повторил мегафоном голос. — Считаю до одного, после чего огонь идёт на поражение.

И на землю с грохотом посыпалось оружие.

Стоя за спиной одного из бойцов Лопухиных, я опустил руку, и огонь исчез с неё, будто его и не было. Теперь нападавшие лежали на земле, с ужасом осознавая, что не чувствуют конечностей. Много ли нужно человеку, чтобы действительно напугаться? В прямом бою у них были шансы скрыться, даже отбиться. А я порвал им нервы, отключая ноги и руки. Так что теперь эти калеки единственное, что могли, так это обматерить нас.

— Корсаков, назад, — приказал боец, за спиной которого я и подобрался к противнику. — Помоги своему куратору. Серафимович, герой чёртов, не мог дождаться, пока мы всё сами сделаем.

Я обернулся к Метёлкину. Тот сплёвывал кровавую слюну на землю, пальцами выковыривая пули из ран. Обе его ладони светились целительской силой, и было понятно, что Всеволоду Серафимовичу помощь не требуется. Впрочем, он здесь наверняка не главная цель, иначе стреляли бы в голову.

— Он большой мальчик, сам справится. А вам нужен целитель, чтобы допрос вести, — качнув головой, ответил я. — Вам всё равно придётся говорить с главой рода Корсаковых, а так от меня хоть польза будет.

Видимо, перечить напрямую у бойца полномочий не имелось, он лишь кивнул и двинулся к остальным уже уверенным шагом. Когда мы подошли к укрытию боевиков, всю девятку уже сковали стальными наручниками по рукам и ногам. При этом завёрнутые конечности были ещё и скреплены между собой пластиковыми стяжками. В итоге получилось, что нападавших можно насадить на палку и кульками уносить куда хочешь.

— Иван Владимирович, — кивнул мне командир отряда и снял с головы шлем, — спасибо за помощь, но в следующий раз не рискуйте.

Что ж, теперь я могу спокойно рассказывать детям и внукам, что в вопросе престолонаследия я участвовал непосредственно. Передо мной был не кто иной, как тот самый наследник Лопухиных, которому вскоре, вероятно, предстояло стать его императорским величеством.

Высокий молодой мужчина двадцати пяти лет, с голубыми глазами и тёмными, чуть вьющимися волосами. Лицо у него было волевое, с квадратным подбородком, так что выглядел будущий император мужественно и по-мужски привлекательно. Ему хотелось доверять, таких людей приятно видеть среди своих друзей.

Конечно, императрица хотела, чтобы я спровоцировал конфликт, и мы с Лопухиным не должны друг друга особо любить. Однако он мне на помощь пришёл и заслуживает уважительного отношения. А уж как там дальше с его помолвкой сложится — другой вопрос.

— Рад знакомству, Василий Алексеевич, — склонил голову я. — И благодарю за своевременную помощь.

Он кивнул и пожал мне руку.

— Что вы с ними сделали? — указав глазами в сторону повязанных боевиков, мужественно сохранявших молчание, спросил он.

— Перерезал нервы, лишив контроля конечностями, — ничуть не стесняясь, принялся пояснять я. — Двигать ими они не смогут без помощи целителя. Даже если дать самим телам выздоравливать, шансы на то, что контроль восстановится, минимальны.

Говорил я это не для будущего императора, а для самих нападавших. Пусть проникнутся своей судьбой и осознают перспективы. Так, глядишь, и сговорчивей будут.

В отдалении завыла сирена, и Василий Алексеевич мотнул головой своим подчинённым. Те пошли навстречу спешащей к нам полиции. Стрельба в тихом спальном районе сама по себе должна привлечь внимание, а здесь палили из автоматов, ничуть не стесняясь. Да и сигнализация продолжала пищать и выть, действуя на нервы.

— Кто главный? — спросил один из бойцов Лопухиных, ударом ноги взбадривая ближайшего боевика.

— Ни слова без адвоката не скажу, а-а-а!

Последнее он уже орал, глядя на мою поднятую руку, вокруг которой полыхало отнюдь не целительское пламя. Василий Алексеевич посмотрел на меня и, криво усмехнувшись, махнул рукой:

— Действуйте, Иван Владимирович, вы в своём праве.

Я подошёл ближе к мужику, с которого уже стянули балаклаву. Опустившись перед ним на корточки, я прижал палец свободной руки к его лбу. Глаза боевика скосились вверх, поднять голову он нормально из своего положения не мог, руки и ноги не слушались.

— Нервы такая штука, что только воздействуя на них, можно безо всяких травм и ран заставить тело чувствовать боль, — сообщил я. — Сейчас ты почувствуешь, как горит всё твоё тело. А потом, возможно, мы с тобой обсудим, кто вы такие, кто был целью, и кому вы служите.

— Не надо! — завопил мужик, попытавшись дёрнуться, но мой палец остался на месте.

— Доктор сказал, надо, — добавил боец, только что пинавший моего клиента. — Значит, принимай лекарство с благодарностью.

— Ясон главный! — заорал связанный, надрывая глотку. — Я всё скажу! Уберите от меня этого психа!

— Отставить! — раздался над местом боя приказ, и я поднял взгляд на человека, выпрыгнувшего из полицейской машины. — Господа, самосуд запрещён! Не трогайте их!

Несмотря на то что автомобиль принадлежал одной силовой службе, к нам явился целый полковник жандармерии. И пока он доставал удостоверение, за его спиной уже возникли подчинённые из той же службы.

— Мы забираем преступников, — заявил жандарм. — Дело под личным контролем её императорского величества! Прошу не оказывать сопротивления.

Мне на плечо легла рука Лопухина. Будущий император сказал негромко, но так, чтобы все всё слышали:

— Простите, Иван Владимирович, но против государыни я пойти никак не могу.

— Ничего, Василий Алексеевич, — усмехнулся я, медленно вставая. — Я тоже верен её императорскому величеству. А потому забирайте, полковник. Но глава рода Корсаковых будет требовать участия в допросе. Это право гарантировано нам законом.

Жандарм совершенно спокойно кивнул и махнул подчинённым. Нападавших, как мешки с костями, закидали в автозак. Бойцы Лопухиных потратили это время, чтобы окружить своего господина, а я вернулся к Метёлкину.

— В порядке, Всеволод Серафимович? — уточнил я, сопровождая слова диагностикой.

— Форма на выброс, — ответил тот, вытирая губы салфеткой. — Появляться в таком виде нельзя. Да и машина…

Изнутри автомобиля выглянул Сергей. На лице нашего водителя появилась пара царапин — осколки брызнули и задели кожу. Однако его здоровью ничего не угрожало. Ткнув пальцем в кнопку, Сергей добился лишь того, что автомобиль чихнул, но заводить даже не подумал.

— Похоже, движок в хлам, ваши благородия, — сообщил он. — Так что отсюда эта ласточка только на эвакуаторе поедет. Вызовем замену, конечно, но пока её доставят…

Я кивнул и направился обратно на место боя. Жандармы всё ещё занимались осмотром и собирали улики. Рядом стоял Лопухин, наблюдая за процессом, однако не вмешиваясь. У его людей были установлены камеры, так что наверняка уже пообещал передать запись в органы.

— Господа, — обратился я разом и к полковнику, и к будущему императору. — С вами интересно проводить время, но у меня и моего куратора регламент. Мы обязаны явиться к пациенту. Наша машина пострадала и теперь поедет только на тросе. Кто из вас может нас с Всеволодом Серафимовичем подбросить?

Лопухин улыбнулся.

— Мои люди вас доставят, — ответил он. — Костя!

Тот самый боец, за чьей спиной я двигался, обернулся на зов своего господина и коротко кивнул.

— Прошу за мной, ваше благородие.

— Был рад нашей встрече, Иван Владимирович, — пожал мне руку на прощание Лопухин.

— Это взаимно, Василий Алексеевич, — ответил я, прежде чем последовать за бойцом.

В итоге через минуту мы уже садились в машину, припаркованную на параллельной улице. Гербы Лопухиных на них были нарисованы ярко, так что у всех, кто увидит, как я подъезжаю к госпиталю, сложится однозначное впечатление — Корсаковы с Лопухиными не враждуют.

Интересно, что скажет на это Екатерина Юрьевна?

Разговор.

— Какого чёрта Василий Алексеевич там делал?

— Ваше высокопревосходительство, — проблеял бледный посетитель, — они скрытно сопровождали машину Корсакова. После того как тот вчера вечером побывал в «Мидине» и его видели танцующим с Дарьей Михайловной, оказывается, Лопухины решили присмотреть за Иваном Владимировичем.

Хозяин кабинета обессиленно рухнул в кресло и потёр лицо ладонями.

— Вокруг меня одни идиоты, — простонал он. — Почему эти дебилы решились атаковать, если там сам Лопухин был⁈ На что они вообще рассчитывали? Ты понимаешь, что меня натурально подставили? Стоит только одному из этих уродов рот открыть, как жандармы схватят нас с тобой за яйца и подвесят на Красной площади!

Его собеседник сунул палец за воротник и чуть дёрнул его, чтобы дышалось полегче. Простое дело внезапно обернулось серьёзными последствиями. Тут и несколько уже совершённых убийств, и два сорвавшихся нападения, а теперь ещё и взяты с поличным исполнители. Которые мало того что умудрились выжить в щекотливой ситуации, так ещё и подставят всю цепочку. Нападение на целителей — это гарантированный смертный приговор и без отягчающих обстоятельств.

— Ладно, — выдохнул его высокопревосходительство. — Пока их везут под конвоем, допрашивать не станут. Мне нужно сделать один звонок, и машина никуда не доедет. Но после этого ты лично обеспечишь исчезновение всей цепочки. Понял меня?

Посетитель побледнел ещё сильнее, но нашёл в себе силы кивнуть.

Теперь ко всем прегрешениям добавится и нападение на жандармов при исполнении. И их убийство. Шансы выйти из ситуации и до того были призрачными, а теперь испарились окончательно. Государыня не простит подобной дерзости никому.

— Вы уверены, ваше высокопревосходительство? — всё же нашёл в себе силы спросить он.

Хозяин кабинета посмотрел на него крайне тяжёлым взглядом.

— А ты так хочешь на дыбу?

Вздохнув, посетитель покинул помещение, а его высокопревосходительство схватился за телефон. Нужно было действовать быстро.

Нет, ну кто знал, что Ларионов так опростоволосится, и Железняк очнётся. Хорошо хоть его убрать успели, и до одного из целителей дотянулись, который мог лишнего узнать. А что теперь с Корсаковым делать?

Если Железняк, когда его исцелили, успел проболтаться, Корсаков сдаст всех, даже не поняв, что рассказывает какие-то страшные секреты. Впрочем, есть другой способ избежать проблем, нужно лишь вовремя скрыться, причём не вызвав подозрений.

Сделав первый звонок, хозяин кабинета набрал следующий номер совсем с другого аппарата.

— Дорогая, как твои дела? — максимально расслабленным голосом заговорил он. — Нет, у меня тоже всё хорошо. Я тут что-то вспомнил, как мы с тобой в медовый месяц в Египет летали. Тоже помнишь? Да ты у меня и сейчас самая прекрасная из женщин. Я, собственно, звоню затем, чтобы тебя порадовать — бери только самое необходимое, дорогая. Всё, что нам потребуется, купим на месте. Я сейчас беру отпуск за свой счёт, и полетим с тобой колесить по Франции. Дети пусть остаются, кто-то же должен делами заниматься.

Дети были не связаны с его делами, и им ничего не грозило. Во всяком случае, вывезти ещё и их его высокопревосходительство не мог. Позднее, если всё получится как надо, они тоже покинут родную страну, поехав сопровождать родителей в поездке. Но до той поры самому бы дожить.

— И я тебя люблю, дорогая. Всё, пакуй чемоданы, скоро буду.

Клинический госпиталь № 56. Корсаков Иван Владимирович.

— Это называется «ловушка невозвратных затрат», Иван Владимирович, — поделился со мной Метёлкин, ковыряясь в своей тарелке с едой. — Когда человек уже столько вложил, что просто не может остановиться, ведь в этом случае он признает, что все инвестиции были ошибкой.

Мы сидели в столовой госпиталя и завтракали. Время у нас имелось — Ларионов лично позвонил Всеволоду Серафимовичу и перекинул первую половину пациентов на других целителей. Правда, миому мы здесь всё-таки вылечили, теперь экономистка тридцати семи лет сможет без проблем заниматься продолжением рода.

— Полагаете, женщина, посвятив годы карьере, не может остановиться? — прожевав картофельное пюре с куриной котлетой, уточнил я. — Она слишком высоко взобралась по карьерной лестнице, чтобы позволить себе потерять время на беременность и роды?

Метёлкин кивнул.

— Когда женщине только становится можно по здоровью зачать ребёнка, — наставительным тоном заговорил он, — она ещё не до конца понимает, во что ввязывается. А потому легче переходит в стаз родителя. Такая молодая мать ещё ничего толком не добилась на службе, ей проще отпустить и место, и должность.

Он сделал паузу, чтобы отпить из бумажного стаканчика. Я уже примерно представлял себе характер своего куратора, так что меня его слова не особенно цепляли. Однако я уже успел убедиться, что Всеволод Серафимович — действительно профессионал, а потому слушал.

— А вот те, кто посвятил золотые годы не детям, а карьере, получают букет осложнений, — продолжил Метёлкин. — Вы знаете, например, что миома чаще всего появляется у женщин, которые не рожали в молодости? Это, конечно, не значит, что природа таким образом карает наших пациенток за то, что не воспользовались дарованным Богом правом подарить жизнь. Однако статистика есть статистика. И вот мы теперь имеем такую гражданку… — он действительно задумался, пытаясь вспомнить имя пациентки, но я был уверен, что задача окажется для Всеволода Серафимовича невыполнимой. — Ты понял. Мы её сейчас исцелили, и она не станет думать, что это шанс для зачатия ребёнка. Нет, ей всё исправили магически, по щелчку пальца. Так что можно и дальше работать, а как всерьёз кризис среднего возраста настигнет, уже можно будет к целителям обратиться, чтобы снова стать молодой и здоровой. Только она не станет, время вспять не повернёшь, и угробленное ради карьеры здоровье не восстановишь парой пассов руками. И беременность будет с осложнениями, и роды пройдут тяжело. И не факт, что не придётся на хирургическом столе решать, кого спасать — мать или дитя.

Я кивнул, не желая вступать с куратором в спор. День начался довольно нервно, Метёлкину нужно было куда-то излить нервные переживания. Разговор о пациентах — самое простое и доступное.

— И как вы оцениваете, насколько хорошо я справился? — задал вопрос я, желая сменить тему.

— Приемлемо, — кивнул Всеволод Серафимович. — Для первых раз просто прекрасно. Но руку всё-таки нужно набивать. Поэтому сейчас доедаем и едем к следующему пациенту.

Он поднялся из-за стола, и я услышал краем уха его шёпот:

— Будем надеяться, в этот раз спокойно доедем.

Мне тоже этого хотелось.

В кармане зазвонил телефон, и я вытащил аппарат.

— Добрый день, Платон Демьянович.

— Иван Владимирович, здравствуйте, — поприветствовал меня старший жандармский офицер. — Ваше присутствие требуется. Вашу матушку сейчас мой коллега известит, машину за вами я уже выслал.

Я взглянул на Метёлкина, убирающего одноразовую посуду в урну.

— Я на службе, Платон Демьянович.

— Не волнуйтесь, Виктор Павлович будет присутствовать лично. Так что можете не переживать, Ларионов будет поставлен в известность.

— Хорошо, господин старший офицер, — вздохнул я. — Жду вашу машину.