Корсаков

Глава 20

Покинув заведение, я оказался на свежем воздухе. Меня уже ждал наш автомобиль, водитель раскрыл дверь, и я нырнул в салон. Машина плавно тронулась с места и покатила по Москве в сторону особняка. Я же сидел сзади, осмысливая то, что сейчас случилось.

Вопрос номер один: великий князь не зря отметил, что Лопухин так удобно рядом оказался. Мне нужно поверить, что это произошло совершенно случайно? Вот ехал Василий Алексеевич во главе боевой группы, уток пострелять, наверное, собирался из автоматов и внезапно решил помочь попавшему под обстрел целителю, который с его будущей невестой познакомился буквально вчера. Очевидно же: Василий Алексеевич всегда в боевой экипировке ездит.

Тут нужно учесть, что, как и было обещано её императорским величеством, нас всё это время вела жандармерия на машине полиции. То есть ведомство великого князя и было нашим тайным сопровождением, а Лопухин чисто случайно их опередил.

Верю. Кто же в это не поверит.

Вопрос второй. В комнате на Сретенке сидели офицеры во главе с Виктором Павловичем. И ладно, они в курсе интриги государыни, им по службе положено в таких делах разбираться. Но присутствовал Долгоруков. Да, формально он их куратор, и общаться со мной ему нет нужды, для этого есть подчинённые. Но! Он именно что Долгоруков, а императрица Шереметева. Выходит что? Свадьба с Лопухиным правящий клан Долгоруковых тоже не устраивает. А значит, интрига Екатерины Юрьевны — это не личная неприязнь, а сформированное правящей семьёй решение.

Выводы?

Лопухины имеют некое преимущество, которое невозможно перебороть просто так. Нет, разумеется, Долгоруковы могут решить вопрос силой, или даже проявив упрямство. Но откат, очевидно, будет таков, что проще согласиться на брак Дарьи Михайловны с Василием Алексеевичем, чем сопротивляться.

Ещё немаловажный момент: машина, на которой нас подвезли до госпиталя, когда всё кончилось. Она была припаркована на параллельной улице. Пешком мы с бойцом Лопухиных и Метёлкиным прошли это расстояние минут за десять. Ранее, чтобы успеть к нам, отряд Василия Алексеевича мог двигаться бегом, под невидимостью, то же расстояние покрыть, положим, минуты за три. С начала нападения прошла одна, прежде чем Лопухины появились. Успели даже раньше жандармов, которые крутились неподалёку. Телепортация здесь такая же фантастика, как и в моём прошлом мире.

И если всё это суммировать, выходит, что Василий Алексеевич был в курсе, куда идти, когда идти и что делать на месте. Уверен, если бы я не вмешался, никто из наёмников не выжил бы. Однако я влез, подоспели жандармы. Резать захваченных под окнами спального района, где наверняка были десятки свидетелей — дурость. А вот если бы в горячке боя всех перебить, ничего бы никто и не сказал.

Так что примем за версию, что Лопухин сам нападение и организовал, а к Железняку оно никакого отношения не имеет? Вовсе нет. Василий Алексеевич не меня прикрывал, он собирался устранить исполнителей, которые могут знать лишнее. Потому что любому дураку уже ясно, что за столько времени я бы обязательно поделился тем, что передал мне Железняк.

И тут даже не важно, что наёмники ничего не знали — в любой цепочке имеются промежуточные звенья, которые всегда в курсе всей ситуации, и голова цепочки, которая знает о происходящем лишь в общих чертах. И если существовал риск, что Лопухины окажутся замараны в деле «Сибирских кедров», вероятность нужно было свести к нулю. А так как Василий Алексеевич знал, где наёмники нападут на меня, прийти на помощь и разыграть спасение было несложно. Двух зайцев одним выстрелом.

И как теперь это всё со стороны выглядит? Хочу я того или нет, мне придётся явиться на приём. И Василий Алексеевич, не будь дураком, станет перетягивать меня на свою сторону. У него и повод железный есть: он вроде как меня спас, совершенно случайно, конечно, но это ничего не меняет.

Ненавижу интриги!

Автомобиль остановился у крыльца особняка, и я со вздохом стал выбираться наружу. Водитель бросил на меня сочувственный взгляд — наверняка думал о том, что моё благородие имел не самый приятный разговор в застенках жандармерии.

Дворянский особняк Лопухиных, кабинет главы рода.

Алексей Максимович сидел в своём кресле, слушая отчёт начальника безопасности. Сидящий в соседнем кресле Василий Алексеевич тоже присутствовал. В отличие от главы рода Лопухиных молодой человек не обладал таким опытом интриг, а потому не упускал случая присутствовать при важных разговорах. Вскоре ему предстоит стать императором, и там ошибки будут недопустимы.

Шереметевы и Долгоруковы будут искать малейший повод избавиться от слишком сильно поверившего в себя Лопухина. Так что интриги будут такого уровня, когда даже взгляд будет оцениваться на предмет попыток захватить власть.

— К сожалению, самолёт взлетел раньше, чем мы успели. Его высокопревосходительство с супругой сели на рейс и преспокойно переправились во Францию. Наши возможности там сильно ограничены, поэтому я предпочёл без вашей личной санкции ничего не делать.

— Что наёмники выжили — не самый приятный расклад, — кивнул глава рода Лопухиных. — Однако ими можно пренебречь. Группу перехвата, которую этот дурак послал против жандармов, ликвидировали?

— Так точно, Алексей Максимович, — подтвердил тот. — Проверили базу, все улики, которые могли бы привести к нам. Но здесь встаёт вопрос, что делать с Болотовым. Он, конечно, начальника своего нам заложил, но тоже ведь знает слишком много.

Глава рода Лопухиных пожал плечами.

— Ну а что мы можем с ним сделать? — спросил он. — Передай ему, чтобы был на приёме сегодня. Я лично с ним поговорю, успокою. Что он своего начальника вовремя сдал, это дело полезное. Опять же, его высокопревосходительство формально находится в отпуске, а значит, его должность освободилась. Пока что Болотов побудет временно исполняющим обязанности, потом я похлопочу, чтобы его закрепили на постоянной основе. Он полезен, и боится нас — а это хорошее начало большой дружбы.

— Приглашение отправят немедленно, Алексей Максимович, — заверил подчинённый.

— Что касается Ржевского, то мы трогать его не будем, — продолжил Алексей Максимович. — Он слишком много знает и может начать разговаривать. Во Франции будет сложнее его достать аккуратно. Да и лишнее это. Всё было хорошо, пока Ржевский, наслушавшись Ларионова, не пустился по кривой дорожке и не начал отнимать жизни.

Василий Алексеевич приподнял бровь.

— Но если бы Железняк заговорил?

— Ох, молодо-зелено, — покачивая головой, вздохнул глава рода. — Всё бы вам с шашкой наголо в бой бросаться и кровь чужую лить. Железняк не знал ничего, кроме тех персон, которые уже схвачены жандармами. А им тоже никто ничего не сообщал. Ниточка бы в любом случае оборвалась. Или ты думаешь, если бы Железняк мог сдать кого-то действительно важного, его бы определили в больницу? Один укол, и нет никаких проблем. Бракованный пакет с химией, врачебная ошибка, да даже просто инфаркт — объяснений естественной и не вызывающей вопросы смерти можно подобрать несколько сотен.

Глядя на молодого родственника, Алексей Максимович снова вздохнул.

— Пойми, Вася, нельзя силой решать такие вопросы, — проговорил он. — Пешки всегда могут сойти с доски, для того их и берут в расклад. Их не жалко, и при этом они выполняют всю чёрную работу. Твоя репутация же всегда должна оставаться кристально чистой. Железняк был жив, мог выздороветь и вернуться к работе. Тогда всё было бы замечательно. Или сдать ничего не знающих о нас людей — тоже приемлемо. Пока он существовал, на этих пешек имелась точка давления. Теперь же придётся какое-то время притормозить, чтобы не вызвать подозрений, пусть жандармы считают, что накрыли всю сеть. За коррупцию отсидит положенный срок нужный человек, который возьмёт всё на себя и выйдет крайне обеспеченным. Да, карьеру в государственных структурах ему больше не сделать, но с такими деньгами она ему и не нужна.

Василий Алексеевич склонил голову, а слово взял начальник безопасности.

— Кроме того, ваше благородие, всегда есть шанс, что случится, как сейчас. Низкоуровневые исполнители могут взять на себя дурную инициативу и похерить всё дело. Если бы не паника Ларионова и не страх Ржевского, мы бы спокойно списали нескольких людей из схемы и продолжили дело, как ни в чём не бывало. А теперь всю структуру придётся выстраивать заново.

— Да, пожалуй, это самый важный для тебя урок, Вася, — обратился к будущему императору глава рода Лопухиных. — Нет ничего хуже, чем дурак с инициативой. К счастью, теперь мы от таких избавимся и сможем включить в наше маленькое предприятие новых, куда более толковых людей.

Дворянский особняк рода Корсаковых. Иван Владимирович Корсаков.

Приглашение на приём действительно уже дожидалось меня на столе. Как сказала прислуга, доставили его едва ли не через пару минут, как я уехал на службу. Это был интересный момент. Теперь Василий Алексеевич имеет полное право заявить, что изначально хотел со мной познакомиться, а уж бой — это так, совпадение.

В благородном обществе ведь как? Важнее не то, кто ты есть на самом деле, а каким тебя видят окружающие. Вот и получается, что Лопухины продвигают своего со всем старанием. И внешность у него располагающая, и со всех сторон он положительный.

Нет, будь мне на самом деле восемнадцать лет, я бы тоже решил, что можно на всё наплевать и просто дружить с будущим императором. Но голова у меня не только для того, чтобы в неё есть и за юбками красивых девчонок поворачиваться.

— Ваше благородие, телефон, — указала мне служанка на вибрирующий аппарат.

Взяв его в руки, я ответил на вызов.

— Здравствуйте, ваше императорское высочество.

— Здравствуй, Ваня, — приятным весёлым тоном отозвалась собеседница. — Слышу по твоему голосу, что у тебя всё в порядке. А то мне тут доложили, что в тебя стреляли. Опять.

— Такова жизнь дворянина — сегодня грудь в крестах, завтра голова в кустах, — с усмешкой ответил я.

Приятно, конечно, что она решила позвонить и поинтересоваться моим состоянием. Всё-таки чего у наследницы престола не отнять, так это обаяния. Впрочем, Василий Алексеевич при первой личной встрече тоже производил подобное впечатление. И хотя с Дарьей Михайловной я уже имел честь пообщаться в неформальной обстановке, о том, кто она, я не забывал.

Екатерина Юрьевна велела мне играть фаворита, а не становиться им. Кому нужен Корсаков в качестве императора? Правильно, никому, слишком мелкая сошка.

— Я безмерно уважаю твоё спокойствие и одновременно твою отвагу, — ответила на моё заявление наследница престола. — Мне нравится, что несмотря на то что ты целитель, в тебе не угасла лихость предков.

Тонкий намёк на то, что все благородные фамилии начинались с воинской службы. Конечно, потом многое неоднократно менялось, однако до сих пор большинство родов ведут свои генеалогические древа от некоего бойца.

— Мне также сообщили, что ты идёшь на приём к Лопухиным, — перешла к основной теме звонка её императорское высочество. — И я надеюсь, ты сохранишь своё хладнокровие. Потому что Василий умеет быть обаятельным и очаровывать своих собеседников. Впрочем, полагаю, ты уже заметил по себе, какое впечатление он производит.

— Да, харизматичный молодой человек, — подтвердил я.

— Будь, пожалуйста, начеку, — добавив тепла в голос, произнесла Дарья Михайловна. — Мне бы не хотелось, чтобы на приёме у Лопухиных с тобой случилось что-то плохое.

— Как показывает практика, ваше императорское высочество, я умею за себя постоять больше. Да и я целитель, не станут же гости Василия Алексеевича всерьёз угрожать. Максимум, что мне грозит — меня попросят удалиться, чтобы не смущать гостей.

Наследница престола тяжело вздохнула, но спорить не стала. Мне было, конечно, приятно, что она так проявляет свою заботу. Однако я не маленький мальчик, прекрасно умею себя контролировать. А других предпочитаю судить по их делам.

Несколько секунд Дарья Михайловна дышала в трубку, решаясь сказать что-то ещё. Я почти физически ощущал, насколько ей тяжело их произнести. Но всё же она справилась с собой.

— И если встанет вопрос так, что ты должен перейти к нему, соглашайся. Такой противник тебе не по зубам, Иван. Лопухины в последнее время набрали слишком много власти и сторонников. У них найдётся способ на тебя повлиять, если они того захотят. Поэтому не рискуй напрасно.

Это шло вразрез с тем, что говорил Долгоруков. Да, мне обещалась защита, но насколько куратор жандармов сможет меня прикрыть?

Что-то я во всех этих царедворцах крайне сомневаюсь. Отработанный материал скидывают в отбой, а не тащат вверх по лестнице. Недаром классик говорил: минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь.

— Ваше императорское высочество, — вздохнул я, — вы хотите запретить мне защищать себя или защищать вас? Смею напомнить, что Василий Алексеевич пока что даже не ваш жених. А как дворянин я обязан заботиться о вас, как о будущем Российской империи.

Видимо, такая постановка вопроса сбила её с мысли. Так как Дарья Михайловна несколько сбивчиво свернула разговор.

— Надеюсь на твоё благоразумие, Ваня.

Она положила трубку, а я положил телефон на столик и дал знак прислуге. Мой костюм как раз был готов к выходу в свет. В приглашении значился дресс-код, и не следовало его нарушать, выставляя себя глупцом.

Разумеется, можно ходить на приёмы и в гости, по улице и куда угодно в парадной форме. Это не возбраняется, однако если мероприятие камерное, для узкого круга, тогда подчёркивается, что приветствуется вечерний туалет. А значит, костюм-тройка, сорочка, галстук.

Всё это создаёт иллюзию присутствия в кругу близких людей, среди которых нет ни старших, ни младших, а одни только единомышленники. Конечно, это не значит, что можно будет какое-нибудь высокопревосходительство по плечу хлопать и ржать, как полоумный. Однако настроение совсем иное, ближе к домашнему. А значит, официальный наряд там не к месту.

На лацкане пиджака герб Корсаковых, из украшений кольцо дворянина и запонки из белого золота. Ещё, конечно, карманные часы — потому что с жилетом. Но их как раз можно заменить наручными. Минимализм и классика, всё как положено благородному мужчине.

Накинув на плечи плащ, я ещё раз бросил взгляд на своё отражение в зеркале и двинулся на выход. Погода стояла отличная, по-летнему тёплая, но к вечеру всё равно станет прохладно, так что плащ подходил прекрасно.

— Едем, Иван Владимирович? — бросив на меня взгляд через зеркало заднего вида, спросил водитель.

— Да.

Автомобиль тронулся с места, и я вытащил телефон из кармана. Матушка была уже предупреждена, куда я отправляюсь. После нападения пришлось выслушать её переживания. Но всё же возражать по поводу моего визита вежливости на приём Анастасия Александровна не стала. Вместо этого у меня на поездку появились две машины сопровождения.

Открыв приложение, я проверил своё расписание на завтра. С этими интригами вышестоящих у меня как-то очень криво идёт служба. И тут хочешь или нет, а всё равно задумаешься, стоит ли на ней оставаться или перейти в госпиталь Боткина? Однако простые люди ни в чём не виноваты, и уже ради них стоит постараться. Что я буду за целитель, если откажусь лечить пациентов по всей столице, а вместо этого буду сидеть в одном госпитале и плевать в потолок большую часть времени?

Особняк Лопухиных появился справа, и ведущий автомобиль сопровождения прошёл чуть дальше ворот. Мы же вкатились внутрь, и я смог полюбоваться на пару фонтанов, установленных посреди зелёного парка. Пока мы ехали к крыльцу, взгляд успел выцепить некоторых гостей, которые прогуливались там по дорожкам.

А стоило автомобилю замереть на месте, как дверь открыл слуга.

— Иван Владимирович, добро пожаловать в родовой особняк его высокопревосходительства, — согнув спину в поклоне, произнёс он. — Василий Алексеевич уже ждёт вас. Прошу следовать за мной.

Я поднялся по ступенькам крыльца, и когда тот распахнул двойные двери, наружу прорвались электрический свет, музыка и гул голосов. Изобразив на лице вежливую улыбку, я вручил слуге плащ и двинулся вперёд.

А ко мне уже шёл Василий Алексеевич собственной персоной.