Князь поневоле. Искупление

Глава 9

Поезд, вынырнув из леса, замедлил свой стальной ход, и за окном поплыли первые предместья Москвы — серые, закопчённые фабричными трубами, утопающие в зелени поздней весны. Я, откинувшись на кожаном сиденье вагона первого класса, наблюдал, как город постепенно раскрывается пред мной, как старая знакомая, чьё лицо за долгое время разлуки покрылось новыми неизвестными морщинами, хотя со столицей мы не виделись всего лишь полгода.

В Индии к тому моменту уже стояла невыносимая жара, когда я садился на поезд, а в России тепло только приходило, и воздух, проникающий сквозь приоткрытое окно, приносил запах сырой земли, дыма, свежей травы и чего-то неуловимого и столь же родного. Я закрыл глаза, и перед мной вновь встала картина недавнего прошлого — ночная работа внутри подвального завода, где мы, обливаясь потом и покрываясь пылью, делали самострелы, горящие глаза индийских вождей, рвущихся в бой и сражение за Дели. Я выполнил своё дело, помог подлить в огонь ещё больше масла в огонь неспокойного индийского конфликта, который и так понемногу разгорался усилиями Синдбада. Теперь британцам, некогда державшим полуостров в железной хватке, старательно приходилось терпеть поражение за поражением от самих индийских повстанцев, стараясь удержать города от волны вооружённых местных, готовых сражаться до последней капли крови.

Столица встретила меня дождём. Сразу у вокзала ждал извозчик, готовый за достойную сумму отвести меня в любое место страны. Он, насквозь промокший, но всё равно бодро щёлкавший кнутом, вёз меня по знакомым улицам, мимо соборов с позолоченными куполами, мимо знакомых особняков, чьи окна тускло светились в сером свете. Город теперь казался чужим после ярких красок Индии, хотя и раньше я не испытывал столь сильного благоговения к городу. В Москве не было ослепительно-синего неба, ни пёстрых толп, ни повсеместных запахов самых дорогостоящих специй, хотя, стоит сказать, что и повсеместной бедности, и грязи заметить не получалось, а бродяги не устилали ковром центральные улицы городов, старательно прячась от взглядов жителей.

Всё в городе было приглушённым, будто прикрытым слоем заводской пыли, даже звуки — гудки автомобилей, крики торговцев, звон колоколов доносилось словно издалека, сквозь плотный слой ваты. Я ощущал себя чуждым в этом городе, ощущая недостаток энергии в теле, после полных адреналина дней в южном полуострове.

Завтра мне предстояло явиться в Кремль. Великий князь Александр Александрович ждал отчёта о миссии, которая, по сути, не была до конца выполнена. Я знал о том, как британцы подавляли бунты — кроваво, безжалостно, напоминая холодную эффективность их же механизмов. Я понимал, что местные вожди один за другим будут предавать друг друга, своих же соратников по делу, как готовность сражаться и не позволяла им мыслить логично и рационально. Что я мог сказать брату императора? Что вся затея разведчиков была обречена изначально? Что деньги, оружия, усилия и все ресурсы рано или поздно вернуться в песок? Нет, конечно, у меня есть возможность представить всю операцию в выгодном свете. Скажу, что были посеяны семена будущего мятежа, что британцы теперь вынуждены держать в регионе громадную группировку, что их репутация, как властителей мира пошатнулась. Однако, великий князь отнюдь не дурак — он поймёт, что ситуация может быть значительно страшнее, чем мои слова.

Ночь прошла в беспокойных думах. Я то ворочался на ставшей вдруг жёсткой кровати, то вставал и ходил по комнате, останавливаясь у окна, чтобы вдохнуть влажный московский воздух. Я думал, что теперь меня может ждать новая миссия, либо опала, а может и что-то худшее. Если Синдбаду не удастся удержать индийских князьков и полевых военачальников от внутреннего передела власти до победы над британцами, то нашу миссию вполне можно будет считать провальной.

Утро застало меня у зеркала — загорелое, но не выспавшееся лицо, тени под глазами, жёсткая складка у рта. Я тщательно брился, надевал мундир, поправлял каждую складку. Со стороны меня можно было принять за настоящего офицера, но на мне не было ни одного ордена или медали, а глаза выдавали слишком большое внутреннее напряжение.

Карета ждала меня у подъезда. Дождь прекратился, но небо всё равно оставалось свинцовым, предвещая новую порцию масштабного дождя. Я откинулся на сиденье, закрыл глаза и приготовился к встрече, которая определит моё будущее. Москва проплывала за окном, безразличная к моим внутренним тревогам, живущая своей собственной жизнью.

Карета, скрипя колесами по брусчатке, остановилась у Никольских ворот Кремля, где уже выстроился караул в парадных мундирах. Я вышел на промозглый воздух поздней московской весны, когда снег уже сошел, но земля еще не прогрелась, оставляя после себя сырость, проникающую до костей. Офицер охраны с бесстрастным лицом сделал шаг вперед, молча взял под козырек и жестом пригласил следовать за ним. Ворота, массивные, обитые железом, с гербом Рюриковичей, медленно распахнулись, пропуская меня в священное пространство власти, куда простым смертным вход был заказан веками традиций и страхом наказания.

Несмотря на моё дворянское положение, меня провели на досмотр, что было вполне логичным шагом в условиях постоянной опасности. Два крепких полицейских в синих мундирах профессионально и бесстрастно обыскали меня. Их руки скользили по швам одежды, проверяя каждый возможный тайник, пальцы ловко прощупывали складки, воротник, подкладку сапог. Я стоял неподвижно, расставив руки в сторону, глядя поверх проверяющих на висящий потрет императора Григория Александровича.

Дальнейший путь через кремлевские дворы напоминал путешествие через лабиринт власти — арки, переходы, лестницы, охраняемые часовыми, которые замерли, как статуи, лишь глаза провожали меня. Воздух здесь был другим — плотным, наполненным запахом воска от натертых паркетных полов, ладана из домовых церквей и чего-то еще, неуловимого, что можно было назвать духом империи. С каждым шагом чувствовалось, как его собственное «я» сжимается, уступая место роли, которую он должен был сейчас играть — верноподданного, исполнителя, винтика в огромной машине государственного управления. Остатки индивидуальности, привезенные из Индии — привычка к свободным жестам, прямым взглядам, непринужденной позе — постепенно уступали место придворной выправке, годами вбитой в тело ещё прошлым хозяином.

В приёмной великого князя Александра Александровича, куда меня наконец провели, царила торжественная тишина, нарушаемая лишь тиканьем больших напольных часов в углу. Комната, обитая плотными бархатными обоями, с портретами Рюриковичей, начиная с великого основателя династии, заканчиваемая нынешним августейшим, дыша историей и властью. Я занял положение у одного из вычищенных до прозрачности окон, откуда открывался вид на Соборную площадь — отсюда были видны золотые купола Успенского собора, где короновали царей, где принимались судьбоносные решения для всего государства. Я стоял, сложив руки за спину, и ждал, чувствуя как сердце бьётся чуть быстрее обычного, как ладони становятся влажными, несмотря на приятную прохладу в помещении. Где-то за тяжёлой дверью с золочённым родовым гербом, находился человек, от которого вновь зависела вся моя судьба — великий князь Александр Александрович.

— Его императорское высочество готов принять вас, — поднялся личный адъютант великого князя. — Проходите.

Брат императора ждал меня, сидя за крепким дубовым столом, покрытым добрым слоем лака. Какое-то время он сидел молча, сверля меня взглядом своих стальных глаз. Не знаю, чего ожидал от меня Великий Князь, личным решением которого было отправить меня в незнакомую и полную неизвестностью Индию.

— Приветствую вас, ваше императорское высочество, — решил наконец разорвать я тишину, переломившись в поклоне, после чего замолк, не представляя, что ещё можно сказать.

Александр Александрович обладал тем редким умением, которым обладали очень немногие люди — он умел давить мысленно, не применяя слой от слова «совсем». Он сидел и просто сверлил меня взглядом так, что я физически ощущал боль от каждой секунды, что на меня смотрели, заранее готовясь признавать себя виноватым во всех смертных грехах, которые только мог совершить человек.

— Присаживайся, князь. Разговор держать будем с тобой.

Я сопротивляться не стал. Если человек подобного общественного положения просит тебя сесть, то отказывать как минимум некрасиво, как максимум опасно для жизни. Потому ты быстро прижал задницу к стулу, выпрямив спину как самый добропорядочный и послушный пионер.

— Докладывай.

— Поставленную задачу считаю выполненной, — я оправился и перехватил взгляд князя, понимая сложность следующих нескольких минут прямого зрительного контакта. — Восстание, подготовленное при нашем содействии, началось в установленные заранее сроки. — Я выдохнул, старательно подбирая необходимые слова для следующего предложения. — Индийские князья и вожди северо-запада региона подняли восстание против британского колониального гнёта. Мы смогли организовать скоординированное выступление ополчений и армий махараджей, что привело к значительно дестабилизации британской администрации в регионе. Дели было взято всего за сутки первого же дня восстания. Потери среди местного населения были велики, но обойтись без него было проблемно, а потому считаю сопутствующие потери в границах допустимого. Среди диверсантов больших потерь допущено не было. Первичная контратака британцев была отброшена, а солдатский корпус генерала Чарльза Уитмана разгромлен подчистую. Лишь немногочисленные солдаты смогли отойти, но также взято большое количество пленников, часть из которых была направлена в Генеральный Штаб ещё до моего отправления из Индии.

— Продолжай.

— Британцы были вынуждены перебросить в Индию значительный воинский контингент из других колоний и даже метрополии. Это, несомненно, ослабило их позиции в Европе. По нашим оценкам, не менее семи пехотных дивизий были переброшены на территорию Индии и в ближайшие несколько месяцев ещё больше подразделений должны будут быть переброшены на территорию Раджа. — Я выдохнул, потёр вспотевшие ладони. — Главным достижением операции, — я слегка повысил голос, подчёркивая значимость сказанного, — стало не столько само восстание, сколько посеянные среди местного населения семена недоверия к британской власти и понимание, что возможно сопротивляться их решениям, выбирая свой собственный путь. Если наши усилия не окажут должного давления на британские власти и не приведут к освобождению полуострова, то точно будет почва для будущих волнений, которые при должной поддержке вновь могут перерасти в полномасштабную войну за независимость Бхарата.

— А ты молодец, князь, — к моему удивлению, лицо князя озарилось скромной улыбкой. — Прошёл испытание.

— Испытание? — непонимающе спросил я.

— Ты думал, что в Индию я тебя отправил из-за каких-то твоих внутренних особенностей? — мужчина улыбнулся, оглаживая ладонью свою светлую окладистую бороду. — Ты определённо не глупый, но точно слабо подходишь на роль шпиона. — Великий князь поднял лежащую на столе папку, раскрыл её и быстро проскользил взглядом по чёрным отпечатанным строкам. — Синдбад уже успел составить отчёт по тебе. Молодец, хорошо выступил переговорщиком с кашмирцами. Синдбад сам признался, что не ожидал такой неожиданной рокировки в правящих слоях княжества, но ты сумел вовремя сориентироваться и совершить правильный шаг.

— Ваше императорское высочество, мне очень льстят ваши слова, но буду честен — мне очень хочется узнать, что за испытание. — попытался я вывернуть разговор в нужное и интересное мне направление. — Я не понимаю.

— Мне не нужен был очередной шпион в Индии — их штат был и без того полон, а внедрение ещё одного человека скорее привело бы к раскрытию сразу всей ячейки. Так что, отправляя тебя в Индию, я подставлял всю операцию большому риску, но ты смог справится. Впрочем, твоей задачей было не сколько просто помочь в организации индийского восстания, сколько остаться верным нашей короне. — Великий князь вздохнул и посмотрел в окно. — Очень многие дворяне считали тебя простым преступником, которого проще всего будет казнить, ведь если ты решился сбежать из страны при помощи левых, то с тобой будет много проблем, но тебе повезло — за тебя замолвили словечко несколько учёных мужей и даже генералов, которым понравились твои идеи о будущих войнах, с которыми, хочу признать, во многом я согласен. К тому же, было бы слишком неразумно разбрасываться такими ценными кадрами.

— А если бы…

— Ты мог легко скрыться в Индии или перебежать на сторону британцев, но если бы ты совершил такой манёвр, то тебя бы просто пристрелили. Ты наверняка этого не заметил, но за тобой следил один агент, который в одно движение устранил проблему в виде тебя.

— Семён? — обозначил я моментально появившуюся страшную догадку.

— Хорошо соображаешь, князь. — кивнул Александр Александрович. — Можешь, считать, что это была его плата за предательство. Как ни посмотри, Игорь Олегович, но вы убили нескольких простых полицейских и даже офицерских чинов. Не постреляй вы десяток полицейских и можно было решить вопрос без таких сложных политических решений.

— И что же дальше? Операция в Индии, если я правильно понял, для меня завершена, а преступления с меня никто не снимал. Убийство нескольких полицейских, смерть моего дяди наверняка на меня повесят.

Великий князь взял со стола две папки и одну из них толкнул в мою сторону по лакированному столу. Я быстро поднял предмет и раскрыл её, быстро вчитываясь в содержимое. Улыбка не могла не поползти по моему лицу, поскольку уголовное дело, а это было именно оно, совсем переворачивало действительность, выставляя его в выгодном для меня свете.

Раньше меня было возможно назвать никак иначе, кроме как убийцей, изменником и клятвопреступником, что было вполне логично, поскольку вместе с Семёном мы успели убить с десяток простых полицейских, а это было тяжелейшим преступлением и уже могло быть причиной для высшей меры наказания. Вместе с эти можно было ввинтить сотрудничество с бандитами-синдикалистами и даже сотрудничество с иностранными державами. Это не оставляло и малейшей возможности получить удачный исход делопроизводства, но та папка, которую я держал в руках, именно это и сделала. Здесь обвинялся глава полицейского отдела Тулы в коррупции и нарушении закона путём превышения полномочий и использование положения для собственного обогащения. Его и моего почившего дядю связывали в единую преступную группу, пожелавшую убить меня для получения богатого наследства. Потому часть убийств с нас сняли, а о сотрудничестве с нежелательными организациями дело тактично умолчало. Вот и выходило, что нам с Семёном вменялось лишь убийство трёх полицейских и ничего больше, а ввиду заслуг даже это было заменено на большой штраф, который моя казана была способна погасить без столь тяжёлых проблем.

— Как видишь, теперь ты практически не преступник. Штраф, будь добр выплатить, за остальным твоя совесть чиста.

— Ваше императорское высочество… — я едва не захлёбывался от разрывающего меня счастья. — Не могу найти слов, чтобы отблагодарить вас.

— Слова не нужны. Ты выполнишь для меня одну просьбу.