Князь поневоле. Искупление

Глава 23

Кто бы мог подумать, что миллионы будут уходить настолько быстро. Да, в прошлой жизни, когда я настраивал свои заводы, то приходилось часто тратить миллионы рублей на всё те же станки, стоимость которых иногда достигала просто космических высот, но, учитывая отнюдь не маленькую стоимость царского рубля, которая в значительной мере превосходила стоимость рубля мне современного, нынешние цифры меня откровенно пугали.

Раньше мне казалось, когда я услышал всю ту махину капитала, которая попала мне в руки, я предполагал, что буду просто грести деньги руками, учитывая громадный спрос на металл от постоянно разрастающейся промышленности государства, но состояние здешних заводов приводило меня в настоящий хтонический ужас. Предприятия держались на последнем издыхании, и каждая масштабная комиссия, которая отправлялась на большие и малые фабрики, открывала всё больше и больше проблем, о которых прошлые управленцы скрывали в своих отчётах, а деньги на ремонты явно прикарманивали себе. Нужно было менять станки, плавильные формы, краны, работающие на железных дорогах, тепловозы, тигли, вагонетки, ручной инструмент, одежду рабочих. Списком всего необходимого, которое закупалось в масштабнейших объёмах, можно было покрыть дорогу из Великого Новгорода до Москвы, а может и не на один раз. На всё это всего за первую неделю было потрачено около полумиллиона, а затем цифры начинали расти быстрее, чем национальный долг несуществующих здесь США.

Что сказать о целой орде небольших управленцев и чиновников, которые сидели на местах? Салтыков-Щедрин был прав — пили и воровали. Причём пили они в катастрофических масштабах и за теперь уже мой счёт. Пришлось проводить чистки, которым мог позавидовать один революционер грузинского происхождения. Для этого пришлось воспользоваться собственными силами, благо казачьи войска исправно поставляли мне подготовленных людей за умеренную плату. Казаки рассаживались по заводам, охране доходных домов, на ключевых железнодорожных узлах тех дорог, которые принадлежали мне. Со стороны это наверняка выглядело как захват территории, но официально все казаки и их атаманы приносили клятву царю, а потому вопросов ко мне было столь немного, что я и не обращал на это внимание. Хотя, стоит отдать честь опричникам, ведь они принимали задержанных мною коррупционеров и отправляли их на официальное дознание, где их уже начали по полной «обслуживать» в целях интересов следствия.

Не стоит забывать о революционерах, ячейки которых не могли не обнаружиться во время тотальной перетряски уральских заводов. Было обнаружено несколько тайников с классическим армейским вооружением прямо на территории фабрик. В моменте мне захотелось начать масштабные аресты, поскольку радикальные революционные элементы мне совсем не упёрлись на путь, и временно, но всё же моих заводах, но от такого поспешного решения меня смогла удержать Ольга. Она, как только начались на фабриках реформы, просто засеяла, напоминая сверкающие звёзды на ночном небосводе. Жена попросила не кипятиться и разобраться точечно. Несмотря на своих воззрения, отличающиеся сильнейшей лояльностью для рабочих, она понимала опасность, которая могла возникнуть от революционеров. Если они начнут поднимать восстание, то оно может захлестнуть и другие уральские заводы, а это принесёт ничего, кроме как новых смертей и ещё больших социальных потрясений. Может ли случиться очередное «Стальное восстание»? Такого исхода отрицать не стоило, поскольку рабочих за половину века стало значительно больше, а социальные проблемы их класса решались с такой скоростью, что улитка могла посочувствовать. Это не могло не вызывать у людей желания радикальных изменений, отчего новое восстание заводчан легко могло приобрести куда более серьёзные последствия.

— А как тебе такой проект?

Я смотрел на чертёж Ольги с большим уважением. Из неё идеи в последнее время сыпались как из рога изобилия. По большей части они были хорошими, но плохо применимыми даже в масштабах очень крупного, по меркам государства, бизнеса, но сейчас она смогла создать нечто, что разработали в моей реальности лишь через сорок лет. Фактически, Ольга представила мне концепцию так называемого КУНГа, а если говорить более понятно, то кузов унифицированного нулевого габарита. Каждый житель моей страны видел эти стальные коробочки, стоящие либо на земле, либо находящиеся установленными на базах больших армейских грузовиков. Фактически, это было перевозимое помещение, внутренности которого можно было оборудовать практически под любые нужды. Машина, оборудованная таким лёгким помещением, могла представлять из себя место для проживания с самыми простыми удобствами, командно-штабную машину, перевозное производство и ещё чёрт знает что ещё. КУНГи в своём времени оценить умудрились вообще все, начиная от военных, заканчивая геологами и работниками жилищно-коммунальных услуг — слишком удобным было открытие советских, а теперь российских изобретателей.

— То есть, ты хочешь сделать подобие рейсовых автобусов для рабочих зимой?

— Именно.

Ольга улыбалась во все тридцать два отбелённых зуба, напоминающих скорее перламутровые жемчужные пластинки — настолько они были идеальными. По её разработке КУНГи были сделаны на манер теплушки. Грузовиков на производствах было не то чтобы много, но рабочим из посёлков по заметённым дорогам и в минусовую температуру добираться до рабочих мест было очень проблематично. Урал известен своей непостоянной и жестокой погодой, когда с утра может палить испепеляющее солнце, поднимающее температуру за тридцать градусов, а уже ночью начинает с неба падать лёгкий октябрьский снежок. Так что, такая конструкция может быть очень полезной в условиях сурового русского климата.

— Я бы твою конструкцию слегка доработал. Можно будет сделать её модульной. Такую разработку можно многим продать, начиная от армейцев, заканчивая простыми работягами. Правда, сильно большим его сделать всё равно не получится — слишком база узкая выходит у наших грузовиков. Быть может, чего придумать получится — подай идею нашим инженерам. Может что-то путное посоветовать смогут.

Девушка улыбнулась. В её глазах можно было заметить озорной огонёк, который всегда появлялся у людей, занимающихся своим любимым делом. Похоже, что её очень смогла порадовать моё мнение о её разработке. Она не была профессиональным конструктором, какого-то подобия инженерного образования тоже не имелось, но даже так ей сильно нравилось придумывать что-то, что облегчило бы жизнь обычного человека. Это не могло меня не радовать.

— Не сегодня. — Ольга махнула рукой и села рядом со мной на деревянный стул, обитый бархатом, чей свет и рисунок напоминал малахит, характерный для уральского региона. — Хочу предложить тебе вместе время провести.

Такое предложение ударило по мне, как молот по колоколу. За все месяцы с того момента, как нас официально объявили мужем и женой, то особенной теплоты с её стороны никогда не ощущал. Мы существовали как две отдельные личности, занимающиеся своими делами и пересекающиеся лишь на небольших встречах и официальных визитах, на которых дворянские пары должны были появляться исключительно вместе, несмотря на личные проблемы. В противном случае, если бы я появился на мероприятии в одиночку, то был велик шанс появления большого количества не самых приятных слухов. Этого нужно было избежать, но большего приятного взаимодействия между нами не было.

— Что ты имеешь в виду? — я сощурился, нервно тарабаня пальцами по бедру и стараясь хоть немного успокоить неожиданно разбесновавшееся в груди сердце.

— Всё же мы с тобой муж и жена, — Ольга улыбнулась, и по сердцу её слова разлились мёдом, — а значит должны проводить время вместе. Раньше всё ты был больше занят в «Марсе» или другие дела твоё внимание забирали. — Девушка поправила выбившиеся из причёски волосы. — Мне раньше казалось, что тебе вовсе плевать на людей простых, но сначала дома вызывался строить, теперь деньги вкладываешь в заводы и людей обычных.

— Так-то деньги вашего рода. — Я развёл руками и улыбнулся. — Собственную казну я не так сильно использую. Накоплений у вашего деда было столько, что здесь не только по раз пять можно все уральские заводы его отстроить, но и всю остальную Россию такой плотной вязанкой железных дорог покрыть, а потом и ещё останется на несколько поколений абсолютно безбедной жизни.

— Тебе так кажется, что всё это настолько просто. — Девушка вновь улыбнулась, кокетливо закусив губу. — Думаешь, я деда или отца не пыталась убедить людям на встречу пойти? Пыталась убедить их под всякими предлогами, слезами убеждала, истериками, пыталась на договор пойти, аргументами закидывала, но толку от этого не было, так что уходила не солоно хлебавши. А вот ты быстро пошёл ко мне навстречу.

— Так меня и убеждать не стоит. На моих предприятиях давно есть и касса сберегательная, и день рабочий меньше, но плачу я больше. Правда, дисциплина куда строже, чем у других фабрикаторов, но по-иному иначе ничего сделать нельзя — хочешь жить хорошо, значит и трудись нормально.

— Могла и раньше догадаться, но я на тебя, как на врага последнего тогда смотрела. Но и выбора у меня всё равно не было никакого: либо князь русский, либо принц баварский. Лучше уж со своими породниться. Согласись, Игорь, если бы я за немца замуж вышла, то ему точно было бы наплевать на наших рабочих, а до немцев мне всё одно дела нет.

— А как же солидарность мирового пролетариата? — я хмыкнул, вспоминая лозунги государства, в котором прожить успел не столь много.

— Я не коммунист. — Девушка сощурилась. — У других народов есть свои правительства и короны, которые о них должны будут заботиться. Мне важно только для подданных российской короны сделать достойные условия, а твои реформы — палец с подпиленным ногтем ткнулся мне в грудь, — лишь только начало. Впереди многие изменения продвинуть нужно.

— Тогда мы можем об этом поговорить, но не сейчас. — Поймав удивлённый взгляд жены, я поторопился разъяснить. — Предлагаю нам устроить выездной обед. Здесь есть великое множество красивейших озёр, на которых можно разместиться и отдохнуть молодой семье.

— Со слугами? — Ольга нахмурилась, поджав чувственные пухлые губы. — У нас их рота наберётся. С ними хорошего отдыха не получится — вечно суетиться вокруг будут.

— А зачем нам слуги? Сами справимся.

— Тогда завтра с утра должны быть запряжены кони, и мы направляемся на небольшой семейный отдых, Игорь Олегович. — Ольга приблизилась и мягко поцеловала меня в щёку.

Утро встретило нас хрустальным холодом, пробирающимся сквозь швы дорожного плаща, но солнце, только-только показавшееся из-за зубцов Уральских гор, уже обещало тепло. Конь подо мной, вороной жеребец с белой звездой на лбу, нетерпеливо перебирал копытами, выдыхая клубы пара. Ольга, сидевшая на гнедой кобыле, казалась невесомой в своём простом дорожном платье — никаких кринолинов, никаких придворных ухищрений, только удобная одежда и лёгкий платок, под которым золотились её волосы.

Я поправил карабин на плече. Казалось бы, этот край был слишком мирным, чтобы разгуливать по нему с длинноствольным оружием, но леса и в моё время были прибежищем диких зверей, так что обычным револьвером, который висел не только на моём поясе, но и супруга оказалась не обделена оружием.

Дорога вилась между холмов, ещё припорошенных последним снегом, но уже начавших оттаивать по краям. Земля дышала — где-то чернели проталины, где-то блестели лужицы талой воды, а кое-где пробивалась первая робкая зелень. Воздух был таким чистым, что каждое слово, сказанное шёпотом, звучало как колокольчик.

— Ты уверен, что знаешь дорогу? — Ольга обернулась ко мне, и солнце поймало её профиль, очертив его золотой каймой.

— Абсолютно, — я улыбнулся, хотя на самом деле лишь примерно представлял, куда ехать. Но разве это важно? Мы могли свернуть куда угодно — и всё равно нашли бы то самое озеро. Урал был полон таких мест — спрятанных, тихих, созданных для тех, кто хочет ненадолго убежать от мира.

Мы миновали перелесок, где голые ветви берёз ещё хранили зимнюю хрупкость, но уже готовились к пробуждению. Под копытами коней хрустел лёдок, покрывавший лужи, а вдали, за редкими соснами, уже виднелась гладь воды — тёмная, почти чёрная, словно зеркало, в котором отражалось небо.

Озеро оказалось небольшим, окружённым низкими холмами, и совершенно безлюдным. Ни рыбаков, ни крестьян — только пара ворон, важно расхаживающих по берегу, да дятел, долбивший где-то в глубине леса. Мы спешились, и Ольга, сбросив перчатки, тут же опустилась на колени у самой воды, опустив ладони в ледяную гладь.

— Боже, как холодно! — она засмеялась, и этот смех, звонкий и совершенно естественный, был таким непривычным после месяцев придворной сдержанности.

Я привязал коней к ближайшей сосне и достал из мешка простую холщовую скатерть, пару бутылок вина и завёрнутый в бумагу пирог с мясом — повар на кухне, узнав о нашей затее, чуть не упал в обморок, но всё же подчинился.

— Ты правда думал обо всём, — Ольга устроилась на скатерти, поджав под себя ноги, и принялась раскладывать еду. Её движения были такими же точными, как всегда, но теперь в них не было той холодной выверенности — только лёгкость, почти детская.

— Я же обещал, — я сел рядом, и плечо моё ненароком коснулось её плеча. Она не отодвинулась.

Мы ели молча, слушая, как ветер играет в ветвях сосен, как где-то далеко кричит орёл, как лёд на озере потихоньку трескается, сдаваясь весне. Вино было терпким, с ароматом смородины, и Ольга, сделав глоток, скривилась — она, как оказалось, предпочитала сладкие сорта.

К полудню солнце растопило остатки льда на озере, и вода заиграла бликами. Мы бродили по берегу, находя то следы лисы, то первые подснежники, пробивающиеся из-под прошлогодней листвы. Ольга, обычно такая сдержанная, то и дело наклонялась, чтобы потрогать мох или поймать солнечный зайчик на ладони.

— Смотри! — она вдруг остановилась, указывая на воду.

У самого берега, среди камней, шевелилась рыба — крупная, тёмная, лениво переваливающаяся с боку на бок.

— Щука, — я ухмыльнулся. — Если бы у нас была удочка…

К вечеру мы разожгли костёр на берегу. Дрова, собранные в лесу, были немного сырыми, и дым вился густыми клубами, но постепенно огонь разгорелся, отбрасывая длинные тени на наши лица. Ольга сидела, обхватив колени, и смотрела на пламя. Мы понемногу пили вино, не заметив, как костёр прошёл до тлеющих углей, окрашивающих всё вокруг в багровые цвета. Ольга, завёрнутая в мою шинель, подбрасывала в огонь сухие ветки, заставляя пламя вспыхивать снова. Тени от языков огня плясали на её лице, подчёркивая высокие скулы и делая взгляд ещё глубже. Она что-то говорила, смеялась, но я уже не слышал слов — только наблюдал за тем, как искры взлетают в темнеющее небо, смешиваясь со звёздами.

Раздался выстрел, сухой, как хлыст. Пуля ударила в самый центр постепенно догорающего костра, подняв фонтан из сверкающих искр и углей. Ольга вскрикнула, инстинктивно пригнувшись, а я уже был на ногах, подхватывая карабин за брезентовый ремень.

— В кусты! — я резко толкнул жёну в спину, и она толкнулась в небольшую ложбинку у воды, которая едва скрывала нас от глаз неизвестного стрелка.

Эхо ушло в стороны, и настала тишина. Только треск углей и учащённое дыхание Ольги за моей спиной. Я медленно стянул с головы свою ушанку и нацепил её на ствол карабина, а затем немного приподнял ствол над ложбинкой — самая простая уловка, но эффективная в это время, когда снайперские школы не успели не только развиться, но и не сформировались. Выстрела не последовало.

— Может, охотник? — прошептала Ольга, но я покачал головой.

— Охотники не стреляют в костры.

Второй выстрел разорвал ночь, и пуля улетела над нашими головами в нескольких сантиметрах, срезав одну из веток. Она упала в снег, шурша листьями, и я ответил выстрелом, прекрасно понимая, что попасть на таком расстоянии вслепую физически невозможно.

— Что нам делать? — Ольга была испугана, но не истерила, хотя в такой ситуации сохранять спокойствие было физически сложно.

Я принялся вертеться на месте. Стреляли определённо в нас, а значит, если рванёмся к коням, то наверняка нас просто перебьют. Не было понятно, где расположился неизвестный стрелок, а вполне возможно, что их вовсе не один человек, а тогда у нас очень серьёзные проблемы. Я бы даже сказал, что если против нас выступила целая группа, у которых руки торчат не из гузна, то уйти неповреждённым просто не получится. Рядом с нами было очень обширное озеро, и скрытный стрелок мог легко спрятаться где угодно, а оптического прицела на карабине не имелось, отчего и шанс его обнаружить фактически нулевой.

— Лежи здесь. Вытащи револьвер. Если его голоса знакомого не услышишь, то просто пали прямо на звук.

Самолично взведя курок револьвера жены, я двинулся по канаве. Ползать по чуть подтопленной луже было проблематично и неприятно. Пусть солнце днём ещё пекло, но сейчас, когда оно скрылось за кронами деревьев на горизонте, то становилось всё прохладнее и прохладнее. Руки без перчаток моментально замёрзли, и стискивать ложе карабина становилось всё сложнее. К тому же, было непонятно, где скрылся стрелок. Если бы мне было известно хотя бы его расположение, то всё было бы уже значительно проще, но такой драгоценной информации у меня не было.

Через несколько минут я оказался в паре десятков метров от того места, где залегла Ольга. Я прильнул к холодному камню, затаив дыхание, проверяя всё вокруг поверх прицельной планки. Отыскать противника было жизненно важно, но ни одной тени в начинающейся темноте найти не удавалось. Всё рассеивалось, сливалось между собой. Захотелось вернуться в своё время, вооружиться современной винтовкой с прибором ночного виденья или же вовсе тепловизором, но такого комфорта позволить себе было нельзя.

Вдалеке слышался тихий треск углей и только собственное дыхание, вырывающееся белыми клубами в холодном воздухе. Я прижимался к карабину, голые пальцы уже немели от холода, но отпускать оружие было нельзя критически. Где-то в темноте скрывался стрелок, способный убить меня и мою жену, а потерю второй супруги было допустить никак нельзя, ведь у меня была возможность всё изменить. Схватка в темноте была слишком сложной, и быстро она не закончится совершенно точно.

Впереди и слева, примерно в сотне метров, мелькнул слабый отблеск, словно стекло поймало последний свет угасающего костра. Всего миг — и он исчез, но я уже прицелился и плавно нажал на спусковой крючок. Выстрел хлопнул в ночи, освещая небольшой участок яркой дульной вспышкой.

Ответный выстрел раздался меньше, чем через секунду. Пуля ударила в камень всего в нескольких сантиметрах от головы, и каменные сколки картечью ударили по щеке. Я перекатился за валун, чувствуя, как тёплая кровь стекает по шее. Боль была не такой большой, но щёку саднило. Отлети пуля от камня в другую сторону, и рикошет может быть смертельным.

Теперь было понятно, где сидит снайпер — почти полторы сотни метров впереди от меня, прямо у ледяной кромки озера, где росли чахлые кустики, от которых остались лишь облезлые ветки. Правда, я был почти уверен, что боец отнюдь не из простых воинов — он точно догадается сменить позицию, а значит, его там найти не получится. Выходит, что и мне нужно сменить место дислокации. Иначе меня обойдут стороной, и далеко не факт, что не найдут Ольгу. Девушка она решительная, но никогда ещё не стреляла в человека, а сделать это в первый раз сложно. Очень сложно.

Выругавшись, я подобрался и, выстрелив навскидку куда-то в сторону противника, рванулся по земле. Пуля сразу же щёлкнула под носком левого сапога, но я бежал дальше, поминая весь род неизвестного стрелка до десятого колена. Казалось, ещё секунда — и второй выстрел ударит мне прямо в голову, окрасив окрестные снега в нежно-розовый цвет.

Когда страх взял своё, то я прыгнул за толстое дерево, стараясь слиться с его стволом так, чтобы ни сантиметра одежды не выходили из-за него. Неизвестно, как этот стрелок мог увидеть хоть что-то в этой сплошной темноте. Конечно, в лесу расстояния не такие большие, но без оптики поражать на подобные расстояния было просто физически сложно. Быть может, это был тот редкий стрелок, который уже успел ощутить все удобства оптических прицелов, но тогда мне совершенно точно конец, если я не сближусь с ним на удобоваримую дистанцию метров этак пятьдесят, где наличие или отсутствие прицелов не приносило такого страшного преимущества ни одной из сторон.

Я оттянул затвор и подхватил вылетевший патрон, моментально вернув его на место. Нужно было брать другое оружие — автомат или дробовик. В таком положении они бы выиграли мне несколько баллов, тогда как короткий карабин мало чем мог помочь, да и снайпер из меня был не настолько хороший, как мне этого бы хотелось. Будь автомат, то появилась бы возможность пойти в настоящую атаку, а ружьё позволило бы засыпать стрелка целым облаком картечи, но ничего не было — только карабин с небольшим запасом патронов и револьвер в кобуре с полным барабаном.

Тьма сгущалась, словно живая, но неосязаемая масса, обволакивая лес и озеро, превращая их в единое чёрное полотно, где лишь редкие отсветы угасающего костра дрожали, как последние искры жизни. Я прижался к стволу сосны, чувствуя, как её шершавая кора впивается в ладони, а холодный ветер пробирается под одежду, заставляя тело дрожать не только от критически сильного напряжения, но и от пронизывающей сырости. Кровь на щеке уже застыла, но саднящая боль напоминала: одно неверное движение — и следующая пуля найдёт меня куда точнее. При этом приходилось вечно думать о жене, спрятавшейся в ложбинке за кустами. Оставалось лишь надеяться, что она никак не выдаст себя и останется цела. Тогда я понял, что мне не наплевать на неё, и я действительно ощущаю к ней теплейшие любовные чувства.

Где-то там, в этой непроглядной мгле, скрывался стрелок. Не охотник, не случайный прохожий — профессионал. Его выстрелы были слишком точными, слишком выверенными. Он не палил наугад, а методично выслеживал, как хищник, знающий, что добыча уже в ловушке. Вполне возможно, что он именно сейчас старается отыскать меня, сделать манёвр, обойти стороной, чтобы сделать всего один точный выстрел.

Я медленно перевёл дух, стараясь унять дрожь в руках. Карабин казался непозволительно тяжёлым, а ствол — слишком коротким для этой игры вслепую. Мысли метались, пытаясь найти выход, но каждый вариант был хуже предыдущего. Бежать к Ольге? Но тогда мы оба станем мишенями. Ждать? Он явно имел преимущество в темноте. Оставалось одно — двигаться, заставить его ошибиться.

Сжав зубы, я рванулся вперёд, перекатываясь за валун, затем — за следующий. Земля была мокрой, холодной, одежда мгновенно пропиталась влагой, но это не имело значения. Где-то слева раздался шорох — сухой хруст ветки. Я замер, прижавшись к земле. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно за версту. Ошпаренное страхом сознание создавало галлюцинации: звуковые, зрительные — любые.

Тишина…

Затем вновь треснул выстрел, хлыстом ударивший по бешено бьющемуся сердцу. Свистнувшая пуля ударила в камень позади меня, осыпавшись целым градом осколков. Стрелок отлично знал, где я нахожусь, но откуда? Казалось, что я не двигался уже целую вечность, лёгкие отчаянно требовали кислорода, и всё равно он почти попал, целясь в постепенно наступившей полной темноте.

Я беззвучно выругался, чувствуя, как страх сжимает горло. Всё равно меня никто не слышал, и ответа не поступило. Только ветер что-то шептал в ветвях, да где-то далеко страшно кричала ночная птица.

Через силу мне удалось заставить себя подползти к ближайшему укрытию — поваленному дереву. Каждый сантиметр давался с трудом, любое движение требовало нечеловеческого напряжения. Но когда я оказался за стволом, понял: это ловушка. Дерево лежало слишком ровно, слишком удобно. Как будто его специально положили здесь… для стрельбы.

Только тогда до меня дошло, что стрелок не просто палил в темноту. Он буквально вёл меня, как умелый пастуший пёс глупую овцу.

Гнев вспыхнул в груди, горячий и слепой. Я не был овцой. Я был князем, воином, пусть и из другого времени. Собрав волю, я резко поднялся, давая очередь из карабина вдоль предполагаемой линии огня. Глухие выстрелы разорвали тишину, но ответа не последовало. Только эхо, раскатившееся по лесу.

— Трус! — крикнул я, зная, что это глупо, но не в силах сдержаться. — Покажись!

Тишина.

Потом — лёгкий скрип снега. Справа.

Я развернулся на месте, едва успевая прицелиться, но было поздно. Тень метнулась между деревьями, быстрая, как ночной полёт совы. Я выстрелил наугад, но пуля ушла в пустоту.

— Ольга! — крикнул я, понимая, что он может пойти к ней. — Берегись!

Ответа не было.

Сердце ушло в пятки. Если он добрался до неё…

Я рванулся вперёд, забыв об осторожности. Ноги цеплялись за корни, ветки хлестали по лицу, но я бежал, не разбирая дороги. Костёр уже почти погас, лишь слабый отблеск тлеющих углей указывал направление.

И тут — выстрел.

Острая боль пронзила плечо, заставив споткнуться. Я упал на колени, чувствуя, как тёплая кровь растекается по рукаву. Глаза застилала пелена, но я заставил себя подняться.

— Игорь! — донёсся голос Ольги. Она была жива.

Но радость длилась мгновение. Из темноты выступила фигура — высокий, худой мужчина в длинном плаще, с винтовкой в руках. Его лицо скрывала тень, но я чувствовал его взгляд — холодный, безэмоциональный.

— Князь Ермаков, — произнёс он, и голос его был мягким, почти вежливым. — Вы удивительно живучи.

Я поднял карабин, но он лишь покачал головой.

— Не стоит. Вы и так проиграли.

Незнакомец сделал шаг вперёд, и лунный свет скользнул по его лицу — холодные глаза, бледная кожа, тонкие губы — мертвецкая внешность. Что-то едва уловимое.

В этот момент Ольга выстрелила. Грохот револьвера разорвал ночь. Пуля ударила стрелка в бок, он вздрогнул, но не упал — лишь развернулся в сторону девушки, уже поднимая винтовку.

— Нет!

Я рванулся вперёд, подгоняемый адреналином и забыв о боли, о всём. Правая рука в быстром движении вынула кинжал, блеснувший в холодном свете луны. Расстояние между нами исчезло за два быстрых шага.

Стрелок резко развернулся, но было слишком поздно. Я врезался в него плечом, сбивая с ног, и мы рухнули на мокрую землю. Винтовка выскользнула из рук незнакомца, и наступила моя очередь атаковать. Кинжал вонзился в тень, в плащ, в пустоту. Стрелок увернулся, резким движением выставляя локоть — удар пришёлся в ребро, выбивая воздух.

Я откатился, чувствуя, как боль в плече разливается огнём, но снова бросился вперёд. Теперь — только так. Только в ближний бой, где его винтовка — бесполезна, где его выучка давит, но не гарантирует победы. Я тоже был не пальцем деланный и готов сражаться до конца, как это было раньше — при помощи холодной стали заточенных клинков.

Клинок блеснул — он парировал предплечьем, лезвие скользнуло по коже, оставив тёмную полосу. В ответ — удар коленом в живот. Я прогнулся, но не отпустил кинжал, цепляясь за его руку, за плащ, за что угодно, лишь бы не дать оторваться.

Противник воспользовался самым бесчестным, эффективным приёмом, который только существовал в ближнем бое — удар в промежность. Я едва успел сместить бедро так, чтобы хоть немного ослабить попадание, но даже так перед глазами возгорелись звёзды. Хватка ослабла, я отпустил незнакомца и повалился на бок, всеми силами пытаясь подавить болевые ощущения.

Затем на меня посыпался целый град страшных, полных жестокости ударов — били по спине, груди, ногам, голове. Каждое попадание ощущалось так, будто я был разгорячённой заготовкой, по которой сыпали ударами крепкие молотобойцы. Голова моментально загудела, кости затрещали, моля о пощаде, но Ольга не стреляла. Я не понимал, что с ней, а потому приходилось держаться из всех сил.

Удача сверкнула мне белозубой улыбкой в абсолютно случайный момент — я ткнул ногой в пустоту и попал под колено незнакомца. Он поскользнулся и повалился на меня пластом, прижимая к промёрзшей земле. При падении он успел приложить меня по плечу, от чего я едва не потерял сознание, но всё же смог удержаться в сознании и мобилизовать все силы, оказавшись сверху в состоянии партера. Мой кинжал улетел куда-то в сторону, но здесь под руку попал камень — невесть какое оружие, но я принялся колотить противника со всех возможных сил, используя и без того не самые великие запасы сил. Лицо незнакомца под моими ударами превращалось в кашу. Он пытался закрываться руками, но стоило мне совершить удачный удар в область левого виска с зажатым в ладони камнем, как защита стрелка иссякла, но я уже не мог остановиться. Удар. Удар. Ещё удар. Я превратился в машину, ведомую только лишь желанием убить эту сволочь, решившую покуситься на мою жизнь и жизнь моей жены. Мне хотелось крови, и я добывал её, несмотря на боль, усталость и пронизывающий всё тело холод.

Хлопнул новый выстрел, и я поплыл. Бок обожгло болью, сознание уходило быстро, стремительно. Темнота перед глазами не просто стала плотной. Я уже понимал, что неожиданная лёгкость на поясе, где висела кобура, была не просто так. Эта сволочь выхватила револьвер у меня из последних сил и добавила в моём теле новое отверстие.

Ольга что-то говорила. Она торопилась, наверняка звала меня, но я уже не слышал, отправляясь в приятные объятия небытия.