Князь поневоле. Искупление

Глава 13

После свадьбы, несмотря на все мои желания, уехать обратно в Сибирь не получилось — столица держала меня кованными цепями бесконечного списка дел. Москва, этот вечно бурлящий котёл интриг и возможностей, не отпускала так легко, требуя участия в бесконечных приёмах, совещаниях и светских раутах. Мало того, что я понемногу возвращался в работу исследовательского центра «Марс», так и молодая жена, которая, вопреки всем традициям, наотрез отказалась от проведения медового месяца где-нибудь на Лазурном берегу или в швейцарских Альпах, проводила очень много времени в Москве. Её поведение вызывало вопросы не только у меня, но и у всей столичной знати, привыкшей к определённому порядку вещей.

Сначала меня это не интересовало, поскольку, едва переступив порог исследовательского центра «Марс», я оказался погребён под грудой отчётов, чертежей и нерешённых вопросов. Дела, накопившиеся за время моего отсутствия, требовали немедленного вмешательства — от проверки испытаний нового оружия до утверждения бюджета отдела на следующий квартал. Да и потом пришлось потратить много сил для того, чтобы провести анализ всех новоприобретённых активов, которые, зачастую, были разбросаны по стране от Урала до Чёрного моря щедрой рукой гостей, отчего отчёты от управляющих на местах иной раз приходилось ждать по неделе.

— Княже, за дерзость не сочти, но странно себя княгиня ведёт. — заявил Семён, вновь прибывший к моему двору за пару дней до бракосочетания, — Видно по ней, что вольная птица она и сидеть в четырёх стенах имения не собирается, но жена есть отражение мужа. Она едва ли не каждый день покидает дом и возвращается вечером. Я не дворянин, но понимаю, что нехорошие слухи должны пойти и тогда с вами считаться не будут, раз женщину свою в узде держать не можете.

— Семён, мы не по мусульманскому закону Шариата живём, чтобы женщина без мужчины ничего не представляла. Не клепать же мне её цепью к батарее, чтобы она лишь дома сидела. Ольга — женщина образованная. Ей нет необходимости бесконечно в имении время проводить. — я оторвал глаза от журналов с прибылью и посмотрел на сидящего на подоконнике казака, — Или ты другого мнения?

— Другого, княже. Я тебе не как помощник начальнику говорю, а как мужчина мужчине. Высшее сословие от низшего не столь сильно отличается в любви потрепаться языками и пойдут гнилые вести по Москве. Это сейчас ещё не так критично, но когда её дед помрёт, то придётся тебе всеми богатствами семейства руководить, а коль жену твою гулящей назовут, то и особого уважения к тебе испытывать не будут. Так что это не просто семейное дело.

Я посмотрел на казака. Семён был едва грамотным и раньше обладал особенной вспыльчивостью, но людей определять умел и сейчас говорил правильную мысль. Ольга действительно была очень своенравной девушкой с хорошим образованием и едва ли не каждый день, за исключением выходных, покидала мой московский дом примерно в полдень, отправляясь в неизвестном направлении. Со мной совета она не держала и даже в доме старалась не пересекаться, но если подумать, то такое поведение молодой девушки могло насторожить.

— И что ты предлагаешь? Только давай без шуточек и только конкретику.

— Просто проследить. — пожал плечами казак, — Быть может, что мои подозрения беспочвенны и она отправляется в какой-нибудь из столичных «клубов просвещённых девиц». Поговаривают, что среди молодёжной интеллигенции и молодых женщин они сейчас очень популярны.

Слова Семёна засели у меня в голове, как заноза. Как ни крути, а он был прав — слухи в Москве расползались быстрее пожара, и, если Ольга вела себя столь независимо, это рано или поздно бросило бы тень и на меня. Я не был ревнивцем и любви меж нами не было, но репутация в дворянском кругу значила куда больше, чем личные чувства.

На следующий день, ровно в полдень, мы с Семёном уже стояли в тени арок напротив моего же дома, наблюдая, как Ольга выходит из парадного подъезда. Она была одета просто, но со вкусом — тёмно-синее платье без лишних украшений, небольшая шляпка с вуалью, слегка прикрывающей лицо, и кожаный портфель в руках. Никаких признаков того, что она собирается на светский приём или встречу с подругами.

— Видишь, княже? — прошептал Семён, прикуривая папиросу и пряча лицо за воротником шинели. — Ни экипажа, ни сопровождения. Идёт пешком, будто мещанка какая. Странно это для богатой дворянки.

Я молча кивнул. Действительно, странно. Женщина её положения обычно не появлялась на улицах без кареты или хотя бы одной фрейлины.

Мы двинулись за ней, держась на почтительном расстоянии. Москва кипела вокруг — извозчики, торговцы, чиновники, спешащие по делам. Шум города был нам на руку: в этой какофонии звуков наши шаги терялись. Ольга шла уверенно, не оглядываясь, двигаясь настолько быстро, явно показывая, что отлично знала маршрут движения.

Она свернула на Пречистенку, затем на одну из небольших улочек, застроенных доходными домами. Это был не самый бедный район, но и не место, где можно было ожидать встретить княгиню с личным капиталом несколько десятков или даже сотен тысяч рублей.

— И куда это жену вашу занесло, княже? — заинтересовано спросил Семён, придерживая меня за рукав, когда Ольга остановилась у одного из домов.

Я прищурился, рассматривая здание. Дом был четырёхэтажным, кирпичным, хорошо отштукатуренный и с лепниной на фасаде — типичное жильё зажиточных столичных мещан, а может, что и мелких государственных чиновников. Во внешнем виде дома не было ничего примечательно, если исключать широкую вывеску над центральным подъездом: «Сберегательная касса. Квартиры сдаются — обращаться к дворнику».

Ольга оглянулась — мы мгновенно прижались к стене лавки, — затем достала из портфеля ключ и спокойно вошла внутрь.

— Ключ, — прошептал я. — У неё есть ключ от этого дома.

Семён свистнул сквозь зубы.

— Это уже не просто «клуб просвещённых девиц», княже. Тут что-то посерьёзнее.

Нам повезло — во дворе дома был сам дворник, неспешно подметающий подчинённый ему двор аккуратно сделанной метлой. В эти времена дворники были не простой прислугой низшего ранга, как их считали большинство людей, а были едва ли не самыми главными людьми в таких домах — они знали всех жильцов, все выходы и входы, управляли хозяйством дома и собирали плату со всех жителей.

Семён, как человек, выглядящей куда проще меня, взял инициативу на себя.

— Здорово земляк! — бодро поздоровался казак, подходя к дворнику с улыбкой до ушей.

Тот, коренастый мужчина с седыми усами, хитрыми глазами и крепкими мозолистыми руками посмотрел на нас оценивающей, после чего отставил метлу к стене дома и достал самокрутку из нагрудного кармана лёгкого жилета, кончик которой споро подпалил зажигалкой неожиданно учтивый казак.

— Здравствуйте, барин. Что-то нужно?

— Да вот, присматриваем квартиру для одного нашего знакомого. Дом хороший, чистый. Много ли жильцов?

Дворник усмехнулся, — Места все заняты, барин. Свободных нет.

Семён сначала многозначительно посмотрел на висящую над входом вывеску, после чего, подняв бровь, глянул в мою сторону. Я хмыкнул, достал из кармана кожаный портмоне и вытянул оттуда свежий и ещё хрустящий царский рубль. Глаза дворника загорелись нездоровым блеском и в его протянутую руку быстро перекочевала банкнота.

— А вот эта молодая дама, что только вошла — она тоже жилица?

— Нет, барин, она не живёт. Но тут на третьем этаже у неё… ну, скажем так, кабинет.

— Кабинет? — переспросил я, не выдержав.

— Точно. Снимает комнату уже месяца три. Приходит почти каждый день, иногда с другими барышнями.

— Какие ещё барышни?

Дворник замялся. Я достал ещё один рубль.

— Ну, разные. Молодые, образованные. Носят книги, бумаги… Говорят тихо, но иногда споры такие затевают — за стеной слышно.

Меня будто током ударило. Книги, споры, образованные барышни… Это звучало как собрание какой-то кружок — возможно, даже политический. А сейчас подобные вещи могли закончиться очень плохо.

— Ты не знаешь, о чём они говорят? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие.

Дворник засмеялся, — Барин, я человек простой. Какое мне дело до ихних умных разговоров? Но… — он понизил голос, — однажды слышал, как они про «равенство» и «землю» толковали.

Семён и я переглянулись.

— Можешь провести нас наверх? — спросил я, доставая уже трёхрублёвую бумажку.

Дворник мгновенно сообразил, в чём дело.

— Провести-то могу… но если барыня узнает…

— Она не узнает, — твёрдо сказал я.

Дворник, получив ещё пару монет, провёл нас через чёрный ход. Лестница была узкой, тёмной, с запахом капусты и керосина. На третьем этаже он остановился у неприметной двери в конце коридора.

— Вот тут. Но тише, барин, а то услышат.

Мы с Семёном замерли у двери, прислушиваясь к голосам из-за неё. Обрывки фраз долетали до нас сквозь толстое дерево руды:

«…передел земли должен быть проведён по указу, а не через кровь…»

«…царь-батюшка не ведает, что творят его министры…»

«…наша задача — донести правду до народа, а не бунтовать…»

Казак нахмурился, его мозолистая рука непроизвольно потянулась к кобуре, откуда торчала рукоять трофейного английского револьвера.

— Что за чертовщина, княже? — прошептал Семён, отстёгивая пуговицу кобуры, — То ли монархисты какие-то, то ли социалисты.

Я сжал зубы. Такого исхода мне очень сильно не хватало. Только недавно с меня сняли обвинения в сотрудничестве с боевитыми синдикалистами, а теперь это. Да и всё звучало слишком подозрительно. Сейчас царь не жаловал даже лояльные ему политические кружки, а политические партии и вовсе стали негласно запрещены. Если Ольга как-то замешана в этом, даже таком странном объединении, то это может обернуться катастрофой. Сейчас неодобрение власти, даже под маской лояльности, могло караться дубинками опричников. К тому же, если верить словам старого дворника, то женский политический кружок вообще выходил за рамки обычного.

— Врываемся, — тихо приказал я, вытягивая пистолет из наплечной кобуры.

Семён кивнул, щёлкнул взводимым курком. Я совершил глубокий вдох и со всей силы пнул дверь ногой в области замка. Защита не выглядела крепкой и сдержать удар не смогла.

Дерево двери с треском хрустнуло и дверь распахнулась. Мы ворвались внутрь, сразу замечая столовую комнату, наполненную людьми так, что сельдь в прибалтийских консервах с ужасом содрогалась.

Комната оказалась небольшой, заставленной столами, заваленными бумагами, брошюрами и книгами. На стенах висели не портреты Маркса или Бакунина, как я ожидал, а иконы и лубочные картинки с изображением царя в крестьянской рубахе, раздающего хлеб голодным. За столом сидели несколько человек, из которых трое мужчин в скромных, но опрятных сюртуках. Их лица, сначала оживлённые спорами, теперь застыли в шоке.

Но шок длился недолго. Один из мужчин — высокий, худощавый, с острым взглядом интеллигента — резко вскочил, доставая из-под стола старый револьвер. Двое других последовали его примеру. В считанные секунды стволы смотрели уже друг на друга: мы — на них, они — на нас.

— Руки вверх! — рявкнул Семён, его голос прозвучал как выстрел мощного ружья в ночной тишине.

— Вы кто такие⁈ — крикнул высокий мужчина.

Револьвер дрожал в руках незнакомца и ладони держались на рукояти так, что было понятно, что он не столь часто тренировался с оружием. Взгляд же не показывал решимости и легко можно было понять, что этот не выстрелит — слишком слаб.

Семён же выглядел совсем иначе. Ему было не впервой убивать людей и счётчик убитых им людей уже давно перешёл за десяток. Сейчас он выглядел как матёрый волк, готовящийся прыгнуть на свою жертву — хватит всего одного признака агрессии, чтобы он опустошил все каморы барабана.

Ольга, бледная как полотно, медленно поднялась, примирительно поднимая руки вверх.

— Игорь… — её голос был тихим, но в нём не было страха. Только усталость. — Ты не должен был сюда приходить.

Напряжение было настолько плотным, что его можно было резать ножом прямо на весу. Я окинул взглядом широкий обеденный стол. Среди бумаг выделялись рукописи с заголовками: «За царя и землю! Манифест монархо-народников». Рядом лежали листовки с тем же лозунгом, а также несколько самопечатных газет, где царь изображался защитником крестьян от помещиков, форма которых приближалась к идеальной геометрической фигуре.

— Что за бред? — спросил я, не опуская пистолета.

Высокий мужчина, не отводя пистолета в сторону, ответил мне, — Это не бред, ваше благородие. Это будущее России.

— Будущее? Вы собираетесь устраивать революцию закрываясь портретами императора?

— Революция? — мужчина удивлённо поднял глаза, после чего ткнул пальцем в сторону разбросанных по столу листовок, — Нет. Мы требует, чтобы царь услышал народ! Чтобы земля перешла из владения помещиков крестьянам без крови, чтобы чиновников-вором сменили честные люди! Мы верные подданные короны, а не преступники!

Семён фыркнул, одним зловещим взглядом заставляя испуганных девушек сесть обратно за стол, — Батюшку-царя на мякине проводите?

— Мы проводим тех, кто душит крестьян налогами, — вступила одна из девушек, рыжеволосая, с горящими глазами. — Вы, князь, может, и не знаете, как живёт народ, но мы знаем.

Ольга быстро встала перед нами, заслонив своих товарищей собой.

— Хватит! — княгиня рыкнула на меня, накладывая на ствол пистолета свою утончённую ладонь, — Игорь, мы не заговорщики, не думай так о нас. Мы никогда не желали свергнуть царскую власть. Мы хотим дать ей эволюционировать!

Я медленно опустил револьвер. Всё это было слишком абсурдно, чтобы верить в слова прямо с ходу. Лица мужчин и девушек выражали полную уверенность в своих заявлениях и это сильно сбивало с толку. Я был знаком с идеями партии младороссов, которые, по правде говоря, не имели никакой осязаемой силы, но встретить их отдалённой подобие перед собой никак не ожидал. И ладно бы они сидели себе спокойно, никак не затрагивая меня самого, но вот новоиспечённая жена оказалась слишком уж активной, чтобы спокойно обходить этих ребят стороной.

— Ты понимаешь, чем это пахнет? — тихо спросил я. — Даже если вы кричите «за царя», любое несанкционированное собрание — это мятеж. Особенно с оружием. Я понимаю, что оружие держать можно спокойно, но если при вас его обнаружат, то по голове не погладят, а как отягчающее в дело припишут и правы будут. Как вы вообще её на свободе?

— Потому что мы не нарушаем закон, — сказала Ольга. — Мы лишь… обсуждаем.

Семён посмотрел на меня, продолжая держать палец на спусковом крючке, — Княже, что делать будем?

Я прикрыл глаза на секунду. Если я донесу об этом кружке, то Ольгу ждёт ссылка, меня долгое разбирательство и явно немилость государя. Если промолчу — рискую собой. С другой стороны, эти сборища пока не сделали ничего плохого, а значит и преступления как такового за ними не наблюдается, но покамест они только «обсуждают», да и Ольга не простая девица из дворянского семейства, а моя законная жена, причём брак этот подтверждён всем, начиная от священников, заканчивая светскими чиновниками. Простым людям эта итерация «народников» хотела помочь, а значит и противодействовать им не стоит. Возможно, стоит узнать их идеи получше и уже тогда выносить решение.

— Убирайте оружие. — резко сказал я, но мужчины колебались, — Сейчас же!

Мужчины подчинились и опустили оружие.

— Отныне вы перестанете собираться здесь. Если я смог отыскать вас, то и опричники нисколько не глупее меня. Если хотите и дальше проводить собрание, то сначала покажите мне манифест, а потом решим, что с вами делать. — я посмотрел в сторону окна, где дворник продолжал неспеша сметать пыль в сторону, — В любом случае, это место уже скомпрометировано и больше вам собираться здесь нельзя.