Князь поневоле. Искупление

Глава 11

На смотрины пришлось ехать без семейства — мать с сёстрами осталась во Владивостоке, гостя у дальних родственников и просто не успевала уехать вместе со мной, отчего очередное путешествие пришлось провести лишь в группе со своей прислугой. Даже Семён сейчас отдыхал в своей станице, решив после южных путешествий перевести дух.

Летнее июньское солнце стояло в зените, заливая золотистым светом бескрайние поля, окружавшие подъездную аллею к усадьбе княжеского рода Щербатовых. Моя чёрная машина, весело порыкивая мощным французским двигателем, медленно двигалась по дороге, обсаженной громадными вековыми липами, чьи густые кроны создавали плотную, прохладную тень, сквозь которую пробивались лишь отдельные золотистые солнечные блики, ложившиеся на дорожную пыль причудливыми искажёнными узорами. За окном мелькали ухоженные луга, где паслись породистые воронённые орловские рысаки, дальше — громадные стеклянные оранжереи, отражавшими небо, и наконец, в просвете между деревьями, показался сам дом — огромный, белокаменный, с колоннадой по фасаду и высокими, обрамлёнными вычурной лепниной, окнами, в которых весело играли солнечные зайчики.

Имение светлейшего княжеского рода Щербатовых, несмотря на почтенный возраст, выглядело ухоженным и живым — ни ужасных облупившихся кусков штукатурки, ни покосившегося и погнившего забора, столь характерного для многих европейских дворянских гнёзд, медленно умирающих вместе со своими хозяевами. Здесь чувствовалось рука хорошего управляющего.

Я, снизив скорость, наблюдал за приближающимся особняком с холодноватым интересом — я ехал сюда не по своей воле, а по обстоятельствам, по расчётам, и потому даже красота этих мест не вызывало во мне ничего, кроме классической отстранённости.

Машину остановил перед парадным входом, где уже выстроилась домовая прислуга — лакеи в ливреях, горничные в белых передниках, старый дворецкий с морщинистым невозмутимым лицом, на котором читалась вся спесь рода, пережившего множества царей и бог знает сколько князей. Я устало вышел из машины на выметенный до блеска гравий, ощути под ногами лёгкий хруст. Воздух здесь был наполнен ароматом свежескошенной травы, цветущих роз из ближайшего розария и чего-то неуловимого.

Меня встретили с подобающей случаю торжественностью, но без лишней суеты — видимо семейство Щербатовых, несмотря на высокое положение, не считали нужным устраивать шумные приёмы по поводу такого деликатного визита. Дворецкий, склонив голову, проводил меня в холл имения, где уже ждала хозяйская рука дома — сама княгиня Мария Васильевна Щербатова, бывшая вдовой последнего из почивший сыновей старого князя, мать той самой девушки, ради которой, собственно говоря, всё и затевалось. Женщина лет пятидесяти, в строгом, без излишеств, дорогостоящем платье, с высокого поднятой головой и взглядом, в котором читались и вёрткий ум, и страшная усталость, и та особенная стойкость, которая бывает только у такой редкой когорты людей, кто слишком долго держал тяжёлые удары судьбы.

— Игорь Олегович, — женщина протянула вперёд кисть для приветственного поцелуя, — мы рады вашему визиту.

Я почтительно склонился, слегка коснувшись губами её тонких пальцев, носом уловив лёгкий запах лаванды и кардамона.

— Благодарю за приём, княгиня.

Дальнейшие церемонии протекали в строго установленном порядке — сначала краткая беседа в гостиной, где подавали чай из тонкого китайского фарфора, затем прогулка по парку, во время которой мне предстояло наконец увидеть свою потенциальную невесту. Парк, разбитый ещё в стародавние времена, раскинулся на несколько гектаров — здесь были и аккуратные, сочные, зелёные газоны, и заросли яркой сирени, и пруд с изящной беседкой, и даже небольшой грот, сложенный из дикого камня.

Княгиня Мария шла рядом, ведя размеренную, неторопливую беседу о погоде, о последних столичных новостях, о происходящем в культурной сфере страны — обо всём, кроме того, ради чего я сюда и приехал.

И вот, наконец, поворот аллеи, и перед мной возникла нежная девичья фигура. Он сидела в тени столетнего дуба, чьи узловатые ветви создавали живой шатёр из листвы, погружённая в чтение. Поза её, одновременное изящная и непринуждённая, выдавала в ней привычку к долгим уединённым занятиям — спина идеально прямая, но расслабленная, одна рука удерживала раскрытую книгу, другая лежала на коленях, время от времени перебирая ткань платья.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, рисовали на ее лице подвижный узор из света и тени. В эти мгновения можно было разглядеть все оттенки ее необычной красоты — фарфоровую бледность кожи, слегка тронутую золотистым загаром от верховых прогулок, тонкие брови, темнее волос, придававшие взгляду особую выразительность. Губы, не полные, но четко очерченные, слегка шевелились, когда она читала про себя особенно важные места.

Платье простого покроя из серовато-голубого шелка, казалось, вобрало в себя все оттенки окружающего пейзажа — и серебристую зелень листвы, и холодноватую синеву неба. На груди мерцал единственный драгоценный акцент — тот самый кулон с каплей необработанного золота, лежавший на кружевном воротничке.

Волосы, собранные в небрежный узел, кое-где выбивались из прически, и один упрямый локон, более светлый, чем остальные, качался у виска в такт легкому ветерку. Когда особенно сильный порыв тревожил листву, Ольга Алексеевна машинально поднимала руку, чтобы поправить непослушную прядь, но глаза при этом не отрывала от книги — движение получалось каким-то рассеянным, почти механическим.

Ольга поднялась, с хлопком закрыв книгу, — Князь Ермаков, — произнесла она, слегка кивнув, — мне говорили о вашем визите.

Её голос был ровным, без волнительной дрожи, но и без особенной женской теплоты.

Я поклонился, поймав себя на мысли, что эта девушка, вероятно, не столь сильно желает этого брака. Однако правила игры были установлены не нами, а тем, кто возвышался за нашими спинами — Великим Князем.

— Княжна Ольга, — начал я, слегка склонив городу и слыша, как сопровождающая меня гипотетическая тёща удаляется, — Ваше имя часто упоминают в светских кругах, но ни один рассказ не передаёт всей… глубины впечатления.

Её губы дрогнули в лёгкой улыбке, но глаза оставались холодными, словно озёрный лёд ранней весной.

— Лесть, князь? — Она положила книгу на скамью, и я успел разглядеть название — «Трактат о политической экономии» Джона Стюарта Милля. Неожиданно. Большинство девиц дворянского круга ограничивается бульварными романами и рядовыми сборниками стихов.

— Наблюдение, — поправил я. — Хотя, признаюсь, не ожидал встретить здесь столь… серьёзное чтение.

— А что вы ожидали? «Страдания юного Вертера» или очередной сборник сонетов? — голос девушки звучал ровно, но в нём явно читалась насмешка.

— Возможно. Принято считать, что дамское образование редко выходит за рамки изящной словесности.

— Принято ошибаться, — она провела рукой по корешку книги. — Но мы оба знаем, что этот разговор — лишь формальность. В конце концов, не книги свели нас здесь.

Я почувствовал, как в воздухе повисает невысказанное. Она была права — наш брак был делом не сердец, а расчёта. Великий Князь желал укрепить союз наших семей, и ни её мнение, ни моё не имели значения.

— Вы удивительно проницательны. — заметил я, смотря во внимательные глаза девушки.

— Это не простая проницательность, князь. Это самая простая логика. — Ольга скрестила руки на груди и солнечный блик отразился от золотого кулона, — Вы — один из очень странных, но сподвижников Александра Александровича. Я — старшая внучка моего престарелого дедушки, а значит ключ к управлению всеми родовыми богатствами на ближайшие десять лет.

Меня на мгновение вывело из равновесия её знание деталей. Обычно женщины её круга даже не интересовались политикой, а уж тем более — тонкостями придворных интриг.

— Вы… хорошо осведомлены, — произнёс я, тщательно подбирая слова.

— Образование, князь, — она слегка наклонила голову, — не ограничивается вышиванием и французским языком. Мой отец считал, что дочь должна понимать мир, в котором живёт. Даже если этот мир решает её судьбу без её согласия.

В её голосе не было ни горечи, ни злости — только холодная констатация факта. И в этот момент я понял, что княжна Ольга — не просто пешка в этой игре. Она видела доску лучше, чем я предполагал. Вполне возможно, что даже лучше, чем я.

— Тогда, возможно, — я сделал паузу, — нам стоит говорить откровенно.

— О чём, князь? О том, как мы будем изображать счастливую семью при дворе? Или о том, что ни я, ни вы не хотим этого брака, но вынуждены подчиниться? — Она подняла глаза, и в них мелькнуло что-то, напоминающее вызов.

— О том, — я улыбнулся, впервые за этот разговор искренне, — что, возможно, нам удастся найти общий язык. Хотя бы ради взаимного комфорта.

После того, как первые лёгкие формальности были соблюдены, а холодная вежливость между мной и княжной Ольгой сменилась на нечто, отдалённо напоминающее взаимопонимание, нас пригласили в кабинет княгини Марии Васильевны. Это было просторное помещение, обставленное с той роскошью, которая отличала старые аристократические семьи: дубовый итальянский стол с резными ножками, книжные шкафы, заполненные томами в кожаных переплётах, и портреты предков, чьи строгие взгляды наблюдали за происходящим.

Княгиня сидела за столом, перед ней лежали разложенные бумаги — очевидно, подготовленные заранее. Её осанка выдавала в ней женщину, набравшую опыта через года жизни, а взгляд, острый и оценивающий, напоминал, что перед мной не просто мать невесты, но и старшая женщина в роду, хранящая интересы Щербатовых.

— Игорь Олегович, поскольку мой тесть сейчас сильно болен, то он даровал мне возможность вести переговоры от его имени. — начала говорить женщина, — Полагаю, нам нужно обсудить более практические детали брака.

Я кивнул и занял положенное место. Княжна Ольга села рядом с матерью, её лицо оставалось невозмутимым, но я заметил, как её пальцы слегка сжали край платья.

Первым делом зашла речь о приданом. В наше время многие считали этот обычай архаичным, но в кругах, где брак был не столько союзом сердец, сколько слиянием капиталов и влияния, приданое оставалось важнейшим пунктом переговоров.

— Мой тесть не скупиться на хорошее приданное. — начала княгиня, — невеста получает владения на Урале с железорудным месторождением, значительные пашни в Ростовской губернии, усадьбу Зареченскую и прилегающие угодья. Кроме того, в её распоряжение переходит часть коллекции фамильных драгоценностей, оценённая в триста тысяч рублей.

— Это более, чем щедро, — ответил я, — но если позволите, то я бы хотел уточнить вопрос о доходах с этих земель.

— Усадьба приносит стабильный доход от лесного хозяйства и частично — от винокуренного завода. В последние годы управляющий вёл дела успешно, так что ваши опасения напрасны.

— В таком случае, — я сделал паузу, — моя семья со своей стороны гарантирует внесение в брачный контракт суммы, равной половине оценочной стоимости приданого, а также передачу пакета акций нефтедобывающих вышек под Баку.

Княжна Ольга, до этого момента хранившая молчание, слегка приподняла бровь.

— Нефтяные вышки? — переспросила она. — Интересный выбор.

— Они приносят стабильный доход, — пояснил я. — А в нынешние времена стратегические ресурсы — куда более надёжное вложение, чем земля.

— Прагматично, — заметила она, и в её голосе вновь прозвучала та же холодная насмешка, что и в парке.

Княгиня Мария Васильевна, игнорируя этот обмен репликами, продолжила:

— Кроме того, в приданое входит дом в Москве, на Китайской площади. Он невелик, но расположение делает его ценным.

Это был важный козырь. Дом в столице означал, что после свадьбы мы могли бы проводить там время, оставаясь в центре светской и политической жизни. У меня и без того в Москве был дом, но наличие сразу нескольких имений позволит менять их, чтобы жилища не приедались.

— Это более чем удовлетворительно, — согласился я.

Следующим пунктом стал вопрос о дате свадьбы.

— Мне бы хотелось, чтобы к середине лета вопрос с церемонией был завершён. Меня ещё ожидает дальнейшая работа в столице и хорошо было бы вернуться к ней как можно быстрее, особенно после моей «командировки».

Княгиня нахмурилась, — Середина июля — это слишком рано. Подготовка к такому событию, как сочетание двух княжеских семей требует значительно больше времени. По меньшей мере, нужно пригласить множество гостей, многие из которых занимают важные государственные посты и не смогут скорректировать свою работу за столь маленький срок.

— И всё же. — я добавил в голос нажима, — С моей стороны тоже есть большое количество высокопоставленных людей, но если они захотят выказать нам своё уважение, то найдут каким образом совершить поездку на наше бракосочетание.

— Хорошо. Если уж торопиться, — произнесла княгиня Ольга неожиданно, — то можно ускориться, но нужен будет список гостей, поскольку расселить их — задача не из тривиальных.

— Так и быть, дочь моя. — Мария Васильевна вскинула брови, смотря на Ольгу, — Тогда я возьму эти задачи на себя. — взгляд перешёл в мою сторону, — Не извольте гневится, князь, но вы не из столицы и не знаете всех наших правил. К тому же, мужская рука грубее.

— Я не возражаю.

— Хорошо. Тогда назначим свадьбу на первое августа. Оповестите об этом своих родных и гостей.

Последним обсуждался вопрос о том, где мы будем жить после свадьбы.

— Поскольку Ольга — княжна Имперской крови, — начала Мария Васильевна, — я надеюсь, вы не будете возражать против того, чтобы ваши дети носили двойную фамилию — Ермаков-Щербатов.

Это было важное условие. Для Щербатовых, чей род был непосредственно связан с августейшей династией, фамилия оставалась важным условием. По сравнению с ними, род Ермаковых, будучи полученным лишь в самом конце шестнадцатого века, находился минимум на ступень ниже в сложной титульной иерархии русских дворянских семейств. Если Ливены, бывшие лишь графьями, не могли настаивать на таком изменении, то Щербатовы действовали с позиции сильного, пусть и ведомого великокняжеской рукой.

— Я не против. Мы союз двух равных родов, а потому общая фамилия будет правильным решением с какой стороны не посмотри.

— Это радует. — женщина облегчённо выдохнула и кивнула каким-то своим внутренним мыслям, — Что касается места проживания… — княгиня перевела взгляд на дочь.

— Я предполагаю, мы будем делить время между Томском и Москвой. — сказал Ольга, переводя взгляд с матери на меня, — В Москве всегда много дел, здесь кипит вся жизнь государства, а потому нельзя надолго отрываться от неё, но и про Сибирь забывать не стоит. Это край стойких людей. К тому же, там находятся производства Игоря Олеговича, которые так или иначе необходимо посещать.

Слова Ольги подтверждали, что она не намерена становится простым украшением для моего дома. Девушка в моих глазах раскрывалась всё сильнее и сильнее, став не просто умной дворянкой, а объектом интереса. В отличии от большинства своих сверстниц, ей не прельщала выступить в качестве невесты в стратегическом браке. Наверняка, не будь она старшей внучкой князя Щербатова, то вовсе бы попыталась миновать участь выхода замуж.

— Очень хорошее решение. Мы не можем постоянно оставаться в одном жилище. Страна у нас большая и везде нужен пригляд.

Княгиня, удовлетворённая ходом переговоров, сложила руки.

— В таком случае, полагаю, мы договорились.

Когда формальности были улажены, я вышел в парк, чтобы перевести дух. Воздух был наполнен ароматом цветущих лип, а где-то вдали слышался смех служанок.

Неожиданно рядом со мной появилась Ольга.

— Вы довольны результатом? — спросила она.

— Это не тот случай, когда уместно говорить о довольстве, — ответил я. — Но условия справедливы.

Она кивнула, затем, после паузы, произнесла:

— По крайней мере, мы оба понимаем правила этой игры.

— Да, — согласился я. — И, возможно, даже сможем извлечь из неё пользу.

Она улыбнулась — впервые за весь день, и в этой улыбке было что-то, что заставило меня задуматься, что, возможно, этот брак окажется не таким уж невыносимым.