Обыкновенные монстры. Из пыли и праха

23. Сияющий мальчик

На фоне белого неба кружились хрупкие и трепетные костяные птицы.

За ними наблюдал ребенок в лохмотьях — маленький, в серой одежде на фоне темно-серой черепицы крыши, с испачканными грязью ручками и щечками. Маленький, как кролик. Маленький, как камешек в ботинке.

А таким и нужно быть, если не хочешь, чтобы тебя заметили.

Вокруг него простирался город мертвых с потускневшими от тумана крышами, с темными неподвижными очертаниями холодных дымоходов. Внизу, в сырых переулках, клубился белый туман, из которого доносился шепот. Шепот голодных духов. Они шептали всегда. И становилось понятно, что это не туман вовсе.

Он больше не боялся их — по крайней мере, боялся не так, как в самом начале. Пока ты маленький и незаметный, можно держаться от них в стороне. Опустив голову, почти одичавшим взглядом он наблюдал за тем, как духи просачиваются через гниющие дверные проемы и движутся мимо покосившихся брошенных телег. Он не издавал ни звука. Духов привлекал его талант — исходящее от него голубоватое сияние. В этом месте он снова научился опасаться своего дара, как опасался его маленьким мальчиком под опекой Элизы, бродящим вдоль Темзы.

Костяные птицы, молчаливые как смерть, продолжали кружить вдали.

Убедившись в том, что поблизости нет ни призраков, ни птиц, он выполз из своего укрытия. Мальчик лет восьми, с голубыми глазами и черными, как крылья ворона, волосами. В постоянно сырой одежде. Кожа его стала еще бледнее из-за странного полусвета этого мира. Он почти забыл, как это — ощущать солнечный свет на своем лице. Прошлое он вспоминал тоже едва, как бы в полусне, по крупицам, словно все было очень давно. Но помнил, что был подкидышем, точнее ребенком, которого нашла на покрытом соломой полу железнодорожного вагона женщина, спасавшаяся бегством. У него не было имени, кроме того, которое она дала ему в первую ночь, — по названию деревушки Марлоу, в которой они оказались, и потому он будет Марлоу до конца своих дней.

Малыш Марлоу. Упорный, смелый, не теряющий надежды даже в тени серых помещений. Время от времени он крепко сжимал левую руку правой и представлял, что рядом с ним Чарли.

Но он не был совсем один. Как на этой крыше, так и в этом мире.

Его защищал находившийся поблизости дух женщины, не покидавшей его с момента его появления в этом мире. Сейчас ее призрачный силуэт колыхался на краю крыши с такой же серебристой, как и при жизни, косой на спине. Но теперь она выглядела не так, как раньше. Если прищуриться и посмотреть на нее сбоку, то можно было увидеть, как сквозь массивную фигуру просвечивает город, будто она сделана из марли. Иногда по ее лицу пробегала рябь, и тогда оно выглядело то моложе, то старше. Почему Бринт — а это была именно его Бринт, или ее отголосок, то есть то, чем она стала в этом мире, — отличалась от других духов, он не знал. Но отличалась. Она никогда не улыбалась, а лишь смотрела на него серьезными глазами и молчала. В них плескалась слегка пугающая его тоска. Именно Бринт предупредила его об опасностях этого мира и о том, что остерегаться нужно не только мертвецов, но и здешних костяных птиц.

И Бринт же сказала, что ему не следует оставаться здесь.

Что ему нужно пересечь реку, как он теперь знал и сам. Отправиться к дальнему берегу, по которому двигались бесчисленные ряды духов. Потом идти по старым рельсам мимо серых комнат — но ни в коем случае не заходя в них — к проходу Другров. И опасаться стены из карикков; бояться даже самого дома. Ибо в том доме, как она объяснила, находится единственная дверь, которую можно открыть с этой стороны разрыва, — дверь, которую усердно охраняют сами другры. Когда-то именно так они приходили и уходили. Но теперь у них есть и другие способы, шептала она.

Они.

Их было несколько. Не только тот, что преследовал его, охотился за ним, приняв его за своего, и который, по словам Джейкоба Марбера, был его матерью. Тот, которого вызвал доктор Бергаст и чью силу высосал в орсине. На какое-то время мальчика охватил ужас, но затем притупился, как притупляется все в этом мире, и теперь другры представлялись просто еще одной помехой, очередной угрозой, от которой нужно было скрываться; лишь еще одним фактом в этом сосредоточении зла. А времени оставалось все меньше: скоро его выследят костяные птицы, а за ними явятся и их хозяева, другры.

Черная река влекла его, как песня; она была похожа на Темзу, которую он знал в детстве, ее теневую сторону: как если бы Темзу вывернули наизнанку и высосали из нее весь свет и движение, оставив лишь холод. Но даже если бы он преодолел эту реку, даже если бы его пропустили те ужасные паромщики — карикки, как называла их Бринт, — то как ему пробиться через толпы духов? Сначала он отказывался идти дальше, ведь она не могла сопровождать его.

— Те, которые как я, они не могут вернуться, — прошептал призрак Бринт. — По крайней мере, так же, как пришли. Карикки переправляют мне подобных лишь в одну сторону.

Он не совсем понял ее:

— А как же я?

— Ты не такой, как я. Река тебя не остановит.

— Тогда почему ты боишься?

— Тебя знают, Марлоу, хотя ты этого еще не осознаёшь. — Она повернулась лицом к реке. — Там кое-что есть. Кое-что… неправильное. Я точно не могу сказать.

Она немного помолчала, покачиваясь в странном свете, а потом добавила:

— В этом мире есть то, что боится другров, а есть то, чего боятся другры. Кто точно знает, что есть что?

Желтый туман медленно расступался, открывая вид на реку, поверхность которой в обоих направлениях разрезали бесчисленные ялики карикков. По пути в город их суда были наполнены духами, а из города — всегда пусты. Ибо мертвые переправлялись только в одну сторону, а карикки питались их воспоминаниями, оставляя своих пассажиров опустошенными и потерянными.

— Так вот что случилось с тобой, Бринт? — спросил мальчик. — Они и с тобой так поступили?

— Я… не могла тебя вспомнить. Поначалу… Когда нашла тебя.

— Но потом же ты вспомнила, — уверенно сказал Марлоу. — Вспомнила.

Сначала Марлоу было очень страшно.

Вокруг него дрожал орсин, руки болели, в ладонях горел огонь. Он знал, что Чарли находится там, на другой стороне, тоже полный боли и страха. Все, что имело для него значение, находилось на той стороне, в разрушающейся пещере, на каменном краю затопленного бассейна; он оставил Элис и остальных, ему пришлось их оставить, потому что орсин разрывался, и только он один мог его запечатать. Он знал, что доктор Бергаст и другр уже где-то внизу, он видел, как они тонут, умирая, и все же держался, держался и держался, чувствуя, как свет орсина тускнеет и гаснет, словно уголек во тьме.

Во тьме, которая длилась очень долго.

Он проснулся, дрожа от холода и сырости, у подножия гниющей лестницы, в заплесневелом здании, одновременно напоминавшем и не напоминавшем здание на Никель-стрит-Уэст. Руки болели и покрылись волдырями оттого, что он цеплялся ими за похожую на древесную кору кожу орсина. Боль во всем теле постепенно затихала, как звук удара медных тарелок в пустом зале. Марлоу приподнялся и впервые за всю свою короткую жизнь, в которой его не раз бросали и предавали, понял, что такое абсолютное одиночество.

Вокруг царила тишина, прерываемая лишь тихим журчанием воды. В воздухе ощущался слабый запах гари. Марлоу сразу же огляделся в поисках тел доктора Бергаста и другра, но ничего не нашел. Дверь болталась на петлях; на улице клубился туман, в котором мелькали расплывчатые лица. Плотное марево походило на воду, которую наливают из озаренной светом чаши.

Духи мертвых. Он испуганно отпрянул в тень, не издавая ни звука. Что ему теперь делать? Он не знал. За спиной в темноту уходила лестница. Это был путь назад, к разрушенному орсину. Марлоу взглянул наверх, надеясь, что Чарли каким-нибудь образом появится там. Может, даже найдет выход. Но чуть погодя, набравшись храбрости, сам полез по лестнице, держась за перила ноющими от боли руками. С каждой ступенькой тьма сгущалась, превращаясь в кромешный мрак, пока не наполнила его таким страхом, что он повернул назад.

Марлоу снова погрузился в сомнения. Чарли за ним не пришел. Как Элис. Как и все остальные. Усевшись на пол, подтянув коленки к груди и положив подбородок на руки, Марлоу уставился на постепенно угасающий серый мир и заплакал. Может, не от страха, а просто от усталости. В любом случае он не заметил, что опять начал светиться — сперва очень слабо, но после голубое свечение стало постепенно разгораться. На его руках обрисовались вены, затем очертания костей. С улицы к гниющей двери, сгущаясь клубами, потянулся туман. Духи. Вскоре их извилистая лента подплыла ближе, окружая мальчика. Подняв мокрое лицо, Марлоу увидел, что на него словно сквозь призму тумана смотрят незнакомцы, а затем почувствовал во рту сухой привкус пепла. Он попытался вдохнуть, но не смог, будто оказался под водой…

Охваченный паникой, он отшатнулся, и тут голубое сияние вырвалось наружу, обдав жаром духов и пронзив клубы тумана, раскидывая его в клочья, превращая в ничто.

Потом, задыхаясь, он стоял на руках и коленях. Кожа постепенно остывала. Духи исчезли, но он знал, что на улицах есть еще множество, бесчисленное множество других. И тут, подняв голову, он увидел в дверном проеме знакомые очертания.

— Бринт? — прошептал он, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Это… это ты? Ты вернулась?

Ее полупрозрачная фигура продолжала молча мерцать в дверях.

— Бринт! Это я! Марлоу!

Марлоу. Похоже, это имя что-то пробудило в призраке. Она и раньше приходила к нему в этом мире, когда они с Чарли заблудились здесь. И все же будто почти забыла его, словно не видела его целую жизнь. На ее лице читалось замешательство.

— Тебе здесь… не место, Марлоу. Духи мертвых идут. Поспеши…

И она помахала рукой.

Он бежал за ней по разлагающимся улицам, шлепая по лужам, перепрыгивая через грязные дорожки, через дверные проемы, пробираясь под обвалившимся арками. Духов привлекали его талант и сила, но он лишь следовал за призрачной фигурой женщины, которую любил при ее жизни, ни о чем не думая, просто дыша и стараясь не шуметь.

Так началась череда серых дней, если это были действительно дни, проходивших без изменений. Сперва Марлоу пытался укрыться и выжить. Постепенно он научился держаться вдали от мертвых на улицах, бесшумно передвигаться по крышам и балконам. Надежда на то, что за ним придет Чарли, не угасла совсем, но с каждым днем его появление казалось все менее вероятным. Потом он решил попытаться выбраться отсюда самостоятельно. Они с Бринт сначала двинулись на восток, а потом на запад города. Разницы не было: каждый раз они оказывались на краю черной Темзы, похоже, что город мертвых окружен. Но когда они направились на север, то до центра так и не добрались, словно никакого центра и не было. Он набрел лишь на ту самую странную комнату, в которой когда-то нашел артефакт для доктора Бергаста, комнату с застывшим внутри мертвым талантом неподалеку от улицы с белым деревом. Эта улица и дом с комнатой вновь навеяли воспоминания о Чарли, в которых его друг казался таким близким.

Некоторое время он держался неподалеку, вбегая обратно в здание, когда духи улавливали его запах. Но когда научился не попадаться им на глаза, то двинулся дальше, тем более что Бринт не могла заходить внутрь, а для него самого там ничего полезного не было.

И все это время, день за днем, он с удивлением наблюдал за духом Бринт, не понимая до конца, кто она. Она походила на ту Бринт, которую он любил, и казалось, что сейчас она охраняет его так же, как охраняла при жизни. И все же теперь она была иной. Уже не той суровой, мрачной и осторожной великаншей, которая в свое время позволила мисс Куик и мистеру Коултону забрать его, а затем, поняв, что ему грозит, последовала за ним, отбилась от лича и спасла их в том поезде, когда они ехали на север в Шотландию. В этой Бринт было много… пустоты.

Он старался не задумываться об этом.

Но в одном она была права. Он не мог оставаться здесь; ему придется пересечь реку.

И вот день расставания настал. Марлоу бесшумно прошел по краю крыши и спустился на разваливающийся балкон. Духи улетучились, оставив над лужами лишь медленно расходящийся туман. Бринт уже стояла на улице. Он торопливо спустился по полуразрушенной лестнице и, низко пригнувшись, побежал к набережной. Холодный туман лез под поношенную рубашку, и к тому времени, как Марлоу добрался до древней деревянной лестницы и принялся медленно спускаться, он весь дрожал.

Бринт следовала за ним. Лестница долго поворачивала, а мягкие гнилые половицы пружинили под ногами. Закончилась лестница скользким причалом, наполовину погруженным в черную водную гладь. Марлоу было знакомо это место, ведь он наблюдал за ним уже несколько недель. С одной стороны стояла лачуга без крыши — некогда будка для продажи билетов, но давно заброшенная и обветшалая. Присев, он стал ждать. Туман здесь был гуще, и в нем один за другим вырисовывались причалы вверх и вниз по реке. От них медленно отходили паромы, подгоняемые проводниками в плащах с капюшонами, — паромы, заполненные мертвецами, с глухим слабым стуком пристававшие к берегу. Затем полупрозрачные нити духов шли вверх и прочь от реки.

Из-под причала донеслось что-то похожее на шипение. Марлоу решил взглянуть. Сначала на черной поверхности он увидел собственное отражение — бледное, водянистое; но потом оно померкло, как бы скрылось из виду, а шипение превратилось в гул тихих голосов. Голосов, зовущих его, Чарли и Элис. Кто-то двигался там, в реке…

— Мар-лоу… — прервал его видения шепот Бринт, донесшийся словно издалека за спиной.

Марлоу упал на спину, тяжело дыша. Бринт была рядом с ним; глаза ее потемнели от страха.

— Тебе нельзя глядеть в реку, — прошептала она. — Это не вода. И не позволяй ей коснуться тебя.

Марлоу вздрогнул. Лужи на причале походили на разлитую ртуть и, казалось, разъедали древесину.

Вскоре из тумана проявился серый нос судна с облупившейся, напоминавшей высохшую кожу краской. Так близко Марлоу еще не подходил. Это оказался не ялик, как он сначала подумал, а небольшой паровой паром с покрытыми слизью перилами и низко нависавшей над черной рекой палубой. На палубе стояла целая толпа духов мертвых, мерцающих и печальных. Посередине палубы возвышалась труба с открытой дверцей, пламя внутри которой походило на жуткий глаз. Марлоу вздрогнул. Перед ним вырос склонившийся над рекой перевозчик с высоко поднятым шестом с крюком на конце. Этим крюком паромщик зацепился за бухту гниющего каната на берегу — и судно скользнуло к пирсу.

Паромщик оказался женщиной — кариккой. Откинутый назад черный плащ обнажил череп с серой кожей, натянутой так туго, что, казалось, местами она порвалась. Из темных десен торчали длинные зубы. Глаза были скрыты под облачком дыма, походящего на своеобразный ореол тьмы. Женщина поворачивала из стороны в сторону застывшее в грозной ухмылке лицо, словно принюхиваясь. Приглядевшись, Марлоу понял, что капюшон и длинное платье — это продолжение ее тела, огромные складки кожи, свисающие с шеи и рук. Вокруг одной руки обвивалась железная цепь, которая, к ужасу мальчика, с тихим хлюпаньем зашевелилась, то погружаясь в кожу, то вылезая, словно скользящая под кожей змея. Не в силах вынести это зрелище, Марлоу опустил голову.

— Бринт? — прошептал он. — Бринт, что, если она меня увидит? Что мне делать?

— Она слепа. Ты должен вести себя тихо.

Марлоу попытался придать себе храбрости.

— Я не прощаюсь, — сказал он.

— Я найду тебя. Найду способ пересечь реку.

Глаза на полупрозрачном лице Бринт оставались холодными и невыразительными. Марлоу хотелось верить ей, но его столько раз бросали…

— Да, я знаю. Найдешь, — прошептал он. — Не забывай, ладно?

Духи мертвых уже рассеивались, неуверенно проскальзывая мимо по ступеням и далее, направляясь в город мертвых. Темная карикка безо всякого перерыва уже начала отшвартовывать паром. Цепи заскрипели. Марлоу встал и без лишних раздумий переступил причал босыми ногами.

Палубу парома покрывала плесень. Опирающийся одной рукой на скользкие перила, уставившийся на высокую закутанную фигуру, мальчик выглядел совсем маленьким. Существо вблизи оказалось гораздо выше, чем он думал, и двигалось медленно. Отцепившись от причала, оно взмахнуло шестом, рассекая воздух прямо у лица Марлоу. Паром со стоном отчалил.

Бринт исчезла из виду почти сразу, и на Марлоу навалилось одиночество. Вскоре вокруг остался лишь туман, в котором слышался тихий плеск реки о борта. Мальчик затаил дыхание, заставляя сердце биться как можно тише. Он боялся, что карикка услышит его, вытянет свою ужасную костлявую руку, схватит его и выбросит за борт. Но она стояла на носу неподвижно, опустив лицо и ссутулив широкие плечи, словно погрузившись в раздумья. Цепи переползали через ее горло и спускались по спине. В руках она держала нечто вроде детской желтой ленточки, которую наматывала на костлявый, как у скелета, палец и тут же разматывала, будто наслаждаясь ощущением. Завороженный этим зрелищем, Марлоу ощутил внезапный прилив жалости. Может, это вещица ее дочери, а может, и ее собственная. Кем она была в жизни? Он осторожно вытянул шею, чтобы рассмотреть ее поближе.

Существо остановилось и подняло голову с застывшей на лице ужасной ухмылкой.

Марлоу замер, не решаясь вздохнуть. Заслонявшая глаза карикки дымная пелена заколыхалась. Склонив голову набок, карикка принюхалась, словно почуяв запах мальчика — неправильный, живой, с до сих пор теплящейся внутри кровью. Потом завертела головой, выпрямилась во весь рост — во все десять, а то и двенадцать футов — и медленно двинулась прямо к нему с развевающимся за спиной плащом.

К тому времени они миновали середину реки. С замиранием сердца Марлоу отметил, что другой берег будто укутан туманом из духов — огромным облаком мертвецов.

Карикка меж тем подошла совсем близко и нависла над мальчиком. Она начала размахивать длинными руками с костяными пальцами, сжимая и разжимая их с тихим треском и едва не задевая волосы Марлоу. Он сжался, вцепившись в перила.

Темная, похожая на змею цепь выползла из-за руки и потянулась к нему. Марлоу оставалось лишь в страхе следить за ее движением. Колыхаясь, цепь постепенно приблизилась, дернулась мимо и вернулась обратно.

Остановившись в двух дюймах от его лица, карикка наклонила голову, посмотрела на него и подняла ладонь с желтыми костяными пальцами.

И в это мгновение Марлоу с ужасом осознал, что сквозь его кожу просачивается голубое сияние. На руках проступили вены, темные, словно реки на карте. Он никак не мог заставить себя не сиять. И тогда сделал единственное, что пришло ему в голову: схватил конец выцветшей желтой ленты, обернутой вокруг пальца карикки, и потянул.

Лента соскользнула с ее пальца и осталась у него в руке.

Существо резко отшатнулось, словно обжегшись. Цепь втянулась в его плоть. Из горла его вылетел ужасный крик, полный ярости и злобы, а Марлоу бросился в сторону, едва не споткнувшись, пробегая мимо дымовой трубы.

— Не подходи, или я брошу ее в реку! Я не шучу!

Даже ему самому собственный голос показался тоненьким и робким.

Карикка с щелчком шеи повернулась к нему голову и нависла над перилами, высокая, массивная, мощная, с неизменной злобной ухмылкой на лице.

Сердце Марлоу бешено заколотилось, все тело задрожало от страха. Он сжимал ленту в кулаке, готовый бросить ее, как будто существо и вправду видело его.

— Доставь меня туда, где не так много духов, — потребовал он дрогнувшим от страха голосом, но тут же собрался с силами. — Сможешь забрать ленту, когда я буду в безопасности.

Но паром не развернулся, а продолжил понемногу плыть вперед как бы сам собой, без видимых средств управления. Противоположный берег постепенно приближался. Теперь сквозь туман можно было различить заросли высоких сорняков, осыпающийся край мощеной дороги, каменный пирс и слабо светящийся фонарь. И повсюду — духи мертвых, собравшиеся в единую массу.

— Не сюда! Не останавливайся здесь! Разверни паром! — закричал Марлоу и, чуть подумав, неловко добавил: — Пожалуйста…

Карикка продолжала наблюдать за ним с застывшей ухмылкой. У Марлоу больше не осталось идей. Ему захотелось, чтобы рядом, как по волшебству, оказались Элис и Чарли. Ленту он держал в кулаке, словно фонарь. От голубоватого сияния его кожи становилось только страшнее.

Но тут нос парома заскрежетал по берегу, и вокруг бортов заколыхались заросли сорняков; духи мертвых на берегу настороженно попятились, словно почуяв живого мальчика.

И тут, не сводя с него взгляда, карикка громким хриплым шепотом заговорила:

— Он не может спать. Не может уснуть, пока ему снишься ты. Он ждет тебя.

Голос ее походил на волочащееся по камню железо. Марлоу содрогнулся. Он не подозревал, что это существо умеет говорить, и от этого оно казалось еще более ужасным. Возможно, потому, что произнесло эти слова с темной ненавистью. А потом провело когтями вдоль глаз по нависшему перед ними облачку тьмы, словно отбрасывая пелену, — и Марлоу увидел, что скрывается в темных глазницах. Два светло-карих глаза, человеческих, почти детских, полных печали, отчего Марлоу смутился.

Вдруг она еще шире раскрыла ухмыляющийся рот и пронзительно заверещала, отчего по туману духов прошла рябь. Они вздрогнули, словно внутри них поднялся темный ветер, и их мерцающие лица исказились от боли. Затем они закружились, все быстрее и быстрее. Марлоу с ужасом наблюдал, как на берегу черной реки сгущается и бурлит целый вихрь мертвецов.

— Замолчи! Хватит! — кричал он.

Но карикка с до жути человеческими глазами продолжала верещать. В туманном небе над рекой показались далекие крылатые тени. Костяные птицы.

Марлоу обернулся и похолодел от страха. Швырнув желтую ленту под ноги, он перелез через скользкие перила и с колотящимся сердцем бросился в туманный водоворот.

Тут же его лицо и руки будто обдало жаром и стегнуло плетьми. В ушах раздавались вопли проносящихся мимо духов. Серый свет померк. Вскоре уже не было видно ничего, кроме жуткого, исходящего от него самого голубого сияния, отражающегося от туманных мертвецов и рассеивающегося во мраке. Под ногами ощущались неровные влажные камни. Задыхаясь, Марлоу упал на колени, поднялся и попытался идти дальше, но не смог. Вены на его руках побелели. Голубое сияние слабело. Он не мог дышать, пытался втянуть в себя воздух, но лишь хрипел и кашлял. Будто его воздухом дышали тысячи чужих легких, и тысячи чужих сердец перекачивали его кровь.

Потом он оказался лежащим на боку, сквозь лохмотья ощущалась мокрая земля.

Он закрыл лицо руками.

Сколько он так пролежал? Сквозь пальцы Марлоу увидел незнакомца в сером плаще и с обмотанными лохмотьями руками и ногами. Он шел наклонившись, будто против сильного ветра, и что-то сжимал в руках у груди. Одна рука казалась нечеловечески крупной. Голова и лицо были замотаны длинным шарфом.

Подойдя ближе, незнакомец опустился на колени перед Марлоу и прошипел, сверкая глазами:

— Глупый мальчишка! Так ты приведешь к себе их всех!

Он развернул лохмотья на своей обычной руке и прижал ладонь к маленькой щеке Марлоу, отчего тот ощутил тревожный жар. Тогда же Марлоу почувствовал нечто почти забытое — прикосновение другого живого человека. Мальчик закрыл глаза, и глубокий, неестественный сон поглотил его.

24. Другие монстры

Уже гораздо позже Марлоу, дрожа, открыл глаза.

Он лежал один в освещенной холодным светом пещере с гладкими стенами. У его ног журчал сбегающий по камешкам ручеек. Его уложили у стены на подстилке из старых тряпок. Приподнявшись, он растер окоченевшие руки. Из полумрака вырисовывался импровизированный стол с разбитым блюдом и двумя погнутыми ложками. На стенах виднелись нацарапанные записи — нечто вроде уравнений, — похожие на каракули безумца, смысла которых он не понимал. И он снова заснул.

А когда проснулся, то у входа стоял человек с замотанным лицом. Тот самый, что подошел к нему в водовороте духов.

— Проснулся, — грубо сказал он сквозь шарф. — Хорошо. Времени у нас немного.

Голос звучал так, словно человек им долго не пользовался. Стоя в проходе, незнакомец наполовину перекрыл жутковатый свет снаружи пещеры. Это был мужчина — настоящий, живой. К удивлению Марлоу, при виде живого человека его охватила тревога. Руки и ноги незнакомца скрывали лохмотья, перетянутые ремнями и лямками в жалком подобии средневековых доспехов. Спереди на поясе был приторочен древний нож. Пока Марлоу приходил в себя, мужчина взял в руки какой-то прибор, сдернул с шеи и лица шарф, и тут мальчик узнал его.

Это был доктор Бергаст.

Он сильно изменился. Одна щека и ухо покраснели и покрылись волдырями. Волосы и борода исчезли. Темные немигающие глаза смотрели на Марлоу из глубоких впалых глазниц. В лохмотьях рубахи засохла старая кровь.

— Бросать карикке вызов было безумием, дитя, — строго произнес он. — Тебе еще повезло, что уцелел. И что не успели прилететь костяные птицы. Ну как, ты уже можешь идти?

Марлоу растерянно покачал головой. К нему медленно начали возвращаться ужасные воспоминания о том, что произошло в ту последнюю ночь на краю орсина. Облегчение, которое он испытал при виде еще одной живой души, внезапно развеялось, сменившись удивившей его самого яростью. Вскочив на ноги, он сжал маленькие кулачки.

— Что вы сделали? Что вы наделали? — закричал он. — Вы убили ее! Убили миссис Харрогейт! И ранили Чарли, и…

— Успокойся, — огрызнулся Бергаст. — Я не для того вытащил тебя из толпы мертвецов. Теперь они будут охотиться за нами обоими. А у них чуткий слух. Придержи язык.

Склонившись над остатками небольшого костра, Бергаст сгреб пепел и разжег огонь. От костра исходило совсем немного тепла, но странный темно-красный цвет пламени заставил Марлоу вздрогнуть. Он ощутил комок в горле, но был слишком зол и не хотел плакать, не хотел показывать свою слабость этому ужасному человеку.

— А я-то все это время думал, что ищу рельсы. Скрытый путь. Но, оказывается, я ждал тебя. — Голос его был холодным, резким и властным. — Мне позволили найти рельсы в тот же день, когда здесь появился ты. Я не верю в совпадения, дитя. Этот мир хочет, чтобы мы шли вместе. Он обладает своей волей.

Марлоу не понимал, о чем говорит мужчина, но не хотел отпускать свой гнев. В глазах доктора Бергаста тлел безумный огонек, и этот взгляд заставил Марлоу вспомнить о Джейкобе.

Тем временем доктор Бергаст расправил плечи и отвернулся. На спине его сквозь рубаху расплывалось пятно. Поймав взгляд мальчика, он тихо произнес:

— Рана не заживает. Это то место, куда Чарли всадил свой нож. Хуже не становится, но и лучше тоже. И здесь.

Он коснулся руками лица. Марлоу злобно ухмыльнулся, ведь это он опалил его кожу своим сиянием в ту ужасную ночь.

— Вы бросили всех нас в Карндейле, — продолжил он обвинения. — Орсин остался открытым. Просто бросили всех. Мертвецы прошли внутрь. Из-за вас!

Лицо доктора Бергаста обагрилось в свете костра. Он провел рукой по глазам.

— Увы, но так получилось из-за твоего драгоценного Чарли, Марлоу. Он прервал мою работу. Задержал перенос.

Лишь на мгновение он показался усталым, затем снова ожесточился.

— Чарли пытался запечатать орсин. Прежде чем я успел затащить туда другра. Из-за него я и не впитал всю силу этого существа. Я оказался не… недостаточно силен для переноса. Того, что я взял у мальчишки, не хватило.

Марлоу медленно моргнул в испуге.

— Что вы сделали с Чарли?

— Ничего… умышленно. Его талант притянуло ко мне в процессе переноса. Думаю, он-то и поддерживает мою жизнь здесь — вместе с артефактом и с тем, что я смог выкачать из другра.

Марлоу снова сжал свои кулаки:

— Вы забрали талант Чарли? Так вы просто хотели вернуть собственный талант! И вам было все равно, кто пострадает из-за этого!

— Цель оправдывает средства. С чего вдруг мне отказываться от цели, только потому, что ее трудно достичь?

— Но это неправильно! Элис бы так не поступила. И мистер Коултон тоже. Я ненавижу вас! Зачем вы принесли меня сюда? Я хочу домой!

— Миру наплевать на наши желания, — ответил Бергаст. — Скоро не останется никакого дома, куда ты мог бы вернуться. Как и ни одного безопасного места. Ни для твоего Чарли, ни для твоих друзей, ни для твоей Элис. Тьма просыпается, дитя. Возможно, уже сейчас слишком поздно.

Марлоу в неуверенности сглотнул:

— Что… что вы хотите этим сказать?

— Моя работа здесь очень важна, и она еще не закончена. Ты даже не поинтересовался, в чем она заключается. Кстати, можешь спросить, раз уж оказался здесь.

— Мне все равно, — проворчал Марлоу. — Вы все равно не расскажете правду. И вы плохо поступили с моими друзьями.

Бергаст начал собирать вещи. Потом, морщась, дважды перевязал руки и поправил тряпки на коленях, а под конец потрогал рукоять древнего ножа, как бы уверяя самого себя, что тот все еще на месте.

— Поторопись, дитя. У тебя нет других вариантов. Разве что дожидаться здесь карикков.

— Может, я и дождусь. Я не боюсь.

Глаза Бергаста сверкнули.

— Но ты боишься, — сказал он спокойно, и это спокойствие показалось Марлоу хуже любого гнева.

Поправив ремни на руках, мужчина снова потянулся к перчатке с пластинами и добавил:

— И это правильно.

Через полчаса, когда доктор Бергаст покинул пещеру, Марлоу пошел за ним.

И дело было не в страхе, не в угрозах и не в том, что ему больше ничего не оставалось делать. Вернее, не только в этом. В основном ему не хотелось оставаться одному, не здесь, не опять. Вслед за мужчиной он вышел в серый полумрак жуткого мира и спустился по длинному осыпающемуся склону к почерневшим от гнили деревьям. Вдалеке из тумана проявлялась, как рана, темная Темза; за ней высился город мертвых со шпилями и дымовыми трубами на кривых крышах. Где-то там продолжал блуждать дух Бринт, может уже забывшей его.

Мальчику приходилось едва не бежать, чтобы поспеть за Бергастом, и передвижение это еще больше затрудняли лохмотья, которыми доктор обмотал ноги Марлоу. Рот его прикрывал шарф, кисловатый на запах и горячий от учащенного дыхания. Внизу виднелась дорога, ведущая к затопленному домику, за которым в тумане вырастали шпили деревни и разрушенные каменные стены. Струи тумана неестественно двигались по полям, то собираясь в клубок, то разворачиваясь и устремляясь дальше. Духи мертвых. Вдалеке над горизонтом нависли грозовые тучи, прорезаемые вспышками молний.

Путники вошли в рощицу, пересекли дорогу и углубились в болотистый подлесок. Их ноги с хлюпаньем оставляли в грязи глубокие следы. Бергаст шел долго, через каждые шагов двадцать останавливаясь, чтобы прислушаться к тишине вокруг.

Между деревьями в холодном воздухе сновали редкие стайки мертвецов, уносимые вдаль. Через минуту Бергаст поднимался и продолжал путь, а Марлоу следовал за ним.

Вскоре они вышли на серую тропинку, свернувшую на пригорок. По ней они добрались до обрушившейся каменной ограды, за которой виднелся развалившийся фермерский дом со сгнившими деревянными стенами, обнажившими все внутренности. В тени этих стен Бергаст присел и, поднеся палец к губам, жестом указал назад. Марлоу оглянулся.

Там виднелся утес, на который выходила пещера Бергаста, незаметная отсюда. Над утесом в небе медленно кружили три костяные птицы, постепенно расширяя круги. Потом они поднялись выше и удалились в сторону реки.

— Взяли наш след, — мрачно прошептал Бергаст, опустив шарф. — И они приведут другра. Нужно уходить тихо и быстро.

В разрушенном фермерском доме они отдохнули совсем недолго, и Бергаст вновь повел Марлоу дальше, через гниющий фруктовый сад и развалившиеся ворота. Они пошли по гребню канавы, и в определенном месте Бергаст перепрыгнул ее, а Марлоу последовал за ним вверх по склону. Тогда он и увидел рельсы.

— Их нелегко найти, — прошептал Бергаст, развернувшись на месте, — хоть они и не выглядят спрятанными. Я искал их долгое время. Однажды, давным-давно, их нашел для меня один талант и оставил отметки на карте. Согласно им, он прошел до серых комнат. Нам тоже стоит отправиться туда.

Почти так же говорила и Бринт: «По старым рельсам, мимо серых комнат, к проходу Другров». Но Марлоу не сказал об этом доктору Бергасту. При мысли о Бринт у него заныло в груди.

Задыхаясь и пошатываясь, они поднялись по склону. Отсюда в заросли уходила прямая линия порыжевших от ржавчины железных рельсов, проложенных по серой, почти бесцветной щебенке. Между шпалами торчали черные сорняки. Серая древесина шпал местами прогнила и рассыпалась. Марлоу опустился на колени и положил обмотанную руку на рельсы. Холод металла ощущался даже сквозь лохмотья. Вдруг всего его сковал ледяной ужас: Марлоу показалось, будто все его внутренности разом вырвали. Он отдернул руку и пошатнулся.

— Кто проложил их? И откуда здесь рельсы? — прошептал он.

— А кто вообще все это сделал? — ответил вопросом на вопрос доктор Бергаст.

— Другры? — задумчиво предположил мальчик.

— Другры никогда не создают ничего, кроме печали. Этот мир создает себя сам.

Бергаст проследил за его реакцией, затем перевел взгляд на небо.

— Ты еще не понял, потому что не должен был понять. Пойдем. Надо идти, пока есть возможность.

Марлоу с тревогой огляделся по сторонам:

— Но куда ведет эта железная дорога?

— К друграм, дитя. И к тому, что они охраняют.

Марлоу нервно сглотнул. Он уже почти забыл о том, каково это — находиться рядом с доктором Бергастом и делать не то, что хочется, пока тот что-то скрывает и не спешит делиться этим с другими. Ему хотелось задать еще вопросы, но он сдержался, а вместо этого лишь тихо сказал:

— Доктор Бергаст, я просто хочу домой.

— Домой тоже через эту дорогу, — отозвался Бергаст без капли жалости в голосе. — Идем же!

И они пошли дальше по ржавым рельсам мимо гниющих деревьев. Через какое-то время деревья поредели, Бергаст остановился, и Марлоу, подняв голову, увидел, что рельсы поднимаются на крутую эстакаду, ведущую дальше обрыва.

А там, прямо за обрывом, под низко нависшими облаками расстилалась бескрайняя равнина — серая, испещренная расщелинами, и в некоторых из них виднелись темно-красные отблески костров. По всей равнине медленно дрейфовали густые клубы духов — тысячи их. Рядом с ними, словно пастухи, возвышались десятки тощих карикков с посохами в руках. Некоторые вели духов к реке и лежащему за ней городу мертвых. Другие же направлялись с ними прочь. Вдалеке виднелись также и другие эстакады, целое переплетение дорог, исчезавших в тумане. Марлоу, обессиленный, сел на шпалу, ощущая, как дерево тихонько крошится под его весом.

На равнине было и что-то еще: незаконченное сооружение вроде платформы или помоста, окруженное поставленными вертикально большими камнями. Одни карикки с поблескивающими цепями на телах перетаскивали там ведра с грязью и землей, другие вели духов к глубокой яме в центре. Духи соскальзывали с ее краев и исчезали во тьме. Из ямы то и дело вырывалась вспышка голубой молнии.

— Что это? — прошептал мальчик. — Доктор Бергаст? Что они там копают? Что они делают?

— Орсин, — ответил Бергаст с встревоженным взглядом и страхом в голосе. — Они сооружают орсин. Здесь. Внутри этого мира. А двигателем его будут… духи мертвых. Их тоска.

Страх Бергаста заставил Марлоу испугаться еще больше.

— Это для того, чтобы они могли… выбраться? Навсегда?

— Другры уже могут переходить из мира в мир, дитя. Им не нужны орсины. — Он повертел в руках бронированную перчатку. — Нет, это для чего-то другого. Или для кого-то.

Доктор Бергаст задумчиво замолчал, затем резко повернулся:

— Идем. Нам нельзя задерживаться. Это небезопасно.

Высокая деревянная эстакада шла дальше над равниной, и казалось, что ей не было конца. Марлоу подумал о странных работах внизу и о том, как долго он будет падать, если вдруг споткнется и не удержится на странной конструкции.

— Я не хочу идти туда, доктор Бергаст. Пожалуйста!

Но тот уже подошел к краю обрыва и внимательно вглядывался вдаль с грозным видом.

— Так вот что это было на карте, — тихо произнес он. — Раньше я и не догадывался…

Казалось, он вдруг что-то осознал.

— Там мы будем на виду, дитя. Идти по эстакаде опасно. Нужно сделать ставку на скорость и неожиданность. Но другого пути я не вижу. А если нас догонят костяные птицы…

Марлоу ожидающе посмотрел на Бергаста, но тот не закончил мысль, а лишь неуверенно ступил на эстакаду. Деревянная доска скрипнула, но не поддалась.

— Выдержит, — вынес доктор Бергаст свой вердикт. — Лучше идти по рельсам, опоры расшатаны.

Он сделал второй шаг, третий. Потом оглянулся и кивком приказал следовать за ним.

— Погодите, — сказал Марлоу. — А мы не можем спуститься? Что, если мы попадем в ловушку?

Обмотанный тряпками с головы до ног, Бергаст походил на странника в пустыне во время песчаной бури. На одной руке его чернела перчатка с пластинами. Клинок на поясе казался предупреждением. Раскинув руки для сохранения равновесия, он откликнулся:

— Мы уже в ловушке, дитя. Иди!

И Марлоу, не зная, что еще делать, недовольно пошел за ним.

Под его маленьким весом — а он был гораздо меньше доктора Бергаста — конструкция не издавала болезненного скрипа и не раскачивалась, но от взгляда на далекую равнину внизу, различимую сквозь паутину серых досок и опор, кружилась голова. Мальчик опустился на колени, подумав, что лучше передвигаться ползком. С нижних досок свисал черный мох, похожий на слизь. В очередной раз бросив опасливый взгляд вниз, Марлоу закрыл глаза. Ему показалось, что он не сможет преодолеть страх высоты.

Но тут он почувствовал крепкую хватку на своей руке.

— Идем, — настойчиво повторил вернувшийся к нему Бергаст. — С тобой все будет в порядке. Мы проделали этот путь не для того, чтобы застрять здесь.

Марлоу позволил поднять себя на ноги и открыл глаза.

— У этого тоже есть конец, — сказал Бергаст. — Как и у всего прочего. Нужно идти дальше. Еще немного. Пока есть возможность.

Они медленно шли по головокружительно высокой конструкции уже несколько часов, в холоде, когда Марлоу заметил, что за ними следят. Далеко позади на эстакаде виднелась какая-то фигура, пригнувшаяся к шпалам и крадущаяся подобно животному. Может, и ничего опасного, вот только она замирала, когда они останавливалась, и продолжала путь, стоило им пойти.

Бергаст тоже заметил ее.

— Кто-то идет за нами с тех пор, как мы вышли к равнине, — сказал он.

Марлоу остановился и оглянулся.

— Что это, доктор Бергаст? Это карикк?

— Не думаю.

— Другр?..

Бергаст слегка покачал головой, посмотрел вниз на равнину с жуткими кострами, затем на другие эстакады, похожие издалека на скелеты чудовищных великанов, и твердо сказал:

— Нет.

Марлоу понял, что им все равно некуда бежать. Возможно, это всего лишь заблудший дух или даже обман зрения. Но если это враг, то убежать от него они не смогут. Впереди и позади туман. Внизу равнина с медленно идущими толпами духов мертвых и их «погонщиками» карикками. Достаточно этим созданиям поднять голову, и они увидят в дымке два силуэта — мужчину и мальчика, напряженно вглядывающихся в ту сторону, откуда они пришли. И далеко за ними третье, похожее на сгусток тьмы, существо. Но никто не поднимал головы.

— Ну что ж, пусть идет, — произнес Бергаст через какое-то время с заметной одышкой. Кожа вокруг его глаз будто еще сильнее покрылась морщинами. — Все равно мы с этим ничего не поделаем. Идем.

Вдруг в туманном небе над ними показалась еще одна слабая тень. Марлоу поднес руку к глазам, чтобы разглядеть ее получше, но тут Бергаст рывком потянул его вниз, на рельсы. Доски эстакады застонали.

— Ложись! — прошипел мужчина.

Примерно в полулиге над ними пролетела костяная птица — куда-то дальше, словно по каким-то своим делам. На долгий миг Марлоу затаил дыхание, боясь даже отвести взгляд от маленького пятнышка. Но Бергаст, должно быть, разглядел ее четче, потому что выругался и потянул Марлоу к краю эстакады. Птица возвращалась. Бергаст перекинул ноги через борт, нащупывая опору и держась за доску бронированной перчаткой, оставлявшей вмятины в мягкой древесине.

— Тут есть где держаться, — поспешно сказал он. — Быстрее! Она приближается!

Он вытянул другую руку, и Марлоу схватился за нее. Должно быть, в Бергасте оставались еще какие-то силы, потому что он уверенно притянул мальчика к себе, и тот, вцепившись в его плечи, подумал, что давно не находился так близко к другому живому человеку.

— Не отпускай руки. Держись крепче, — сказал доктор Бергаст и начал медленно и осторожно, словно паук, ползти по перекинутым между опорами доскам.

Он дополз до середины эстакады, уперся плечами в перекрестье планок и освободил руки. А после с большой осторожностью перевернулся и подвинул вцепившегося в него Марлоу так, чтобы тот лежал у него на коленях. Затем поднес палец к губам и посмотрел наверх.

Марлоу же разглядывал далекую землю внизу, до который было, пожалуй, ярдов сто. Сначала в наступившей тишине он слышал лишь бешеный стук своего сердца, а затем различил слабое поскрипывание крыльев. Подняв голову, он всмотрелся сквозь переплетение досок. Что-то большое и темное пронеслось над ними, потом вернулось и закружило в небе. Бергаст схватился за висевший у него на поясе нож.

Тень промелькнула вновь, будто разыскивая их. Но потом так же внезапно исчезла.

Бергаст медленно повернул голову, пытаясь проследить за ней. Похоже, что внимание птицы привлекло нечто позади них. Снова воцарилась тишина.

— Она нас видела?

— Они ищут тебя, — прошипел Бергаст.

На мгновение потусторонний свет отразился в его глазах, сделав их ослепительно-голубыми. Затем же Марлоу отвел взгляд.

Туман постепенно сгущался. Они шли час за часом по бесконечной скрипучей эстакаде. Равнина исчезла из виду. Не было заметно никаких мертвецов и птиц. Что бы их ни преследовало, это существо тоже растворилось в серой мгле.

Марлоу очень устал. Спотыкаясь о ржавые покореженные шпалы, он смотрел, как с досок в пустоту под ними капает осевшая на них влага. Бергаст казался темным и бесформенным силуэтом в тумане. Временами им встречались совсем обветшалые и обвалившиеся участки эстакады, и тогда мужчина на удивление ловко и уверенно перепрыгивал через опасные места, беря мальчика на руки. Еще позже они вышли на перекресток с другой эстакадой, ведущей в другую сторону, но Бергаст продолжил путь в прежнем направлении. По дороге Марлоу размышлял над тем, какие чувства тот может испытывать к нему. И почему так бережно следит за тем, чтобы Марлоу не упал. В его действиях ощущались одновременно и забота, и страх. Нечто похожее он чувствовал от Бринт, и Элизы, и Элис Куик. Словно он, Марлоу, — это ценность, которую они боятся потерять.

Наконец из тумана выросли очертания обрыва — другого края равнины. Из мрака показалось скопление ветшающих зданий — железнодорожное депо с поворотным мостом, перекинутым через огромную яму, и рельсами, уходящими в разваливающиеся сараи. Сразу за зданиями протекала река, вялая и темная, через которую был перекинут каменный мост. На дальнем берегу возвышалась огромная скала с тремя темными пятнами. Пещерами.

Бергаст проследил за его взглядом и покачал головой.

— Это серые комнаты, — сказал он. — Мы туда не пойдем.

— А что там? — спросил Марлоу.

— Я бы на твоем месте даже не думал о них, — недовольно хмыкнул себе под нос Бергаст, закутывая подбородок шарфом плотнее.

Они остановились на ночлег в одной из заброшенных пристроек, в деревянной хибаре с покосившейся крышей, крыльцом спереди и наполовину сгнившими половицами внутри. Марлоу так устал, что рухнул на пол, вытянув руки перед собой. Но сон не шел. На него вновь нахлынули тысячи самых разных вопросов. Он открыл глаза.

Доктор Бергаст сидел, прислонившись стене в задней части пристройки и осторожно держа на коленях руку в бронированной перчатке.

Оттянув шарф от лица, Марлоу обратился к нему:

— Доктор Бергаст?

Тот поднял глаза, будто ожидал, что мальчик заговорит.

— Та костяная птица… вы боялись ее. Но в Карндейле…

— В Карндейле другие костяные птицы, дитя.

— Но если…

Бергаст недовольно прочистил горло:

— Они другие. Их создала костяная ведьма всего сто лет назад. Они меньше, более… послушны. Но эти существа, которые охотятся на нас здесь, они такие же древние, как и сам орсин. Или почти такие же. Они служат друграм.

На мгновение он замолчал, а затем уселся поудобнее, опираясь на локоть.

— Первые костяные птицы были созданы для того, чтобы исполнять роль посланников. Путешественников между мирами. Они были инструментом, с помощью которого таланты общались с друграми.

— Общались с друграми? — Марлоу, несмотря на усталость, был поражен. — Но зачем?

— Это долгая история, дитя.

— Хорошо.

Но Бергаст, казалось, не хотел больше ничего говорить. Сняв бронированную перчатку, он размотал тряпки на руке и принялся массировать обесцвеченную кожу. Марлоу завороженно наблюдал за ним и наконец сказал:

— Вы ведь ненавидите их, правда? Другров.

— Ненависть — это недостаточно сильное слово, — скривился Бергаст.

— И меня ненавидите?

Помолчав, Бергаст спросил:

— Неужели тебе так важно, что я думаю?

Марлоу пожал плечами, ощущая неловкость.

— В конце концов, я ведь злодей, не так ли? — продолжил Бергаст. — Предатель, обманувший тебя и твоего дорогого Чарли? Я тот, кому наплевать на всех талантов в Карндейле, верно?

— Да, — выпалил Марлоу, осмелев.

Темные глаза Бергаста сверкнули.

— Я тебя не ненавижу, — пробормотал он. — И ты не другр. Ты нечто иное… новое.

Поднявшись, он подошел к разрушенной двери и некоторое время постоял там, прислушиваясь.

— Таланты манипулируют мертвыми тканями. Вот откуда берется наша сила. Но у тебя дар манипулировать живыми тканями. Этого никогда не делали ни таланты, ни другры.

Марлоу прикусил губу:

— Но я же все равно монстр, не так ли? Вы сказали…

— Не повторяй за мной, я знаю, что я говорил, — резко ответил Бергаст. — Ты не монстр и не чудовище, ты просто другой.

В горле Марлоу внезапно встал комок. Он словно ждал этих слов, словно боялся и одновременно хотел их услышать.

— Мисс Дэйвеншоу тоже так считала, — пробормотал он. — Она говорила, что быть другим — это не то же самое, что…

Бергаст нахмурился.

— У меня была долгая жизнь, — произнес он еще более суровым тоном. — Я живу дольше, чем ты можешь представить. Я совершал ужасные поступки, за которые мне после было стыдно. И я не выполнил того, что должен был сделать. Возможно, нечто неправильное, что тем не менее предотвратило бы еще больший вред в дальнейшем. И за это мне тоже стыдно.

Он тихо вздохнул.

— Мы становимся теми, кто мы есть, благодаря выбору, который делаем и продолжаем делать. Понимаешь? Не бывает верного пути. Мы просто совершаем то, что можем. И через некоторое время последствия одного сделанного нами выбора перекликаются с последствиями другого. Мне потребовалось много времени, чтобы это понять. И сейчас, здесь, я тоже делаю выбор. Чтобы исправить то, что совершил раньше. Вот почему я сделал это с собой.

Он указал на свое искаженное лицо, на артефакт, который носил на руке.

Марлоу не понял и половины из его слов, но вспомнил о Бринт, и об Элизе, которая присматривала за ним до нее, и о том, что они всегда говорили ему, что он не так плох, как он того боялся. А у доктора Бергаста никогда будто и не было рядом людей, кто мог бы сказать ему такие слова.

— Я знаю, каково это — винить и осуждать самого себя, — сказал он тихо. — Но ведь это неправильно. Не совсем правильно. Нужно видеть и хорошие стороны.

Его слова, похоже, смутили Бергаста.

— Мудрость из уст мальчишки в коротких штанах, — усмехнулся он. — Если прожить достаточно долго, можно увидеть и не такое.

Но в его словах не было злобы, и Марлоу уже почему-то не хотелось перечить ему.

— Доктор Бергаст, так вы специально пришли сюда? — вспомнил он его предыдущие слова.

Тот кивнул.

— Зачем?

Взгляд Бергаста потемнел.

— А что тебе известно об Аластере Карндейле?

— Только то, что вы мне рассказали, — замялся Марлоу. — И чему нас научила мисс Дэйвеншоу.

Бергаст отошел от двери и сел.

— Ты должен знать правду о нем. Он был величайшим из нашего рода, Первым Талантом. Не первым, конечно, в историческом плане, а первым по силе. Я видел его однажды, хотя был еще очень молод. Это было триста лет назад, Марлоу. И уже тогда он был стар. Я не знаю, где он родился и когда. Это был высокий мужчина, суровый, рыжеволосый, бородатый. Физически сильный. До него были другие таланты, но ни один не походил на него. Ибо из пяти даров — клинков, заклинателей, глификов, повелителей пыли и обращателей — Аластер Карндейл обладал всеми пятью. Представь только! Никогда и никто не мог превзойти его по силе таланта. И я молюсь, чтобы никогда никто и не смог.

Что такое Бог, если не существо, обладающее властью над смертью? Я пытался разобраться в этом вопросе. Время портит все: другров, хаэланов — всех. Жизнь имеет смысл, потому что она заканчивается. Таланты не заслуживают большего, чем слабейшие из живущих, лишь благодаря наличию даров. Мы черпаем силу из умирающих клеток собственной плоти, но мы не мудрее, не праведнее и не достойнее обычных людей. Аластер… не соглашался с этим. Он видел, как на таких, как мы, охотились, называли нас колдунами и ведьмами, четвертовали и сжигали. Он выжил в ужасной Европе старых веков, преисполненной суевериями. Тем не менее это не оправдывает его убеждений. Его… выбора.

Бергаст тихо вздохнул, словно решая, стоит ли продолжать.

— Аластер Карндейл купил землю у Лох-Фэй и начал строить свое поместье. Он никогда не задумывал его как… школу. Ему нужна была крепость, нечто неприступное и уединенное. И он предлагал поселиться в ней другим знакомым ему талантам.

Были и такие, кто выступал против него. Древнее братство агносцентов жило рядом с талантами. Агносценты помогали талантам скрываться, прятали их, воспитывали. Так было в средневековом Париже и в королевстве Гана. Были и другие центры. Аластер считал, что настало время талантам явить себя миру и занять в нем достойное место. Разразилась великая борьба. Война, длившаяся тридцать лет. Ужасы творились с обеих сторон. Таланты ослабли и не смогли оправиться даже по сей день.

Бергаст опустил лицо так, что Марлоу не мог видеть его глаз.

— Гордость и амбиции Аластера Карндейла привели к его гибели.

Марлоу задумчиво перебирал привязанные к рукам лохмотья.

— Вы сказали, что Аластер Карндейл ушел в орсин и исчез. Что он погиб, сражаясь с другром. Это правда?

— Я так говорил?

— Говорили.

— Ах да. Но он очень даже жив. Только спит.

— Спит?

Бергаст кивнул:

— Аластер Карндейл нашел способ связать себя со всеми талантами — теми нитями, которыми пользуются глифики. Он назвал это Сновидением. И потому считалось, что его нельзя убить без того, чтобы не оторвать другие таланты от источника их силы, не рискуя уничтожить то, чем мы являемся. И что же оставалось с ним делать? Его изгнали — изгнали сюда агносценты, в этот мир, где он остается погруженным в сон, который должен сдерживать его вечно. Я даже не представляю, как это сделали; подобные умения давно утрачены, исчезли вместе с самими агносцентами. Но большую часть силы Аластера Карндейла — ту, что связывала его со Сновидением, его «шестой талант», как иногда ее называли, — вырезали из него и спрятали там, где ее никто не найдет. Словно это какой-то предмет, который можно запереть в ящике. По крайней мере, так говорится в преданиях.

Но агносценты все равно не могли оставить его без охраны. Пять талантов, по одному представителю каждого дара, вызвались пройти через орсин, чтобы наблюдать за ним и не позволить ему проснуться. Каждый из них был могущественен сам по себе, а вместе они обладали… неимоверной силой. Но это место отличается от того, каким его представляли. Оно развращает наши дары, превращает нас в тех, кем мы не хотим становиться. Эти пять талантов начали меняться. В них поселилась тьма. И со временем мы все реже слышали о них. В качестве гонцов стали посылать костяных птиц. Но и они постепенно перестали возвращаться. Таланты же продолжали меняться.

Марлоу кивнул против воли.

— И они стали друграми, так?

— Да, эти пятеро стали друграми.

— Значит, моя мать…

— Была одной из них. Теперь все они потеряны, потеряны для нас и для всего, что нам дорого. Мы не представляли, насколько могущественным может быть Первый Талант, даже во сне. Его сны взывали к ним, заманивали их в ловушку, и теперь они служат ему. Собирают свои силы. Ждут. Говорят, что Первый Талант снова проснется, и я верю, что это время скоро настанет.

Марлоу вздрогнул:

— Так вот зачем вы здесь? Чтобы помешать ему проснуться?

Бергаст снял с пояса древний нож и повертел его в руках.

— Да, дитя, — мягко сказал он, хотя в глазах его мерцал потусторонний огонь. — Я должен найти его и убить.

Марлоу уставился на него:

— Но… это ужасно, доктор Бергаст. Разве нет другого способа?

— Нет, — твердо ответил тот.

— Может, он на самом деле и не просыпается. Или, может, он… изменился.

— Ах, дитя, — вздохнул Бергаст с мрачным измученным лицом. — Он ужаснее, чем ты можешь представить. Нет, я должен найти и убить его, пока он не пробудился. Независимо от того, какие последствия будут для талантов. Этого желает этот мир, разве ты не видишь? И я верю, что он сам послал сюда тебя, чтобы ты помог мне.

Марлоу посмотрел на него в недоумении:

— Я не хочу никому причинять вреда!

— Другры боятся тебя. Костяные птицы охотятся за тобой. Ты должен сыграть свою роль во всем этом.

Марлоу покачал головой и немного отстранился.

— Я… я просто хочу домой. Хочу снова увидеть Чарли, Элис и всех остальных.

Бергаст присел перед Марлоу и недрогнувшей рукой приподнял его подбородок.

— Но орсин за нами запечатан, дитя. Ты сделал это. Отсюда домой лишь один путь. Я сам отведу тебя к нему, когда мы уничтожим Первого Таланта.

Что-то в его словах заставило Марлоу задуматься.

— А сами вы разве не собираетесь возвращаться? Не хотите домой?

Бергаст провел рукой по челюсти.

— Домой, — повторил он мягко, словно пробуя слово на вкус. — Когда живешь достаточно долго, это слово ничего не значит. Я не собираюсь покидать этот мир.

— Не может быть, чтобы вы на самом деле так думали, доктор Бергаст. Всегда можно найти выход.

— Ты еще очень юн, дитя. Дом — это не место, куда приходишь. Это то, что носишь с собой. А я потерял свой целую жизнь назад.

— Разве вы не можете создать для себя новый? — спросил Марлоу, ощущая комок в горле. Он подумал о том, каково оставаться одному в этом мире и знать, что тебе некуда возвращаться.

Свет в глазах Бергаста померк. Он отошел к противоположной стене, и едва установившаяся между ними открытость погасла, словно фонарь на ветру.

— Жалость ребенка, — пробормотал он, а после лег на пол, повернулся на бок и закрыл глаза.

Марлоу еще долгое время наблюдал за спящим доктором Бергастом — за тем, как вздымается его грудь, — и прислушивался к сухому дыханию, с удивлением осознавая, что больше не ненавидит его. По крайней мере, не ненавидит его так, как, наверное, следовало бы, и не понимает почему. Добро и зло будто лишились смысла, который имели ранее. Теперь ему казалось, что каждый человек внутри себя хотя бы немного добрый.

В попытках согреться Марлоу подтянул колени к груди. Если хочешь увидеть в человеке хорошее, стоит просто не закрывать глаза и присмотреться. Возможно, к некоторым нужно приглядеться внимательнее. Хорошего может быть и очень мало, не в пример плохому, но оно все равно где-то есть. Даже если при мысли об этом болит сердце, даже если мир становится от этого немного сложнее, добро должно находиться где-то внутри. Должно.

25. В грядущий холод

Марлоу проснулся после беспокойного, тревожного сна. Освещение не изменилось. Доктор Бергаст стоял в дверном проеме, выглядывая наружу. На его руке была бронированная перчатка, рана на спине кровоточила. На непокрытой, лишенной волос голове виднелись шрамы. Что-то в его позе напугало мальчика.

— Доктор Бергаст, — прошептал Марлоу, поднимаясь на ноги, — что там такое? В чем дело?

— Наш преследователь, — тихо ответил мужчина. — Тот, кто шел за нами по эстакаде.

Это был дух, парящий посреди развалившегося двора. Сгусток тумана, извивающийся в жутком свете, словно струя воды. На нем быстро мелькали разные лица, но все они, казалось, были прикованы к дверному проему, к двум живым людям внутри. Его размеры и выражаемая им печаль — вот что выдало его. От неожиданности Марлоу едва не подавился слюной и не раскашлялся.

Это была Бринт.

— Так ты знаешь, кто это, — пробормотал Бергаст.

Марлоу испуганно посмотрел на него. Это был не вопрос, Бергаст внимательно вглядывался в его лицо. Марлоу кивнул, не в силах что-либо сказать. Она обещала отыскать его, пообещала найти способ вернуться. И нашла. Мальчику было не по себе из-за того, что он оставил ее. Из-за того, что она вынуждена была прийти сюда. Но он смотрел на нее и видел, что в ней было что-то неправильное.

— Она моя…

Но Бергаст уверенно положил ему на плечо свою мощную руку, и мальчик замолк.

— Она не то, что ты думаешь, — прошипел он. — И она не одна.

В этот момент дух Бринт тоже повернулся. Теперь он дрейфовал к углу здания, подальше от их взоров. В холодном воздухе повисла тишина.

— Что там? Костяная птица? — прошептал Марлоу, вглядываясь в бледное небо.

Бергаст закрыл Марлоу рот рукой и оттянул его от дверного проема. Половицы под ними застонали.

— Держись рядом, — прошептал он со свирепым взглядом. — Если я побегу, тоже беги. Ясно?

— Но… что это? — прошептал Марлоу.

— Они нас нашли, — прищурился Бергаст, уже закутывая голову и лицо лохмотьями, подобно бедуину, а после помог обмотаться и Марлоу.

И тут раздался зловещий хлопок. Марлоу осторожно вытянул шею. Между зданиями на дальней стороне двора что-то копошилось. Высокая опирающаяся на посох фигура в темно-серой мантии. Глаза ее прикрывала дымная пелена, по рукам скользила тяжелая железная цепь. Чудовище остановилось, чтобы понюхать воздух, а затем опустилось на колени в грязь и понюхало землю, потом вновь поднялось. В этот момент Марлоу увидел на его пальце желтую ленту и задрожал. Второй карикк чертил по грязи своей цепью какие-то линии, будто стрелочкой указывал, куда им идти.

Бергаст подождал, пока карикка не скрылась в дальнем здании, и легонько потянул Марлоу за рукав. Они поднялись и бесшумно, как дым, выскользнули за дверь, пересекли разрушающееся крыльцо и обогнули здание. Туда же ушла и Бринт; она тихо зависла на одном месте, мерцая, словно дожидаясь их.

При их появлении она развернулась, скользнула за соседнюю постройку и исчезла в переулке.

Марлоу с удивлением огляделся по сторонам. Когда они только зашли сюда, он был слишком измотан, чтобы изучать окрестности. А теперь перед ним раскинулся своеобразный лабиринт гниющих и разрушенных зданий, возведенных словно безо всякой цели на берегу мрачной реки, за которой возвышался отвесный серый утес. В пятидесяти ярдах в другом направлении, теряясь в тумане, пролегала эстакада, спускавшаяся к равнине внизу. В обоих направлениях вдоль реки тянулись извилистые, почерневшие железнодорожные рельсы. А в отвесной скале, такой же высокой, как дом миссис Харрогейт с террасой, виднелись три входа в пещеры, о которых предупреждал доктор Бергаст, абсолютно черные и жутко холодные. Серые комнаты. От них веяло невыразимым ужасом, и Марлоу старался не думать о них.

Доктор Бергаст замер. Что-то насторожило его.

Марлоу показалось, что позади них издает слабый хлопающий звук карикка, будто учуявшая их присутствие. Но тут из тумана выросла Бринт, излучающая страх, и проскользнула в ту сторону, откуда они пришли. Через мгновение доктор Бергаст, не говоря ни слова, последовал за ней.

Только Марлоу замешкался, сам не зная почему. Уперевшись рукой в мягкую деревянную стену, он стоял, разглядывая нечто — огромную темную фигуру, появившуюся из тумана и не издававшую ни звука. Мальчика затрясло от страха. Фигура буквально материализовалась из тумана, вытянула свою костлявую, покрытую шипами руку и ухватилась за стену здания, словно подтягивая себя к нему. На руке было невероятное количество пальцев — десять или даже двенадцать. А потом появилась вторая рука. И третья.

Марлоу не мог даже пошевелиться.

Странное нечто приблизилось к нему. И то был не карикк. Существо возвышалось над ним футах в десяти — рогатое, с четырьмя длинными мускулистыми руками и огромными кистями. Существо с горящими тьмой глазами, пропитанное не столько тенью, сколько отсутствием света.

Другр.

Время словно замедлилось. Мгновение, показавшееся Марлоу вечностью, он смотрел на существо, а оно смотрело на него в ответ, и между ними что-то происходило, что-то вроде… узнавания. Сердцебиение его замедлилось. Страх улетучился, душу охватило спокойствие, рот приоткрылся от изумления. «Какая сила, но какая при этом нежность», — думал он. Разве может это существо причинить ему вред? Если бы он только мог дать ему то, что оно хочет…

Тут слева от Марлоу вихрем серой ярости что-то пронеслось. Это был Бергаст, мчавшийся вперед с поднятым кулаком в бронированной перчатке. Сорвав с себя прикрывавшие лицо лохмотья, он устремился на защиту Марлоу, зажав в кулаке древний нож и издавая грозный крик.

Тут чары другра развеялись. Марлоу попятился, в нем снова нарастал ужас.

И он засиял.

— Беги, мальчик! Беги! — крикнул Бергаст.

Замахнувшись на другра, он нанес удар, вдруг темное существо издало ужасающий рев и отпрянуло. Его многочисленные руки рассекли воздух, и из кулаков вырвалась туча чего-то темного, похожего на пыль.

Бергаст упал назад, кожа его побледнела и стала под стать серому туману. Марлоу ощутил шеей холодок, обернулся и увидел позади себя Бринт, жестами призывающую его следовать за ней.

— Доктор Бергаст! — крикнул он. — Нам нужно уходить!

Справа от них между зданиями появился карикк, с предплечья которого из-под кожи с лязгом выскользнула цепь и со свистом рассекла воздух. Марлоу едва успел плюхнуться в грязь, и тяжелые железные звенья пронеслись над его головой.

— Доктор Бергаст! — снова крикнул он, отползая назад.

Бергаст подскочил к нему, схватил его под мышки, поднял на ноги, и они побежали за мерцающим призраком Бринт сквозь туман между зданиями. Из мрака появлялись все новые и новые карикки, размахивая цепями, а позади них передвигалось нечто темное, огромное и жуткое. Марлоу охватил ужас. Они повернули, затем повернули еще раз и, перебежав рельсы, оказались на открытом пространстве напротив какого-то круглого строения. Частью сознания Марлоу понимал, что их загоняют, словно скот. Вокруг клубился туман. Доктор Бергаст тяжело дышал, под ногами хлюпала грязь. Они выскочили на поворотную платформу над грязной ямой, а вокруг них в тумане двигались карикки. Одна из них подошла ближе, над ее черепом клубился дым. Это была та самая, с желтой лентой. Но она замерла в ожидании. Марлоу обдало холодом. Отступать было некуда, разве что назад, через реку и к обрыву.

Призрак Бринт колыхался как свеча на ветру.

— Марлоу! — крикнул Бергаст. — Идем по мосту! В серые комнаты! Они туда не пойдут!

Сквозь туман проявились темные очертания другра. Послышался рев, но Бергаст с развевающимися, как ленты, лохмотьями уже бежал мимо призрака Бринт на мост. Исходящее от Марлоу голубое сияние разрезало туман как лезвие. И он тоже побежал, едва держась на ногах, по доскам, потом по скользким камням, не осмеливаясь взглянуть на темную реку внизу. У входа в пещеру Бергаст остановился и встретился с мальчиком взглядом, затем пригнул голову и исчез. Тьма поглотила его целиком.

Осознав, что происходит, карикки испустили яростный, ужасный крик, но его заглушил глубокий рев другра. Окутывающий мост туман задрожал. Что-то приближалось.

Зажав уши руками, Марлоу вошел в пещеру следом за Бергастом. На краю темноты мерцал призрак Бринт, на лице которой отражался ужас. И вдруг за Марлоу словно опустился холодный занавес, весь свет позади него померк, все крики и вопли заглохли; осталось лишь его собственное испуганное дыхание. Не было видно ничего и никого — ни Бергаста, ни Бринт; его окружала одна лишь тьма, у которой не было ни начала ни конца.