Обыкновенные монстры. Из пыли и праха

Эпилог. Александрия, Египет

Несмотря на раннее утро, стояла жара. За час до того, как должны были проснуться обитатели дома, взобравшийся на крышу мальчишка пошарил за пазухой и достал три кошелька, которые всегда носил с собой. Расстегнув их, он вывалил содержимое на заранее расстеленную ткань.

В первом хранился отрезанный палец. Во втором — перевязанный веревкой локон черных волос. В третьем — последняя фаланга пальца цвета чая с ноги старика.

Кусочки мертвых.

Потом, достав разбитое ручное зеркальце, мальчик изучил свое лицо: мрачные глаза, рот, сурово сжатые губы, толстый белый рубец на левой щеке.

Затем двумя пальцами он легонько коснулся всех предметов по очереди: пальца, локона, сморщенного пальца ноги. Очень быстро, после чего повторил движения, не сводя глаз с помутневшего стекла. Как всегда, все началось с лица. После резкой, пронзившей его боли его черты расплылись, словно отражение в воде, в которую бросили камень, а потом замерцали, каждый раз меняя свой вид. Старый нищий, беззубый, слепой на один глаз, умерший на улице две зимы назад, у которого он отрезал палец ноги. Француженка с маленьким красивым ртом, утопившаяся в гавани, чей мокрый локон ему удалось состричь до приезда полиции. Здоровенный каменщик, которому много лет назад сломали и плохо вправили нос, жестокий и творивший всякие непотребства с женщинами; его двадцать семь раз ударили ножом в переулке и оставили умирать, но он распахнул глаза от невыносимой боли, когда мальчишка решил отрезать его палец.

Лица сменяли друг друга, освещаемые восходящим солнцем.

Ибо он был обращателем с талантом изменения облика плоти. Он знал, что в мире существуют другие таланты, но пока что не встречал ни одного. Его звали Ясин аль-Ашур, ему было четырнадцать лет. Худой и голубоглазый, как некогда его собственный отец, с пяти лет он жил на улицах Александрии и служил подмастерьем, но помнил, что отец его был исследователем-англичанином, умершим от лихорадки еще до того, как служанка этого дома родила ему сына — по крайней мере, так ему говорили. Был он зачат по любви или по принуждению, никто уже не расскажет, ведь матери теперь тоже нет в живых. Она происходила из священного племени, кочевавшего в песках к востоку от Красного моря от одного сухого русла до другого и жившего по древним обычаям, а мальчишка сам по себе ни за что не мог бы найти это племя, даже если бы очень хотел. Но он и не хотел. Обитатели переулка звали его просто «мальчишка-англичанин». Он жил в доме своего хозяина, ювелира Камаля аль-Ашура, и вместе они были одними из последних агносцентов.

Почувствовав руку на плече, он обернулся. Медные лучи восходящего солнца падали сквозь деревянную решетку на его руки и руки опустившейся на колено жены его хозяина.

— Камаль хочет тебя видеть, — сказала она. — Пойдем.

Ювелир сидел перед туалетным зеркалом и даже не поднял головы при их появлении, а только раскинул в стороны толстые руки. Жена приблизилась к нему, сняла с него халат и положила на кровать, вышла и вернулась с тазиком теплой воды. После она принесла поднос с кофе, и аль-Ашур выпил его, пока женщина терпеливо стояла в стороне. Потом он вымыл лицо и руки, просушил их полотенцем, разгладил и подкрутил усы, взял с кровати белую феску и повертел ее в руках.

— Мой отец никогда не расставался с тюрбаном, — сказал он мягким и довольно высоким для человека своей комплекции голосом. — Что бы он подумал, увидев меня в этом? Традиция — это же не то, что мы помним, а то, что еще не забыли. Разве не так, молодой человек?

Ювелир смотрел на Ясина из-под нависших темных век. В тишине было слышно, как в переулке внизу с грохотом проезжает повозка молочника. Жена ювелира вернулась с кафтаном и помогла аль-Ашуру одеться, после чего тот взмахом руки позволил ей отойти.

— Свет очей моих, да будет ярким твое утро, — пробормотала она, удаляясь.

Камаль аль-Ашур даже не взглянул ей вслед.

— Пойдем со мной, Ясин, — сказал он.

Они снова поднялись на крышу, куда ювелир часто отправлялся, когда хотел поговорить без помех. В клетках на высокой стене сидели голуби. В большом деревянном курятнике суетились в поисках семян желтые куры. Со стороны переулка тянулась зеленая шпалера с гиацинтовыми бобами и жасмином. Над городом висела дымка, и со всех сторон, как будто материализовавшиеся из пыли, поднимались коричневые минареты Александрии.

— Я получил послание от шейха, — сказал Камаль аль-Ашур. — Первый пробудился. Его темница открыта. Он снова будет ходить среди нас, не встречая препятствий. Это было предсказано.

Хозяин опустился на колени и смахнул солому с крыши, обнажив древний герб, давным-давно выжженный в дереве. Восходящее солнце, перечеркнутое двумя молотами. Надавив на этот герб, он открыл небольшой тайник, внутри которого лежал бархатный мешок. Осторожно подняв его, мужчина одно за другим выложил из него сверкающие оружия агносцентов, с острыми, несмотря на прошедшие века, лезвиями.

— Нас мало, и мы слабы, — с грустью сказал он. — Но мы должны сделать все, что в наших силах. Ты должен найти Темного Таланта, юный ученик. Ты должен закончить дело.

— Значит, это началось, — тихо произнес Ясин со страхом в голосе.

Из переулка доносились крики первых торговцев, грохот тележек по грубой мостовой, лязг и стуки ежедневно возводимых уличных лавок.

— Началось, — кивнул Камаль аль-Ашур.