Обыкновенные монстры. Из пыли и праха

33. Нечто в зеркале

Марлоу кричал.

Падая вперед, во мрак. Но темный туннель заглушал все звуки, а сам он не ощущал ни стен, ни пола, вообще ничего. Только падение, продолжающееся, казалось, целую вечность. Другр и его ужасный карикк исчезли за завесой тьмы. Исчезла Бринт, как и доктор Бергаст. Внутри Марлоу, как и снаружи, была сплошная тьма, и обе они были одним и тем же.

А потом он ощутил прикосновение к своей руке. Крепкое, твердое.

И тяжелое дыхание.

Темнота выровнялась, и, открыв глаза, он увидел пять тусклых призрачных голубых нитей, жутковатых, словно подплывающих к нему сквозь плотную воду. Это была его собственная сжатая в кулак рука с едва светящимися пальцами. Затем голубоватое сияние распространилось на всю ладонь, выхватив из тьмы очертания бритой головы старика, совсем рядом с его собственной. Старика с покрытой волдырями кожей на месте одного уха и отражающими голубоватое сияние глазами.

— Все в порядке, дитя, — произнес Бергаст шепотом, отозвавшимся эхом со всех сторон, и развернул тряпки на руке Марлоу. — Это всего лишь темнота. Соберись. Найди свет.

У Марлоу никогда не получалось контролировать свой дар. В Карндейле мисс Дэйвеншоу советовала ему набраться терпения, довериться себе, позволить силе проявиться. Тогда этого так и не произошло. Но вот сейчас, к своему изумлению, он сжал кулак — и почувствовал, как в него, в его кожу, слово тяжелый сироп, вливается тепло. Когда же он поднял кулак, тот засветился ярким голубым мерцанием; стали видны очертания небольших костей.

Хмыкнув, Бергаст выпрямился. Под его ногами захрустели камни. Марлоу повернул кулак в ту сторону, откуда они пришли, но не увидел ни малейших признаков Бринт. Лишь каменные стены с выбитыми на них каменными лозами.

— Ее здесь не будет, — сказал Бергаст. — Никто не последует за нами.

В голосе старика, помимо уверенности, ощущалось нечто еще. Страх.

— Почему, доктор Бергаст? Что это за место?

Бергаст высоко поднял руку Марлоу, освещая изогнутую арку каменного прохода, который выглядел древним и сырым, с черным мхом на стенах. Местами камни расшатались и осыпались на пол. От внимания Марлоу не укрылось, что несколько пластин на черной перчатке Бергаста раскололись во время схватки с друграми и исчезли, но старик как будто и не заметил этого.

— Мы находимся в одной из древнейших частей этого мира, — сказал он. — Точнее, в одном из его воспоминаний. В серых комнатах.

— Не думаю, что нам стоит идти дальше, — очень тихо сказал Марлоу и добавил: — Мне здесь не нравится.

Ему казалось, что сам воздух этого места прижимается к нему, исследует, лижет его.

— Мы должны идти туда, куда направляет это место, — отозвался Бергаст. — Другого пути у нас нет.

Туннель неуклонно вел вниз, все время изгибаясь влево. Временами пол под их ногами мягко хрустел, словно ковер из раздробленных костей; иногда туннель расширялся или резко обрывался разбитой лестницей, и они спускались по ней с осторожностью. Однажды Марлоу поднес руку к черному грибку на стенах и понял, что это вовсе не грибок, а пыль — густая, похожая на сажу, — и увидел, что она повсюду.

В остальном ничего больше не было — только они одни, идущие по бесконечному туннелю. После долгого пребывания в мире духов Марлоу казалось странным не видеть призрачные колонны и дышать воздухом, не пропитанным гнилью. Серые комнаты были на удивление неподвижными, но вовсе не пустыми — нечто следовало за ними, невидимое.

Бергаст не обращал на него внимания. Или же вообще не ощущал преследователя.

Постепенно повороты становились все уже, а своды туннеля все ровнее, и вот они вышли к еще более плотной, кромешной тьме. В каменных стенах были высечены две статуи, отполированные временем и покрытые вездесущей черной пылью. Бергаст остановился перед первой статуей и провел рукавом по ее лицу, затем жестом предложил Марлоу подойти поближе, чтобы посветить.

Это было лицо маленького мальчика, совершенно как живое.

Марлоу посмотрел на Бергаста широко распахнутыми от удивления глазами, но старик без промедления уже перешел к другой статуе и также протер ее лицо, оказавшееся лицом маленькой девочки, не имеющей с мальчиком ни малейшего сходства.

— Кто это? — спросил Марлоу, не в силах сдержаться. — Почему они здесь, доктор Бергаст?

Однако старик ничего не ответил, только сжал рукой древний нож у себя на поясе и шагнул вперед, погрузившись в разлившуюся перед ними кромешную тьму.

Марлоу последовал за ним, боясь остаться позади, и тогда пол и стены вокруг них начали бледно светиться. Это светилась покрывавшая все вокруг пыль, будто отвечая на их присутствие. И что удивительно, она разгоралась перед ними и потухала, едва они проходили мимо. В голове Марлоу проскользнула внезапная, будто чужая, мысль, словно предупреждение: «Возвращайся. Ты не должен находиться здесь…»

Но Бергаст, похоже, нисколько не разделял его опасений и неловкости. Скривив рот, он уверенно шагал вперед.

И вот они вошли в огромное подземное помещение с теряющимся во тьме потолком, на фоне которого, точно светлячки, кружили крошечные голубые огоньки. Это в воздухе плавала пыль. Вдоль изгибающихся стен виднелись каменные рельефные изображения детей, некоторые из них казались достаточно взрослыми, и все они заметно отличались друг от друга. Но внимание Марлоу привлек пол пещеры. Перед ним простирался целый скульптурный город, с домами не выше его лодыжек, но выполненными настолько детально, что у него буквально захватывало дух. Город, пульсировавший тем же голубоватым сиянием, пересекала река, над которой вились струйки пыли. Река двигалась и смещалась точно так же, как на странной карте в кабинете доктора Бергаста. Сам же Бергаст тем временем вынул нож из ножен и молча склонился над одной из статуй.

Марлоу обернулся. Он почти не сомневался, что миниатюрный каменный город изображал Лондон — но не тот, через который он проезжал несколько месяцев назад. Вот собор Святого Павла с величественным куполом, а вот здание, похожее на то, в котором жила миссис Харрогейт. Но здания парламента не было, как не было и Вестминстерского моста с примыкающей к нему набережной.

— Это город, каким он был более сотни лет назад, — тихо сказал Бергаст, подходя к нему. — Думаю, году в 1775-м или около того. Любопытно, зачем он тут?

Марлоу даже не подозревал, каким может быть ответ, а лишь с недоумением поглядывал на доктора Бергаста.

— Нас привели сюда не без причин, — в голосе мужчины слышались стальные нотки. — Идем. Только не ступай в скопления пыли. Лучше обойди.

И они пошли, держась ближе к стенам, от которых отражалось эхо их шагов. Марлоу постепенно начал уставать, ноги его ныли. Из ниш в стене то и дело выглядывали статуи детей с озабоченными, встревоженными лицами. Когда они миновали окраины Лондона, ландшафт изменился и появился совсем другой город, такой же миниатюрный и подробный, с тысячами зданий. А после второго города — третий.

— Что это за место? — спросил Марлоу. — То есть для чего оно?

— Это свершения. Главная загадка этого мира.

— И что это значит?

Бергаст ответил не сразу:

— Этого в записях нет. Кто может утверждать наверняка? Возможно, именно здесь агносценты проводили свои ритуалы или же здесь рождались другры. Быть может, оно скрывает и другие тайны, а предназначения у него были разными.

— Оно когда-нибудь закончится? — устало спросил мальчик.

— Все рано или поздно заканчивается, дитя…

Марлоу замедлил ход. Его вновь охватило тревожное предчувствие.

— Доктор Бергаст, вы сказали, что этот мир… привел нас сюда, как будто хотел показать это.

— Похоже, что да.

— Но как мир мертвых может чего-то хотеть? Это же не человек, доктор Бергаст.

— Мир мертвых… — пробормотал Бергаст. — В нем ли мы? Возможно…

Голос его замер, старик остановился перед одной из статуй и внимательно вгляделся в ее лицо. Марлоу тихо ждал.

— Я… знаю этого мальчика, — сказал Бергаст.

Выпрямившись, он резко обернулся, а затем встал на колени и посмотрел на статую вблизи.

— Да. Его звали… Элиас. Он был клинком. Ему было тринадцать лет, когда он пропал. Мы с мистером Бэйли решили…

Бергаст замолчал, а затем встал и, нахмурившись, подошел к краю миниатюрного города. А после взмахнул рукой, словно обводя всю пещеру. Насколько было видно, и дальше в стенах были вырезаны статуи.

— Мы с мистером Бэйли пришли к мнению, что его забрал другр, — продолжил доктор Бергаст. — Девяносто лет назад он сбежал к себе домой в Корнуолл, и больше о нем не слышали. Конечно, это было еще до того, как мистер Бэйли поступил на службу. И еще та девочка, Тереза, из Кале. Нашлись ее останки — то, что уцелело после трапезы другра. Так вот, Марлоу, никакие это не статуи. Это… мемориалы. Лица тех, кого на протяжении всех этих лет забирали другры.

Марлоу застыл на месте.

— Но их так много… — Голос мальчика затух во тьме.

— Да, — сказал Бергаст. — Другры ведут охоту дольше, чем нам известно.

Марлоу осмотрелся. Это место пугало его, хоть он и не мог объяснить почему.

Видимо, нечто в его лице заставило Бергаста задуматься. Он тяжело сел, прислонившись спиной к одной из статуй, отстегнул побитый артефакт и стянул его с запястья. Пальцы его оказались черными.

— Я же говорил, что Первого Таланта заключили здесь, в этом мире. Его не могли удержать цепи, и покорить его удалось, лишь погрузив в сон, навеянный агносцентами и их глификами. Неестественный сон. И его оставили здесь на веки вечные. Я говорил, что другры некогда были талантами, добровольцами, которые вызвались остаться здесь и охранять его. Их изменили, чтобы они прошли через орсин и выжили. Жестокая у них была судьба — вернуться домой они уже не могли. Таков был их выбор; и мы, конечно, благодарны им за охрану Первого Таланта. Но орсин был создан из Сновидения, из бесконечного сна Первого Таланта. Он должен был стать живой тюрьмой, подпитывающей его сны. Его стремления хотели использовать против него самого. И долгое время это работало. Но постепенно стали поступать странные сообщения. Говорили, что тюрьма растет и перерастает самое себя. И она продолжала расти. Пока не превратилась в мир.

— Этот мир? Целый мир? Я думал, это страна мертвых, сама по себе…

Бергаст покачал головой:

— Ах, дитя. Тебе предстоит познать еще немало тайн. Нет, орсин создали агносценты, используя доступный им материал, то есть нас. Талантов. А источник талантов — это наши собственные умирающие клетки. Должно быть, им показалось естественным расположить тюрьму на краю бездны, в заливе за гранью жизни.

Бергаст холодно улыбнулся:

— Бездна — вот настоящая смерть. Представь мыльный пузырь, прилипший к краю еще большего мыльного пузыря. Вот где мы находимся, вот что такое этот мир по отношению к бездне. Орсин не должен был заманивать в ловушку пролетающих мимо духов, проходящих мертвецов. Не должен он был притягивать и карикков или расти, как он растет.

— А что такое карикки? — с замиранием сердца спросил Марлоу. — Если они не мертвецы и не духи, то они… живые?

— Не что, а кто, — поправил его Бергаст.

Марлоу медленно обвел взором тысячи статуй в пещере. И до него постепенно дошло.

— Так они… были детьми?

Бергаст ничего не ответил.

На глазах у Марлоу выступили слезы. Он вспомнил о другре, который называл себя его матерью и искал его через Джейкоба Марбера. Подумал о Чарли, едва не погибшем несколько месяцев назад. Подумал обо всех юных талантах, с которыми когда-либо заговаривала Элис, и о тех, кого Элис с Коултоном так и не нашли. И его охватило отвращение.

— Другры уже давно питаются талантами, дитя, — сказал Бергаст. — И не только твоя мать. Мы просто не понимали, что они делают. Некоторых они поглощали сами. Но большинство, как я сейчас полагаю, они пронесли к Первому Таланту в его тюрьму. Благодаря им он и получал силы. Он впитывал в себя энергию малышей, пока от них не оставалось ничего, кроме карикков.

У Марлоу скрутило живот. Он вспомнил о карикке с желтой лентой, с ухмыляющимся лицом и человеческими глазами. Глазами ребенка, запертого в ловушке своей боли.

— Нет, — прошептал он. — Ох…

Бергаст молчал.

— А зачем они здесь? Зачем здесь так точно переданы их лица?

— Этого я не знаю, — ответил старик дрогнувшим голосом. — Орсин сохранил их подобие. Может, потому, что они снятся Первому Таланту? Или же орсин скорбит сам по себе?

Он положил ладонь на мерцающий голубой камень под собой.

— Все это часть темницы, самого орсина. Этот мир создан из пыли, которая находится в тебе, вокруг нас, в другре… И она же придала форму этим комнатам. Создала очертания зданий, рек, мостов и всего остального. Но это не сам мир, равно как талант — это еще не весь ты.

— Но… А Бринт-то реальна? — беспокойно заерзал Марлоу.

Доктор Бергаст долго смотрел на него, а затем отвернулся.

Марлоу вспомнил пустые глаза Бринт, ее общий потерянный вид. Она была как бы сама не своя. Ему захотелось заплакать, но он больно ущипнул себя за руку, чтобы ощутить что-то помимо душевной боли.

— А зачем орсин хочет показать нам все это, доктор Бергаст? И почему нам?

Бергаст мрачно покачал головой:

— На то у него есть свои причины, я уверен. А может, мы просто первые, кто забрался настолько далеко.

Марлоу поморгал, раздумывая над его словами.

— Но не это тревожит меня, — продолжил Бергаст, глаза которого потемнели. — Оглядись. Все, что находится здесь, все, мимо чего мы проходим, — все это порождение сна Первого Таланта. Это сон за пределами его самого, целый мир. Но если его разбудить и освободить, то… что станется с этим местом? С созданным им сном?

Тени, казалось, сгустились вокруг них.

— Он исчезнет? — шепотом предположил Марлоу.

— Или станет реальным, — сурово сказал Бергаст.

Они продолжили путь.

Бергаст то и дело спотыкался и потирал торчавшие из перчатки-артефакта почерневшие пальцы. Он выглядел слабее, и потому Марлоу с тревогой поглядывал на него. Пещера утратила всякое очарование, которое в ней когда-то было, и сейчас казалась лишь зловещей и мрачной. Теперь он знал, что именно внушало ему опасения. Это была сама тьма. Орсин.

Каменные мертвецы смотрели на него один за другим. Каждого из них в свое время кто-то любил, у каждого были мать, отец, друзья. Марлоу старался не думать об этом, но ничего не мог с собой поделать, а потому повернулся в другую сторону, где по полу пещеры тянулись крошечные города, каждый необычнее предыдущего. Какое-то время Бергаст кивал, глядя на них, и произносил названия:

— Прага. Персеполис. Бенин. Александрия. Пекин. Некогда великие города талантов. У каждого было свое время под солнцем.

Марлоу вдруг осознал, что голубоватое сияние постепенно тускнеет, и испытал ужас. Казалось, что огромная пещера погружается во тьму и что свет, благодаря которому они ориентировались, гаснет. Но вот в черноте перед ними показалась слабая рябь, оформившаяся в два тусклых силуэта, а потом Марлоу понял, что это их отражения. Перед ними выросла полированная базальтовая стена, похожая на огромное черное зеркало. Дальше пути не было.

Перед стеной лежал огромный камень, расколотый пополам. В центре его было выдолблено углубление в форме человеческого младенца.

Сердце в груди Марлоу забилось сильнее. Кожа засияла ярче. И к собственному удивлению, он ощутил в глазах слезы.

— Что это, доктор Бергаст?

Но тот и сам не знал. Присев на корточки рядом с камнем, он провел по нему кончиками пальцев и покачал головой.

— Это всего лишь камень, — сказал он. — Я никогда не видел такого.

Марлоу вздрогнул.

— Дитя, с тобой все в порядке? — подошел доктор Бергаст к нему.

Марлоу не знал, что сказать, и шагнул к стене, пытаясь очистить мысли и успокоить кровь. Отражение его было бледным и призрачным.

Но что-то в этом отражении настораживало Марлоу, он сразу же это почувствовал. Казалось, что это был он и одновременно не он — его глаза, волосы, острая линия рта, тускло светящийся кулак. Когда он поднял руку, чтобы коснуться стеклянной поверхности, отражение тоже ее подняло. И все же что-то в нем ощущалось чужим.

Марлоу испуганно отступил.

— Доктор Бергаст? — тихо заговорил он.

Тот прижал ладонь к зеркалу, и, к ужасу Марлоу, рука его плавно вошла внутрь, а отражение зарябило вокруг нее, будто вязкая темная жидкость. Бергаст ввел руку до самого запястья, а затем вытащил ее и с изумлением посмотрел на Марлоу. Рука дымилась густой сажей — пылью, которая совсем не блестела.

— Предполагается, что мы должны пройти внутрь, — сказал Бергаст, потирая пальцы. — Это выход. Я пойду первым.

— Мне так не кажется, доктор Бергаст, — покачал головой Марлоу. — Я думаю, это путь в глубину.

Его странное отражение в темном зеркале тоже покачало головой.

— Доктор Бергаст?

Но тот уже замотал голову и лицо тряпками, поправил их, затем обмотал руки, натянул на ладонь артефакт, пошевелил пальцами и спокойно посмотрел на Марлоу, словно говоря: «Я иду первым, а ты следуй за мной». И шагнул вперед. Черное зеркало подернулось дымом, пошло волнами, отражение Бергаста расплылось, и он вдруг исчез, а зеркальная гладь успокоилась.

Марлоу испуганно прочистил горло и взглянул на свое отражение. Оно посмотрело в ответ. Он подождал немного, но Бергаст не возвращался. Пещера позади будто давила на него, все эти статуи живых мертвецов со скорбными лицами и ощущение чужого присутствия. Расколотый камень с углублением в форме младенца. Сердце у него забилось. Не в первый раз ему захотелось, чтобы рядом с ним сейчас оказался Чарли.

— Ну ладно, — прошептал он сам себе, набираясь храбрости.

Но слова эти быстро унеслись и отразились от стен, отчего Марлоу показалось, что он стал еще меньше. Он строго посмотрел на свое отражение и уверенно сказал:

— Только не делай мне ничего плохого, ладно?

А затем сомкнул веки, потому что с закрытыми глазами всегда ощущал себя храбрее, и прохладная жидкость обволокла его маленькое тело. Он шагнул вперед.

34. Порог

И легко ступил в бледно-серое помещение.

Он заморгал. Рот его заполнил необычный привкус — привкус пепла и сажи. Прикрыв глаза рукой от яркого света, он увидел доктора Бергаста у развалившегося окна. Со снятой с руки перчаткой.

— А ты, как я вижу, не торопился, — усмехнулся он. — Я уж подумал, что ты не пойдешь.

Марлоу напряженно сглотнул. В горле у него пересохло. Он огляделся. Никакого зеркала позади не было, как и прохода. Только влажная кирпичная стена, покрытая какой-то слизью. И эта же слизь была на тряпках у него на руках.

— Доктор Бергаст? — неуверенно подал он голос.

И тут же поняв, где они находятся, заплакал. Не смог сдержаться. Перед ним стоял сломанный, покосившийся стул, с которого он свалился. Чуть дальше находился балкон, где прятался Чарли, а вот и проломленный потолок, сквозь который виднелось небо. И разбитая дверь, из которой появился окутанный дымом Джейкоб Марбер. Подумать только! Они с доктором Бергастом зашли так далеко и повидали столько ужасного, а теперь он вернулся туда, откуда начал, где они с Чарли несколько месяцев назад нашли перчатку-артефакт. Превратившийся в мумию талант все еще лежал, прислоненный к стене, хотя доктор Бергаст постарался снять с него жилет и прикрыть лицо.

— Мы ничего не добились! — закричал Марлоу в отчаянии. — Это же та самая комната, где мы нашли вашу перчатку, доктор Бергаст! Я вернулся сюда. Мы… мы оказались там, откуда я вышел!

Орсин сыграл с ним злую шутку. Он понял, понял, что все было напрасно.

На онемевших ногах он вышел на балкон и уставился на улицу, где росло странное белое дерево. Вокруг тянулось целое море темных лондонских крыш, покрытых черепицей. Из них торчали мерцающие в дымке трубы. Вдоль булыжных мостовых тянулись туманные струи бледных духов мертвых. В дверных проемах капала вода. В водосточных канавах копился мусор — куски газет, обрывки одежды, старые башмаки. И повсюду витал запах гнили. Марлоу захотелось снова увидеть своих друзей, оказаться дома. Почему орсин его не отпускает?

Но вдруг на своем плече он почувствовал руку доктора Бергаста с черными пальцами, полусгнившими и ороговевшими ногтями.

— Марлоу, дитя…

Это был один из немногих случаев, когда он произносил имя мальчика вслух, и тот, фыркнув, позволил развернуть себя за плечи.

— Мы не вернулись туда, откуда ты начал путь, — сказал доктор Бергаст. — Ибо ни один путь не ведет точно назад, дитя. И обувь путника с каждым шагом все больше изнашивается. Подойди. Посмотри.

Он провел Марлоу на другую сторону комнаты, к маленькому круглому окну в стене, и придвинул к нему деревянный стул, чтобы мальчик мог встать и выглянуть наружу.

Через одну улицу город внезапно заканчивался. Раньше такого не было; насколько помнил Марлоу, город мертвых уходил все дальше и дальше в туман, и они с Бринт странствовали по нему днями и неделями безо всякого конца. Но вот они каким-то образом оказались на краю. А дальше шла мокрая мощеная дорога, неровная, местами отсутствующая, ведущая к огромной изгибающейся стене. Марлоу затаил дыхание. В тумане казалось, что стена движется, колышется, как длинная трава на ветру. Дорогу преграждали высокие железные ворота. На мгновение туман рассеялся, и за воротами показался отчетливый силуэт поместья Карндейл.

— Вот что мы искали, дитя, — в голосе Бергаста были отчетливо слышны нотки нетерпения. — Самый центр орсина. Темница Первого Таланта.

Марлоу в недоумении уставился на него:

— Но это же Карндейл…

— Да, это он, — прошептал пожилой мужчина. — И всегда им был.

На взгляд Марлоу, это была никакая не тюрьма. Здесь не было ни решеток, ни железных прутьев на окнах, ни охранников. Опоясывающая постройку небольшая стена не была утыкана шипами. Железные ворота стояли распахнутыми, словно приглашая войти. Марлоу вслух спросил, уж не иллюзия ли это.

— Нет, это реальность, — сказал Бергаст. — Я уже сходил туда, пока ты отсутствовал. Пока ты не решался пройти через отражение. Я двигался осторожно и не подходил близко к стене. Меня не увидели.

Марлоу нахмурился в замешательстве:

— А долго я не появлялся, доктор Бергаст?

Тот покачал головой:

— Ну, несколько часов точно. Может, полдня… Трудно что-то утверждать наверняка.

Марлоу даже не знал, что сказать. Для него это время показалось мгновением. Его вдруг снова охватил страх. Чем быстрее он покинет этот мир, тем лучше.

— Так выход где-то здесь? — спросил он. — Ну, то есть для меня?

— Он называется проходом Другра, — ответил Бергаст. — Отсюда его не видать. Но за поместьем находится озеро с островом, как и в нашем мире. На острове — монастырь, а под ним… устье второго орсина.

— Проход безопасен?

— А что вообще безопасно? — горько усмехнулся Бергаст и провел пальцами по искореженному стеклу. — Он был запечатан на протяжении долгого времени, но способ открыть двери есть всегда. Даже если придется их сломать. Вот, посмотри. Вон те фигуры. Видишь их?

И Марлоу действительно увидел четыре фигуры, довольно высокие, в темных плащах, две из них были в шляпах. Одна, будто слепая, шагала чуть позади, держа руку на плече фигуры, идущей перед ней. Они проявились из тумана и подошли к воротам.

— Кто это?

— Смотри, — проворчал Бергаст.

Пройдя сквозь ворота, фигуры внезапно преобразились — вытянулись, потемнели и превратились в безошибочно узнаваемые силуэты другров. Марлоу вздрогнул и съежился.

— Они не видят нас, дитя. Эта комната… охраняется. Это самое безопасное место, какое только можно найти. Смотри.

Марлоу снова поднял голову. Сквозь сернистый туман трудно было разглядеть, что делают другры. Несколько мгновений они стояли на мощеной дороге. Потом их стало трое, затем только двое, и, наконец, по мокрой дороге в город двинулся лишь один, с извивающимися на спине щупальцами.

— Вон тот, у ворот. Ты видишь его? — пробормотал Бергаст. — Это их глифик. Он будет… занят. Ведь он может сложить края этого мира и позволить другим проникнуть в него. Так они странствуют, насколько я понимаю. Используют его. Он прорезает небольшие дыры между мирами.

Другр был длинным и худым; казалось, что его спина и руки покрыты язвами. А потом Марлоу осознал, что это никакие не язвы, а глаза. Другр медленно двинулся вдоль стены и пропал в тумане.

— А он может отослать нас обратно? — спросил Марлоу.

— Он пожрет тебя, дитя, — покачал головой Бергаст.

— Но вообще… может?

Бергаст замялся:

— Не знаю. Ты не похож на остальных нас. Пожалуй, что да. Но я бы советовал воспользоваться орсином, если есть выбор. А теперь про стену… Видишь, как она движется? Она создана из карикков. Это первая линия обороны.

Испуганный Марлоу прочистил горло.

— Они скованы цепями и не в силах освободиться, — пояснил Бергаст. — А если кто-то приблизится, они закричат. Помнишь этот звук? Он привлекает другров и их костяных птиц, словно манок.

— И тогда другры придут?

— Они всегда рядом.

Марлоу задержал дыхание.

Бергаст тем временем продолжил:

— Первый Талант спит в поместье. Я не знаю, где точно. Никто из входивших в него не возвращался. Единственный вход — через переднюю дверь. Она открывается только в одну сторону. И если пересечь ее порог, то уже не вернуться. Пока дверь заперта.

— Погодите. Так там есть какой-то замок? Ее можно отпереть?

— Ключи давным-давно потеряны. Отпереть ту дверь нельзя. И слава богу. Освободить Аластера Карндейла без ключей невозможно. И неважно, насколько вырастут его силы и пробудится ли он полностью.

— Так, может, оставить его там и вернуться со мной в мир живых? — поспешно предложил Марлоу. — Если уж он точно не может выбраться.

Бергаст помолчал.

— Значит, ты до сих пор хочешь только выбраться? И я не могу убедить тебя помочь мне?

— А… что мне нужно для этого сделать?

— Ох, я немало думал об этом, — пробормотал Бергаст. — Ты — отпрыск другра, унаследовавший ее способности. Изначально другров создали для противодействия Первому Таланту, чтобы ослабить его. И вот, — глаза мужчины засверкали, — возможно, ты подействуешь так же. Приглушишь его силы. Ослабишь его. Надеюсь, для этого хватит одного твоего присутствия. А я тем временем убью его, и дело с концом.

— Ну а как мы выберемся? Потом.

— Так ведь тюрьму создали как раз для того, чтобы удерживать Аластера Карндейла. Это не какое-то физическое пространство. И если он умрет, то, возможно… она тоже перестанет существовать. Но я не знаю наверняка. — Бергаст вздохнул: — И я не могу обещать тебе безопасность, дитя.

— Но разве не все вокруг — часть этого особого мира?

Бергаст кивнул.

— Значит, все это тоже может исчезнуть?

Бергаст снова кивнул.

Марлоу захотелось заплакать. Он спустился с шаткого стула, ощущая прилив жара к лицу. Несмотря на испытываемый стыд, он выдавил из себя:

— Простите, доктор Бергаст. Я просто хочу, чтобы все это закончилось… Я хочу домой.

Слова его прозвучали как мольба.

Пожилой мужчина изучающе осмотрел его с высоты своего роста. Лицо его искажали не поддающиеся описанию эмоции. Наконец он не сдержался:

— Разумеется, ты хочешь домой. Возможно, это и к лучшему. Ты уже достаточно натерпелся.

И от выраженного им сочувствия Марлоу стало еще хуже.

Несмотря на то что освещение в этом странном мире не менялось, Марлоу ощутил, что настал вечер, а сам он очень устал. Свернувшись калачиком, он прилег у стены — как можно дальше от иссохшего таланта. Этот мертвец даже с закрытыми глазами внушал ему беспокойство.

— Его звали Ажар Легари, — сказал Бергаст, кладя на пол свой нож, сломанный артефакт с отсутствующими пластинами, и комок ткани, которую снял с рук, очень больных на вид. Прижав их ненадолго к груди, он достал из жилетного кармана мертвеца точильный камень и принялся точить нож — просто ради того, чтобы было чем заняться.

— Он был обращателем, — спокойным тоном продолжил Бергаст. — В Карндейл он приехал из Раджа, откуда-то с севера Индии. Спрятался на корабле Ост-Индской компании. Он очень любил мороженые сливки. Помню, как-то раз летом он съел целую кучу этого лакомства, привезенного с гор, политого медом, — голос Бергаста затих. — Вот уж не думал, что именно он поможет найти эту комнату. Интересно, что тут произошло?

Может, Марлоу просто устал, или же дело было в том, что он снова оказался здесь, но он вдруг очень остро вспомнил голос Чарли. Вспомнил, как тот говорил, что вернется за ним. Вспомнил запах его рубашки. Здесь он видел своего друга в почти последний раз.

— Доктор Бергаст? — промолвил он, пытаясь думать о чем-нибудь другом. — Ваша рука выглядит так плохо. Это потому, что перчатка повреждена? С вами все в порядке?

Бергаст долго молчал и наконец ответил:

— Дело не только в артефакте. Я ведь еще забрал и силу твоей матери в орсине… Эта сила никогда не предназначалась человеческому телу. Даже вместе с талантом целителя от твоего друга.

— Вам больно?

Старик медленно кивнул:

— Это не похоже на талант. Похоже на нечто… противоположное. Противоестественное.

Он стянул тряпки со рта и посмотрел прямо на Марлоу.

— Я так долго ненавидел другров, что теперь эта ненависть будто зажила своей жизнью. Я ненавидел их за предательство. Ненавидел за то, что они убили всех этих детей. И я думал, что, воспользовавшись их силой против них, я почувствую… удовлетворение. Но нет. Я чувствую, как часть твоей матери внутри разъедает меня, мстит.

Марлоу охнул.

— Ну что ж. Никто не виноват в том, откуда пришел. Отвечают только за то, куда идут. Твоя мать сама сделала выбор.

И, понизив голос, Бергаст рассказал, как он выскользнул из ее когтей, когда они погружались в орсин. Она слишком ослабла, чтобы держаться рядом с ним. Она буквально застряла между мирами. Возможно, навсегда.

— Как вы думаете, ей больно?

— Она была очень злой, — ответил Бергаст. — Хотела поглотить тебя, дитя. Поглотить все, что есть в тебе. Она лгала, совершала жестокие вещи, чтобы добраться до тебя. Надеюсь, ей очень больно. Да.

— Мне плохо, — едва слышно сказал Марлоу. — Когда вы рассказываете о ней, мне становится только хуже.

— У каждого из нас есть родственники или были. И они — это не мы.

— А кто был у вас?

Бергаст медленно провел темным лезвием по точильному камню.

— Младший брат, умерший в колыбели. Жена и маленькая дочь, очень давно. И еще… сестра, — добавил он. — Она была хаэланом, как и я.

Марлоу поднял голову:

— Но я слышал, что таланты не передаются по наследству.

Он даже представить не мог, что доктор Бергаст был когда-то молодым, что у него была сестра, что он когда-то тоже был мальчишкой.

— Обычно нет. Но в мире бывает много исключений, в том числе и среди талантов. Возможно и такое.

Бергаст изучающе посмотрел на него:

— Возможно, ты поймешь, когда повзрослеешь. Я родился в Вюрцбурге, в первый год великого суда над ведьмами, незадолго до начала войны. Это был 1617 год по нынешнему календарю. Позже мне вменяли в вину даже мой год рождения. Город был небольшим и грязным. Я помню запах хлеба, помню, как сестра показывала мне животных из звезд на ночном небе. Она была старше меня. Наверное, тогда я был счастлив. Но тот край вновь занимали католики, и многие жители пребывали в страхе. На дорогах разбойничали бандитские шайки. Шли дезертиры, бежавшие от ужасов войны. Когда мне исполнилось семь, а сестре одиннадцать, на севере разразился голод. Виноградники погибли от неожиданных заморозков, и в этом бедствии обвинили ведьм и колдунов. К тому времени наши таланты уже проявились. Мы единственные из всех детей на нашей улице никогда не болели. Я дважды падал в огонь безо всяких последствий. Когда мать ударила сестру за то, что та заговорила с солдатом, от удара не осталось и следа. И вот мать отвела нас к епископу. Там нас решили испытать и проверить, уж не колдовство ли это. Сестра настояла на испытании водой. Считалось, что если человек не утонет, то Бог подтвердил его невиновность. Конечно, хаэлана утопить невозможно, — резко подвел итог Бергаст. — Но после этого на нас стали смотреть с еще большим подозрением. Никто не верил, что к нашему спасению причастен Бог. Нас сочли порождением дьявола.

Сестра моя была высокой и достаточно сильной для своего возраста, и в тот день, когда нас освободили, она взвалила меня на спину и пошла прочь. Мы оставили Вюрцбург, нашу мать и все остальное позади. По дорогам брели толпы голодных солдат, но все равно было безопаснее, чем дома. Она никогда не бросала меня, — продолжил тихо Бергаст. Он повернул нож, проверяя лезвие на остроту, и возобновил работу. — Тогда мы, конечно, не знали, что это такое — наш талант. Не подозревали, какая нас ожидает жизнь, как мы будем следить за пролетающими годами. Первым другим талантом, с которым мы повстречались, был костяной ведьмак по имени Мигель, служивший на торговом судне из Нидерландов. Он-то и рассказал нам про остальных. И о том, что существуют безопасные места для таких, как мы.

— И поэтому вы стали управлять Карндейлом, доктор Бергаст? Чтобы сделать такое безопасное место?

Бергаст тихо отложил нож и обмотал руки тряпками.

— Нет, — ответил он.

Марлоу наблюдал за ним с испугом.

— Мы видели такое, что сейчас кажется сном, — пробормотал Бергаст. — Когда началась война против Первого Таланта, решившего навязать всем свою волю, мы были слишком молоды. Война настроила талантов друг против друга, сломала их. Нас и так было мало, а тут мы сами стали истреблять себе подобных. Однажды я видел Аластера Карндейла издалека. Под конец войны, когда он потерпел поражение. Я помню, что ощущал исходящую от него силу, некое притяжение. Мне хотелось… подойти к нему. Поднять ему голову, помочь выпить воды. Самый ужас в том, что его любили. Такова была его темная сила.

— Но вы пришли сюда, чтобы убить его, — прошептал Марлоу. — Но если вы…

— Именно поэтому я и пришел сюда, потому что ощущал тягу к нему. И понял, что испытать ее могут и другие. Ему нельзя давать свободу. К нему тянутся даже другры — те самые, которые были посланы сюда, чтобы охранять его. А теперь они уничтожают нас, убивают наших детей по его велению. Ну уж нет. Я повидал достаточно детских смертей. И готов не просто перерезать ему горло, если это поможет делу.

— Ох, — не удержался Марлоу.

— Я тебя напугал?

— Немного, — ответил Марлоу честно, потому что не знал, что еще сказать. — Иногда вы меня пугаете. Но, наверное, вы не специально. Возможно, вы хотите показаться добрым. Просто… просто для вас это трудно.

Бергаст мрачно усмехнулся:

— Представляю, кого я только не напугал на протяжении столетий! Интересно, рассказывают ли они своим детям страшилки про брата с сестрой, которые говорили с причудливым акцентом и не старели, которые казались похожими на ведьму с колдуном? Мы видели, как Испанию захлестывает волна золота, ввозимого из Нового Света. Видели поля сахарного тростника в Вест-Индии, где трудились измученные до смерти рабы. Видели Нью-Йорк, когда он был еще заросшим лесом тихим островом. Я помню возбужденную толпу на улицах революционного Парижа. Мы с сестрой были среди тех, кто смотрел, как гильотина собирает свою кровавую жатву, видели, как отрубали голову самому королю. На площади тогда продавали пряники.

— И где она сейчас, ваша сестра?

— Мы выросли и расстались, — тихо ответил Бергаст. — Стали на многое смотреть… по-разному. Но она до сих пор живет здесь, всегда со мной.

Он трижды постучал по сердцу своим черным кулаком. На лице его отобразилась такая скорбь, что Марлоу стало не по себе.

— Вы так и не назвали ее по имени, доктор Бергаст. Ни разу.

Старик провел большим пальцем по пересохшим губам, погруженный в воспоминания, но потом собрался, замотал лицо тряпками и отвернулся.

— Хватит на сегодня вопросов, — пробормотал он сквозь ткань. — Тебе нужно поспать. Надолго мы здесь не задержимся.

35. Чарли в Сновидении

В ту ночь Марлоу приснился Чарли.

Вот только это было не совсем сном. Он понимал это, даже стоя в тумане своего Сновидения, даже когда шагнул вперед. Он снова был в серых комнатах перед черным полированным зеркалом.

Но вместо своего отражения он увидел Чарли.

Чарли, который обернулся, ощутив приближение Марлоу, а после встал и подошел поприветствовать его.

На лице друга отражались удивление и недоверие. Марлоу прижал свою маленькую ладонь к зеркалу, и Чарли, словно подражая отражению, сев на колени, сделал то же самое. Чарли выглядел выше, старше, в его глазах читалась печаль, которую Марлоу раньше не замечал. На прижатой к гладкой поверхности руке виднелись темные пятна, шевелящиеся, словно живые, ползающие, сходящиеся и расходящиеся. Марлоу знал, что это такое. Пыль. Пыль, оставшаяся от Джейкоба Марбера.

И все же он не испугался. Просто удивился. И ощутил поразительное одиночество, отчего на глазах у него выступили слезы, и ему пришлось вытереть их рукавом, чтобы друг не заметил, что он плачет. Марлоу не понимал, что видит — то ли воплощение своих желаний, то ли реальную попытку с ним связаться.

И тут Чарли заговорил:

— Мар? Как это… Ты слышишь меня? Мар, это ты?

Марлоу почувствовал, как уверенно кивает. Он хотел ответить, но что-то остановило его. Лицо друга казалось далеким, как будто их разделяли годы.

— Мы идем за тобой. Я, Элис и Рибс, мы идем. Существует второй орсин. Мы найдем его, а потом я пройду через него, чтобы найти тебя. Я выведу тебя. Ты меня слышишь? Мар? Ты меня слышишь?

Марлоу захлестнул внезапный ураган любви, страха и надежды — захлестнул с такой силой, что даже ослабли ноги. Он потер глаза, думая, что бы ответить. Он хотел уверить друзей в том, что всегда знал, что они не бросят его, хотел сообщить, что он здесь, что он ждет. Потом подумал о докторе Бергасте, о том, что тот сказал про нарастающую силу Первого Таланта. И тут ему показалось, что свет в зеркале померк, хоть Чарли и продолжал стоять на коленях с прижатой к глади ладонью. Марлоу знал, что приходить сюда опасно, опасно как для Чарли, так и для любого из его друзей. Особенно сейчас, когда тут бродят другры и карикки и заперт Первый Талант. Их быстро поймают и сожрут.

И он покачал своей маленькой головой. Он стремился предупредить Чарли, но слова не шли.

— Не приходи сюда! — увещевал он друга. — Не приходите! Не надо!

Сон угас. Марлоу открыл глаза и увидел серый свет мертвого мира.

Спина болела. Повернувшись набок, он заметил в нескольких шагах от себя доктора Бергаста, вглядывавшегося в призрачные очертания поместья Карндейл. Даже с такого расстояния можно было различить медленно копошащуюся стену карикков. Сердце его наполнилось жалостью.

Поднявшись, он подошел к доктору Бергасту и сел рядом. Над озером вдалеке кружила костяная птица. Марлоу сжал кулаки.

— Ладно, — сказал он хрипло. — Я помогу вам остановить Первого Таланта.

Бергаст не сразу пошевелился. На спине у него сквозь желтые лохмотья снова сочилась кровь.

— Ты же понимаешь, что выхода может и не быть, дитя? — спросил он. — И что ты можешь оказаться запертым здесь навсегда?

— Я понимаю, — ответил Марлоу.

Бергаст наконец-то повернулся.

На лице его не отражалось ни капли доброты. Голубые глаза светились ненавистью, и на мгновение Марлоу увидел перед собой прежнего доктора Бергаста из института, который, нисколько не смущаясь, ранил его на краю орсина, чтобы его кровь привлекла другра. Того, кого полностью поглотила лишь одна цель.

— Хорошо, — тихо произнес тот.