Глава 25. Предсказуемо непринятые жертвы

Иногда неплохо бывает владеть навыками бывалого разведчика. Вот, к примеру, я. После третьего возвращения из Арки на мою скромную особу обрушилась огромная популярность, которая могла мне снести крышу во всех смыслах. Сложно готовиться к защите, когда к тебе постоянно подбегают с просьбами рассказать, «как это было», или, хуже того, дать автограф. Итог: за пару недель всеобщего поклонения я научилась ходить совершенно бесшумно и маскироваться в медпункте Светлого Отдела. В комнате три на четыре метра, где из мебели был один стол и один шкаф.

Неплохо. Потому что сейчас я — вор. Меня никто не должен видеть и слышать, потому как — непременно попытаются остановить.

Мне же это не нужно. Я и так думала непозволительно долго — четыре дня. И додумалась до абсолютной уверенности в своей правоте.

Голоса в коридорах — да. Несмотря на то, что база по большей части спит, Виола опять сцепилась с Мандрилом. Я ухитрилась прошмыгнуть и мимо них. Теперь ускорить ход: сейчас уникальный случай.

Мониторы показали, что рядом с Тео никого нет.

Вообще-то, Шукка торчит там едва ли не безвылазно, а когда ее нет — то Йехар или Эдмус, а иногда еще и Веслав с Виолой заглядывают. Словом, если я входила к Теодору в эти четыре дня — я непременно заставала его в чьем-то обществе.

Повторяю, мне это не нужно.

С потолка донесся вежливый кашель, и я замерла в нелепейшей мультяшной позе Тома, крадущегося за Джерри. Нет-нет, только не этот! Уж лучше бы Йехар с Виолой за компанию…

— Проведываем больных? — голосок Эдмуса так и сочился сочувствием и пониманием. — Беспокоимся за них по ночам? Гениальная идея! А давай я поделюсь ей с остальными, и они тоже проникнутся! Особенно Веслав: ты только вообрази его восторг, когда он узнает…

Я подняла голову, но глаза спирита с потолка мерцали совсем не насмешливо. Если сейчас попробовать изобразить выражение «я пойду до конца и смету со своего пути всех, кто на нем станет»…

— Лучше не пробуй, ты же не темная. А я и не собираюсь тебе мешать.

— Потому что знаешь, что не получится?

— Потому что знаю кое-что другое. Или кое-кого. Или даже нескольких кое-кого. А еще я знаю, что ты можешь долго со мной тут стоять и разговаривать, и поэтому я удаляюсь.

И спирит зашуршал куда-то по потолку, передвигаясь при помощи когтей. Я осталась стоять. По традициям здешнего мира меня еще ожидала философская фраза напоследок.

— А, да, Оля. И глуши крики, когда увидишь его лицо.

Эдмус философствовать умел плохо. Открывая дверь в комнату, где лежал Тео, я и так была готова глушить крики. Причем, именно при взгляде на его лицо.

Состояние архивариуса было тяжелым — это еще не то слово. Врач повстанцев сподобился только на неуверенное высказывание «Ну-у, он очень слаб» — за что Виола чуть не лишила врача кой-каких органов. Но по сути все было верно. Тео держали только навороченные системы жизнеобеспечения, да эликсиры Веслава. Вот один из последних и дал такой эффект.

Лицо Теодора искажала широчайшая улыбка — Чеширскому Коту впору обрыдаться от зависти. Архивариус теперь улыбался все время — когда спал и когда разговаривал, что бы ни говорил. Это производило жутчайшее впечатление, и вынести этот оскал могли немногие. Те из повстанцев, которые решились проведать Тео, потом сами обращались к врачу. В основном за психологической поддержкой.

Паралич лицевых мышц был ценой, которую пришлось заплатить за полное обезболивание. Иначе Тео просто не прожил бы этих четырех дней: болезнь Хайи наложилась на его собственную. Сразу два смертельных заболевания — прелестная коллекция для источника мира сего, не правда ли?

— Да уж, Тео, — сказала я, прикрывая за собой дверь, — что может случиться с архивариусом вроде тебя?

Тео ответил все той же улыбкой Щелкунчика. На самом деле он спал или дремал. Хотя когда я вошла — у него чуть дрогнули веки.

Тем лучше. Я с сомнением покосилась на незнакомую систему жизнеобеспечения — электроды, беспроводные присоски, чуть ли не вантузы, обклеили человека вдоль и поперек, прикажете все это отключить? Но тогда сработает сигнал тревоги, и сюда примчится сводный отряд дежурных повстанцев. Решено — будем работать в союзе с местной электроникой.

Одну руку на лоб, вторую — на то малое пространство груди, где нет жучков или присосок. И… всё опять наперекосяк: да он не спит!

— Добрый вечер.

Великолепное приветствие, Тео. Особенно в сочетании с твоей ухмылочкой. Так я еще поверю, что сейчас вечер (в три ночи) и что он добрый.

— Добрый, — не знаю почему, но я шептала. — Ты как?

— Лучше, — я чуть не убрала руки от изумления, а потом поняла, что он просто говорит медленно, — чем на допросах в Конторе.

Глазами он чуть улыбнулся, но безобразия улыбки это не отменило.

— Ты лучше засни, Тео, — всё, хватит приветствий, времени и так мало, — Ощущения будут не из приятных.

— Вот уж точно!

Ледяной голос алхимика вкупе со звуком распахивающейся двери накатил со спины и обдал волной мурашек по коже. Я отскочила от постели Тео, забегала глазами и испытала всю гамму ощущений вора, которого застали на месте преступления.

— Весл… — может, если попытаться его уболтать, прокатит? — Что это ты встал так поздно… рано… вообще, встал? А хотя мне тоже не спится, и… да, вот, я решила зайти…

— С Йехаром будешь так разговаривать, — голос почти перешел в шепот и был таким же ледяным. — Или с Бо.

Он сделал шаг вперед, а я — назад. И постаралась не закричать, когда получше рассмотрела его выражение лица.

Ох, Эдмус, теперь я понимаю, о ком ты…

— У тебя полминуты. С чего решила убить себя?

Я заставила себя не только не вопить от ужаса, но и смотреть ему в глаза. Йехар бы мной гордился.

— Это не обязательно должно кончиться так.

Из всего этого многообразия ответов я выбрала тот, который заставил Веслава перейти в шепота на крик тут же.

— Не обязательно?! Он при смерти! У тебя ослаблены способности целения — не обязательно?! Зря я ставил тебя выше Бо!

— А ты ставил? — вот, теперь мне еще приходилось сорваться, чтобы не завопить самой. Сплошной сеанс самоконтроля. — Тео — источник этого мира, будущий Поводырь, а целитель — его последний шанс…

— К черту такие шансы!

Веслав тоже виртуозно умел выбирать фразы.

— То есть, тебе на него плевать, так?

— Нет!

— Спасибо, — несколько удивился Тео, который все это время внимал нашей ссоре.

— Ты там помолчи… не плевать. Любой другой способ — выбирай!

— Выбирать не из чего, и ты наверняка это понял. Целение. Иначе шансов нет.

— Значит, шансов нет, — отрезал Веслав с каменным лицом.

— Ольга, не надо эмоций! — взмолился Теодор, который и в полусознании понял, что такая фраза на меня подействует, как на быка красная тряпка. — Просто он совершенно справедливо ценит вашу жизнь…

— Заткнись, Тео! — Йехар бы меня убил за такое обращение с больным, но здесь и сейчас мне было не до сантиментов. — Ценит, значит! И больше, чем его жизнь? Больше, чем жизни всех людей, которые от него зависят? Чем этот мир? Поставишь это все на весы, а, Веслав?

Добро бы он хоть задумался или поколебался. А то ответил.

— Да, поставлю. Поставил.

— И решил, надеюсь, логично?

— И логику тоже к черту. Не смей целить.

Я открыла рот, да так и осталась, с открытым.

Скажем прямо, этой фразой он ухлопал все мои аргументы. Да и меня саму почти ухлопал тоже.

Веслав умел разочаровывать людей, но на этот раз он меня привел в ужас. Потому что это были не красивые слова влюбленного вроде «я готов променять весь этот мир на тебя». Это было реальное решение. Страшное именно тем, что передо мной стоял тот, кто настроился проводить его в жизнь.

— Я решила иначе, — наконец выговорила я, когда поняла, что эмоции все равно словами не выразить. — Я не хочу, чтобы он умер из-за моего бездействия.

Следующая фраза меня тоже не обрадовала.

— А твоего мнения здесь никто и не спрашивает.

— Вот как, значит? — я сделала еще шаг назад и натолкнулась на кровать Тео. — Стало быть, тебе все равно, чего я хочу?

— В данной ситуации — да.

— Не хочу показаться навязчивым, но никто не хочет спросить моего мнения? — осведомился Тео.

— Ты вообще не влезай! — рыкнул алхимик так, как если бы Тео был сторонним лицом.

Это замечательно совпало с моей следующей фразой:

— В таком случае мне все равно, чего хочешь ты, — и с движением, когда я приняла исходную позицию для целения.

И дождалась фразы, которую угадывала.

— Если попробуешь сделать это — ты услышишь мой приказ, как Поводыря.

А Веслав получил ответ, который мог объясняться только логикой обиженной женщины:

— Если попробуешь мне приказать — я нарушу приказ, клянусь. Надеюсь, что моя смерть тебя развеселит.

Если это его и сбило с толку, то очень ненадолго.

— У меня есть другие средства заставить тебя…

— Попробуй.

Надеюсь, что я произнесла это достаточно угрожающим тоном. Понятия не имею, чем это могло бы кончиться, но прежде, чем наши с Веславом дрязги перешли в открытое противостояние, Тео вмешался в очередной раз:

— Веслав… пусть попробует. Едва ли ей это навредит.

Веслав нахмурился, но уже через секунду совершил разрешающий жест. Так просто! Но пока он не передумал — стоит попытаться. Тем более, что мои руки уже лежали, как надо.

Наконец-то можно уме… гм, исцелить спокойно.

— Ольга, — ну да, как же, спокойно, если пациент — этот архивариус. — Вы хотите пожертвовать собой, я ценю это. Но вы не спросили меня, приму ли я от вас такую жертву.

— Тео, да замолчи, наконец! — простонала я, погружаясь в целение.

Я сказала — погружаясь! Туда внутрь, в целение, тьфу ты, да просто увидеть болезнь! Стоп, я ее вижу, точнее, вижу, что осталось от организма Теодора, а теперь целение… э-эй! Целение!

Но меня словно выталкивало на поверхность из толщи воды. Меня не принимали. Отвергали. Я пробовала опять и опять, а силы оставались при мне, а Теодору не становилось лучше.

— Оля, — тихо позвал вдруг алхимик. — Оставь, не мучай его. Он — источник. Энергетический донор: может только отдавать. Вот почему Ыгх отказалась попробовать.

Он подошел и осторожно разорвал контакт моих рук с телом Тео. Тот невозмутимо скалился в потолок, и в глазах было что-то вроде насмешки. Словом, теперь его выражение лица смотрелось почти гармонично.

Джипс, поздравляю, вы сволочь. Раньше не мог сказать?

— Ыгх отказалась?..

— Мы с ней связались в первый же день. Она ответила одной фразой: «С ним не пройдет». Теперь ясно. Он не может взять ни капли чужих сил, а если это сопровождается такой жертвой — тем более.

Возражать хотелось, но не получилось. Это было в духе Тео.

Самым сложным теперь будет отвернуться так, чтобы ни один из них не увидел моих слез.

— Ты иди, — сказала я наконец, — а я еще побуду. Не буду пробовать, не бойся.

— Я не боюсь, — ну да, конечно. Он же видел, чем кончилась попытка.

У двери Веслав замер и уже почти обернулся, чтобы что-то сказать, но махнул рукой и вышел. Я вернулась к постели Тео — и получила еще один сюрприз вдобавок ко всем событиям нынешней чудесной ночи.

Архивариус улыбался. Глазами. Вид у него был совершенно истерзанный — я основательно навредила своими попытками целения — но улыбка человека, который нашел единственное верное решение, была. Нужно ли говорить, что улыбка сейчас и на этом лице была такой жуткой, что мне захотелось погнаться за Веславом и попросить у него что-нибудь… чтобы не видеть этого. Не яд, нет. Но какую-нибудь модификацию «Верного глаза» — вполне.

— Что, Тео?

— Ыгх, — одними губами. — Наверное, вы поняли тоже? Это выход… Нужно было… с самого начала, а теперь обязательно… понимаете? Теперь это будет обязательно…

Я понимала. Дьявольски беспощадная логика этого мира, мира-алхимика… чтоб ей провалиться. Возразить на эти слова было нечего, разбудить Эдмуса, может, у него есть доводы… У меня — один, слабенький:

— Тео, это ведь наверняка тебя убьет.

От сочувствия в его глазах стало только тяжелее. Я села у его изголовья, не стараясь больше сдерживать или прятать слез — пусть себе текут, я же водный стихийник — я угадала его следующую фразу еще до того, как услышала ее — едва слышный, угасающий шепот.

— Смерти не нужно бояться, Оля. Даже если это не твоя смерть.

И с самого начала, когда я еще кралась сюда по коридорам, я знала, что отвечу на это:

— Я не боюсь ее. В наш первый призыв мы даже подружились… — лирическое выражение грусти на физиономии бога Тано пришлось бы очень даже к месту и ко времени в этой комнате. — Я только не хочу, чтобы ты ушел раньше времени.

Но что мне делать, если времени у него с самого начала было — кот наплакал, и он сам отобрал у себя последние дни или недели?

Что делать? Не ждать, пока тебя начнет успокаивать умирающий человек, Ольга Вересьева. Не прятаться за стены и за спины. Этот мир продиктовал свое решение, осталось уточнить расклад:

— Позвать Ыгх?

— Позови, — он впервые обратился ко мне на «ты». И следующий вопрос тоже угадал совершенно точно: — Виола тоже должна будет присутствовать.

— Еще что-нибудь?

— Оля… как можно скорее.

Найти бы сейчас Эдмуса, да и задать вопрос: а зачем я вообще сегодня сюда пришла? Чтобы услышать эти слова? Кивнуть в ответ на них головой, а потом пойти и забиться в уголок, потому что я никуда сейчас не пойду, и никого звать не буду, и никакой Ыгх…

Я кивнула, поднялась, вытирая слезы дошла до двери, вышла в коридор и обнаружила, что будить никого не понадобится. Вся Дружина была в сборе, все с одинаковыми вопросительными физиономиями, сна — ни в одном глазу, ни единого проблеска надежды в глазах — даже у Йехара.

Доброго утра или ночи я не пожелала никому. Я уже вообще настроилась отделаться парой нейтральных фраз, когда заговорил Веслав:

— Он сказал?

— Что?

— Насчет Ыгх. Просил ее вызвать?

Отрицать было глупо, я кивнула, и тут же увидели, как мимолетными кивками обменялись два названных брата. Понятно. Веслав не просто так помянул нашу жабу, а чтобы навести Тео на нужную мысль.

Но сердиться на алхимика у меня уже не было сил. В конце концов, когда-то и ему нужно подумать о всеобщем благе, и спасибо еще, что у него нашлось на это мужество… или хватило подлости, тут как посмотреть.

— Кто будет принимающим?

— Виола.

Триаморфиня, которая тоже наверняка была в курсе, слегка вздрогнула и заметила:

— Может, лучше девочку? С ней у них совместимость получше.

— Оговаривалось, — буркнул Веслав. — Ребенок может такого и не выдержать.

— У меня же натура нестабильная. Неизвестно что получиться может, да и ладим мы с ним…

— Неизвестно что получится в любом случае, — поучительно вмешался Эдмус. — И потом, разве это вы с ним плохо ладите? Это ты с ним плохо ладишь, а он-то с тобой как раз прекрасно.

— И сквазано же тебе — ты его настквавник! — гневно оборвал голос с лягушачьим акцентом. Мгновенно стало ясно, что, вернее, кто скрывается в дорожной сумке Йехара и зачем он эту сумку вообще принес. — Ну, или хоть тот, кто ему нос расшибает, это тоже довольно близко… долго я буду сидеть в этих гнилых тряпках? Бедная я, несчастная, и квакого же я на такое согласилась?!

То есть, они это продумали уже давно, и если бы не сегодняшний случай, им пришлось бы изложить готовый план Теодору в лицо. Кажется, мне остается только смириться и благодарить, что выходит так, как выходит.

Хотя благодарить в данном случае довольно затруднительно.

— Выта-а-аскивайте меня! — между тем стонала Ыгх. — И квакой бы мне стать? Ай, ладно, чего размениваться, лицо свободно…

И преобразилась в Бо. Поправила кокетливо косичку, посмотрела на Виолу и сделала вопросительный жест в сторону двери. Виола мрачно взглянула на свою «вторую натуру», скривилась и шагнула к двери. Ыгх шагать не торопилась.

— Я тут еще… все с ним попрощались? — голос даже отдаленно не напоминал безмятежное эфирное щебетание нашей блондинки. — После того как мы туда войдем, прощаться будет поздно — так что все речи вроде того «мы были с тобой знакомы недолго, но успели к тебе привязаться, мы будем тебя помнить, и…»

Ее сарказм увял вместе с голосом, когда она увидела совсем рядом с собой бледное, светящееся в полутьме коридора нехорошими эмоциями лицо Виолы.

— Мы не прощались, — спокойно сказал Йехар. Прикрыл на мгновение глаза, словно настройку на кого-то подправил, и добавил: — он знает сам.

Ыгх после этого как-то неловко повела плечами и нырнула в комнату, Виола за ней, за ними Веслав, и вот тут я возмутилась:

— А тебе-то что там нужно?

Алхимик окинул меня обычным взглядом волкодава, перед которым качает права его собственная блоха, хмыкнул что-то неразборчивое и скрылся внутри. Я шагнула следом, Йехар хотел что-то сказать, но я только отмахнулась. Без меня в комнате создастся компания, которую точно нельзя назвать очень дружественной для Тео.

Кто-то — может быть, сама Виола — настроила лампы в комнате на более яркое освещение. Освещение заиграло на оскаленных в улыбке зубах архивариуса. Тео поводил глазами туда-сюда, сосчитал присутствующих и признался, не разжимая зубов:

— Вы быстро, — потом заметил уже в сторону Виолы и Ыгх в образе Бо. — Очень странно видеть вас вместе.

— Пошути мне еще, — неохотно буркнула Виола. Она, чтобы не расчувствоваться или не показаться слабой, соорудила на лице такое зверское выражение, как будто собиралась заняться пытками. — Я отключила то, что можно было отключить, — она колдовала над пультом управления системами жизнеобеспечения и реанимации. — Весл, твой выход.

Алхимик приблизился бесшумно и плавно, поднимая тонкий шприц.

— Мне придется снять действие всех моих эликсиров, — заговорил он почти извиняющимся тоном. — Не должно быть никаких побочных эффектов.

Тео чуть прикрыл глаза в знак согласия, нашел все-таки средство расцепить зубы и проговорил тихо:

— Если вы хотите о чем-то спросить — сделайте это сейчас. После я едва ли смогу говорить.

Практичное предложение, совсем не в его духе. Мне спрашивать уже не нужно было ничего, а Ыгх нахмурилась и уточнила:

— Ты понимаешь, что сейчас должно случиться?

— Да, — без малейшего удивления. — Вы заберете все, что есть… это… эту энергию, которую я получил, и передадите Виоле. Это как с Корой, только вы будете посредником.

— Понимаешь, что будет после?

— Я ведь видел, что случилось с Корой, — Веслав еще не отменял действия эликсиров, а говорить Тео становилось все труднее. — Я умру в любом случае, вы знаете это. Но будет огорчительно, если с моей смертью вы потеряете что-то… полезное.

Нужно бы узнать: это особый тип эгоизма — считать себя совершенно неполезным и ненужным? Как будто в случае просто его смерти нам бы было неогорчительно, чертов Книжник!

Больше вопросов не задал никто. Ыгх заняла характерную позицию — крепко сжала одной рукой ладонь Тео, второй — ладонь Виолы. Подняла вопросительный взгляд на Веслава.

Они едва ли отсчет не вели, вроде — «на старт, внимание, марш!» Ясно было, что боль после отмены действия эликсиров не позволит прожить Теодору долго. Действовать нужно было в ту же секунду.

В ту же секунду, как палец Веслава надавил на поршень шприца. Мгновенное действие алхимических снадобий устрашало: алхимик еще не убрал шприц, а паралич лицевых мышц Теодора пропал. Архивариус еще успел опровергнуть самого себя и прошептать:

— По сравнению с допросами Конторы — это… — и не договорил, вытянувшись на койке так, будто его растягивали на дыбе. Боль свела каждый сустав и каждую его клетку, и мне не нужно было быть целителем, чтобы увидеть это, боль скрючила пальцы, за которые держалась Ыгх, а универсальный морф уже взялась за свою работу: магическая помпа. Высосать — вобрать в себя — передать…

— Какого ж Хаоса это не работает?!

Вой Ыгх был таким, будто она испытывает такую же боль, как и Тео. Хотя нет, это было невозможно, я видела его лицо, видела как он хватает ртом воздух в невозможности кричать, не могла смотреть, но смотрела и знала, что не смогу отвернуться при всем желании, если только…

Алхимик рывком развернул меня и прижал к себе, попятившись одновременно к стенке. Я не вырывалась и не сопротивлялась, уткнулась в его плечо, но краем глаза все равно продолжала видеть лицо Веслава: пораженное, неузнаваемое от реального, человеческого ужаса — того, от которого он защищал меня своими объятиями.

Я слышала крики, хотя не могла различить, чьи. Я не знала, сколько это продолжалось, сколько Весл держал меня, а я старалась не вслушиваться, не оглядываться, не думать, что там творится. Но в какой-то момент я увидела, что по стенам начинают разливаться золотые отсветы, и в глазах у Веслава тоже пляшут они же — и поняла, что вот оно, пришло, и стало страшно опять…

Правда, когда отсветы пропали, стало еще страшнее. Что-то потерялось у меня в груди и никак не могло найтись. Горло саднило так, будто все это время кричала я.

Было тихо. Веслав осторожно разомкнул объятия, пару раз прикоснулся к моим волосам, успокаивая и приободряя. Никогда не видела у него настолько по-человечески усталого и грустного лица. В глазах у алхимика так и плавали еще золотистые искры, которые уже исчезли из комнаты.

— Все? — спросила я шепотом. — Он ушел?

И он покачал головой.

Вот тогда ему пришлось просто ловить меня, потому что колени у меня подогнулись. Я так и развернулась, на полусогнутых.

Пораженная Виола — первое, на чем я сфокусировала взгляд. Бледная до смерти, с испариной на лбу — Бо, то есть, Ыгх, пялится на свои ладони так, будто впервые их видит.

Вокруг Тео гаснут последние отсветы золота, волосы архивариуса разметались и мокрые насквозь, на лбу вздулись вены, на подушку скатываются слезы, а голос едва можно различить:

— Я хотел этого… я правда этого хотел! Я не понимаю, почему…

Дверь хлопнула так, что по комнате прошелся маленький смерч — это Виола вылетела в коридор. Ыгх перестала рассматривать свои руки и голосом, который вообще ни в какое сравнение с внешностью не шел, заявила:

— Ничего не вышло. Я не могу взять ни капли.

Веслав за моей спиной отреагировал каким-то незнакомым мне словом (и в душе я порадовалась, что не знаю его). Я знала, что Виола и Бо сообщат эту новость остальным, знала, что мир лишился надежды на последний источник, и что Тео с ума может свести одна мысль, что он всех подвел, пусть она даже будет неправдой…

Одного я не понимала совершенно: почему я была рада сегодняшнему провалу?

Загрузка...