Игрок, забравшийся на вершину. Том 12

Глава 616 Кто я?

Выслушав всё это и качнув головой, Ворон положил руку на плечо авантюриста и открыл дверь.

― Всем привет. ― Пройдя вперёд, парень буквально втолкнул лучника в кабинет, к его дамам, а сам остановился, окидывая взглядом картину.

Атмосфера была очевидно неловкой, напоминая не то больничную палату, где доктор успел сообщить плохие вести, не то зал суда после вынесения приговора, который никто не знал, как исполнить. Пламя в камине тихо потрескивало, но его звук только подчёркивал тишину.

Ринна и Яоми казалось, никак не отреагировали. Что первая, что вторая сидели в креслах напротив камина и пока брукса странно смотрела на девушку, та в свою очередь почти не мигая разглядывала огонь, словно полностью погрузившись в созерцание. Со стороны её поза, казалось говорила: «Я всё ещё статуя. Отстаньте от меня». Пальцы девушки лежали на подлокотниках неподвижно, будто и правда каменные.

Нанель же примостившаяся на кресле Ворона, поймав взгляд мужа едва заметно пожала плечами, не зная, что ему сказать.

«Ну прям образец идеального отца и мужа, который забыли собрать до конца». ― Мысленно ухмыльнулся Ворон, глядя на Дальтаро. Лучник замер неподалёку от жены и дочери, переминаясь с ноги на ногу и не зная, куда деть руки ― то засовывал их в карманы, то вынимал обратно. Со стороны он напоминал неуверенного мальчишку, а не бывшего легендарного авантюриста.

Понимая, что нужно заканчивать этот сеанс семейной терапии, парень прошёл к столу и сел на край. Секунду помедлив, он громко хлопнул в ладоши ― звук получился резким, будто выстрел, заставивший вздрогнуть даже пламя в камине.

― Я всё понимаю. Ситуация явно нестандартная, но вы бы могли выбрать другое помещение, а не мой рабочий кабинет… Это, во-первых. Во-вторых, ― он перевёл взгляд на Нанель. ― Дальтаро говорит вы тут уже час, так что мне интересно, где сын?

Его слова ещё не успели повиснуть в воздухе, как Нанель широко распахнув глаза, встрепенулась и вскочив с кресла, умчалась из кабинета. Только лёгкий ветерок от её плаща долетел до сидящих.

Это движение привлекло внимание Ринны. Брукса оторвала взгляд от падчерицы, с недоумением посмотрела вслед подруге, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Яоми же наконец моргнула, после чего медленно перевела глаза на Ворона и в её глазах неуловимо мелькнула благодарность за то, что он разрушил застывшую неловкость. Всего на секунду уголок её губ дрогнул, но тут же вернулся в прежнее положение.

Дальтаро скрытно выдохнул ― плечи его заметно опустились. Желая поскорее сменить тему, он прочистил горло и начал задавать вопросы о ситуации с архиличем, то и дело поглядывая на жену и дочь.

Каждый в комнате понимал, что от реальности не убежать и что троице придётся пообщаться в тесном семейном кругу и разобраться в свалившихся на них обстоятельствах. Но не сейчас. Сейчас и Ринна, и Яоми с удовольствием решили заняться эскапизмом и послушать историю, которую вряд ли когда-нибудь удастся услышать где-то ещё. Брукса даже чуть подалась вперёд в кресле, устраиваясь поудобнее. Яоми же никак не изменила позы, но взгляд её перестал быть совсем уж отсутствующим.

Не став их разочаровывать, Ворон поведал всё то же самое, что говорил Ламаниэлю. Голос его звучал ровно, без лишних эмоций, но, когда он доходил до особо напряжённых моментов, Ринна задерживала дыхание, а Дальтаро машинально потирал подбородок. Просьбы достать кинжал с душой Ворон вежливо проигнорировал ― ему ещё предстояло самому разобраться с духом Аштас-Ира.

― Ладно. Теперь о важном. ― Парень посмотрел на Ринну. ― Как ты наверняка уже знаешь, Тирель…

Брукса внезапно прервала его и в её глазах мелькнула усмешка:

― Кстати об этом. Илай уже в курсе, что ты успешно избавился от архилича, потому как их контракт был двусторонним. Он правда не знает о клинке, но теперь я понимаю, что став духом твоего оружия, тот автоматически перестал быть нанимателем и теперь Илай свободен от обязательств.

Ворону задумчиво кивнул, а затем уточнил, хотя звучало это как констатация факта.

― Так вы были знакомы.

― Да, мы почти одновременно попали в Братство. Но возвращаясь к священнику. Он сейчас восстанавливается в Академии, поэтому я ещё не смогла с ним поговорить.

― Ясно. Надеюсь, всё это было не зря.

― Не говори… ― Ринна с искренней теплотой посмотрела на короля. ― И кстати, спасибо. Не могу представить какой ценой тебе это обошлось, поэтому…

Парень тут же поднял руку, останавливая её, так как знал, что та хочет сказать.

― Пожалуйста.

Девушка благодарно улыбнулась, принимая его заботу и следуя его воле, перестала думать об этом. По крайней мере, не подавала виду, но в мыслях, она обещала следовать за Вороном до самой смерти.

Отношения с Ринной повышены!

[Восхищение] → [Поклонение]!

Текущий уровень отношений: 200/1600

«Надо же… У нас с ней оказывается был уровень [восхищения]?» ― Ворон вскользь задумался над этим, так как практически никогда не открывал данную вкладку, но вспоминая, как долго они были знакомы и через что прошли, это в итоге не казалось чем-то удивительным.

Разобравшись с этим вопросом, парень кратко обрисовал Дальтаро ситуацию с таинственным игроком, который пропал вместе с его частью души.

Лучник лишь смиренно улыбнулся одними уголками губ. Если бы он действовал сам, то уже давно отпустил бы мысль о её возвращении, но мужчина посмотрел на дочь, потом перевёл взгляд на Ворона, вытащившего её из пучины отчаяния и его глазах виднелась почти безграничная вера в друга. Нужно пождать? Что ж, это он умеет…

Яоми же продолжала молча сидеть и слушать их разговоры. В какой-то момент её голова медленно склонилась набок, веки опустились, и она просто уснула ― тихо, без единого звука.

Заметив это, трое переглянулись. Ринна приложила палец к губам. Дальтаро осторожно поднялся, стараясь не скрипнуть креслом. Ворон кивнул в сторону двери. Молча, одними жестами, они вышли из кабинета.

В коридоре едва не столкнулись с вернувшейся Нанель. На лице молодой королевы читалась лёгкая вина ― она виновато прикусила губу и отвела взгляд. Но Ворон не стал расспрашивать подробности. Вместо этого он просто взял сына на руки и направился в сторону кабинета Эмина.

Вскоре все разместились в кабинете капитана, который располагался неподалёку от королевского. Самого Эмина не было на месте, но гвардеец, выполняющий роль охраны, даже не думал препятствовать королевской чете и их друзьям. Лишь коротко отдал приветствие, когда они проходили мимо.

В кабинете пахло бумагой и табаком. На стенах висели карты с пометками. Нанель опустилась на диван у окна и усадив Анареса на колени, поцеловала его в макушку.

― Ну так, брат, какие у тебя дальше планы? ― Спросила Ринна, после того как все заняли места и наступила небольшая пауза.

― Тебе предоставить список? ― Ворон усмехнулся, глядя на неё.

― А у тебя есть? ― Не растерялась брукса, со смехом глядя на короля.

― Ну а как иначе.

Ворон начал перечислять стоящие перед ним цели. Чем дольше он говорил, тем шире раскрывались рты слушателей. Ринна перестала ухмыляться. Дальтаро присвистнул сквозь зубы. Даже Нанель, которая обычно знала о планах мужа больше других, выглядела удивлённой. Даже сын проявил максимум внимания, хотя ещё толком не понимал большинства вещей, о которых говорил отец.

― Такими темпами мы тебя вообще дома не увидим. ― Девушка выглядела хмурой и с долей беспокойства взглянула на ребёнка, на пару секунд прижав его к себе покрепче.

― И это ведь он ещё не закончил, ― добавила Ринна, которая вдруг почувствовала себя суперлентяйкой на фоне планов короля.

― Ну, это вроде как было очевидно, разве нет? ― В тишине раздался голос Дальтаро. ― Я имею ввиду, как долго он вообще оставался на месте?

Его слова заставили девушек обдумать сказанное и…

Он был прав.

С самого появления в этом мире, Ворон не сидел без дела. Он постоянно был в движении, словно белая акула, которая если остановится на месте, то умрёт.

Не то, чтобы это была полностью его инициатива, так как некоторые ситуации просто вынуждали его действовать, но парень и не был против. Он прекрасно осознавал, что просто не сможет сидеть на месте, зная, что где-то там, кто-то становится сильнее.

Сила означала власть. В первую очередь власть над собственной жизнью. И будь он проклят, если позволит себе даже мысль о том, чтобы пустить всё на самотёк.

― Эй, ― Ворон взял жену за руку и посмотрел на неё с сыном. ― Ну ты чего? Я всё ещё планирую отправиться с тобой в приключение, нужно лишь подождать…

… когда подрастёт Анарес.

Последние слова он произнёс с помощью бусины, которая неизменно оставалась у королевы. Услышав это, та подзакатила глаза и приподняв уголки губ в полуулыбке, выразительно взглянула на него, словно спрашивая: «Правда ли?».

Красноречивый жест был незаметен ребёнку, но не ускользнул от парочки напротив. Ринна и Дальтаро переглянулись, каждый подумав о чём-то своём.

― А если серьёзно, ― Ворон решил поделиться приоритетными задачами, среди которых было дело Абенхриара, постижение состояния пустоты и Дворец мёртвого бога.

Остальными пунктами своего длинного списка он планировал заниматься параллельно по ходу дела.

Закончив беседу, Ворон всё же встретился с Илаем, который вёл себя странновато. Понадобилось немного времени, чтобы выяснить причину такого поведения и как оказалось, с ним, помимо Ринны, уже переговорила почти половина Братства и тот теперь был в курсе последних событий.

Во-первых, мужчина узнал о бессмертие Ворона и понял, как глупо было пытаться его убить. Во-вторых, все слова короля о его положении в ордене были подтверждены и помимо казуса в темнице, Илай также переживал о том, как сложатся их отношения.

Успокоив мужчину и по его просьбе вкратце поведав о судьбе архилича, Ворон даже продемонстрировал ему клинок.

― Хм…

Ворон был готов услышать голос бывшего врага, но к его удивлению, кинжал молчал. Не зная в чём причина и даже перечитав ещё раз описание, парень нахмурился. По идее, дух вообще не мог разговаривать, так как [шёпот духа], активировался лишь в критические моменты.

«Если только… ― разбойник вспомнил сцену запечатывания души, где Аштас-Иру оставалось буквально пару процентов до восстановления. ― Это и был критический момент».

Он ведь не знал, что произойдёт если душа врага всё же сможет восстановиться.

Не имея лучшей версии, объясняющей произошедшее, парень пока принял эту и попрощавшись с Илаем, отправился Ламаниэлю.

Это было единственное место, приходившее в голову, где его вряд ли побеспокоят, так как он собирался наконец заняться классовым квестом.

[Простая маска отшельника]

Ранг: Эпический

Описание:…

+ При долгом ношении вы сможете постичь некоторую мудрость создателя;

+ Возможность изучить навык: [Взгляд внутрь]

Описание:…

«Испытание Мунко».

Для доступа к испытанию наденьте маску.

При успешном прохождении испытания вы сможете получить полное наследие создателя маски.

Ворон ещё раз перечитал строчки описания.

«При долгом ношении вы сможете постичь некоторую мудрость создателя».

Звучало достаточно безобидно, если не считать предупреждения о полной потере связи с реальностью. Но выбора не было ― ему было необходимо постичь эту грёбанную пустоту и раз уж, у него появилось «свободное» время, он решил воспользоваться им по полной.

Маска коснулась лица.

Мир схлопнулся. Не просто погас или затих ― он именно схлопнулся. Как если бы кто-то с чудовищной силой сжал всю вселенную в точку и вышвырнул Ворона за её пределы. Не стало ни тела, ни звуков, ни запахов. Даже ощущения собственного дыхания исчезло ― и от этого внутри всколыхнулась первая, животная паника. Как дышать, если не чувствуешь лёгких? Как понять, что ты жив, если нет привычных сигналов от органов чувств? Это чем-то напоминало тот момент, когда он в попытке создать навык разрушительного ранга, оказался внутри своего сознания. Но в отличии от того раза, пустота вокруг словно пыталась поглотить его «Я».

Сознание заметалось, как крыса в стеклянной банке. Оно тыкалось во все стороны, пытаясь нащупать хоть что-то знакомое, хоть какую-то зацепку, за которую можно уцепиться и сказать себе: «Я есть. Я существую. Со мной всё в порядке». Но зацепок не было. Была только бесконечная, абсолютная, немая пустота.

И в этой пустоте, лишённый всех ориентиров, Ворон остался наедине с тем, кого всегда считал собой.

Мысли хлынули бурным потоком, заполняя вакуум. «Это просто испытание. Сейчас что-то произойдёт. Должно произойти. Я Уилл. Я Ворон. Я король. У меня есть цели. Семья. Друзья. Я должен…».

Он цеплялся в эти слова, как утопающий за соломинку. Повторял их раз за разом, выстраивая из них образы, потому что без них, без этих определений и ярлыков, оставалось что-то такое, от чего становилось по-настоящему страшно.

В какой-то момент рука сама рванула к лицу, срывая маску.

Он не выдержал. Чувство, что он растворялся в пустоте, было непередаваемым.

Ворон выдохнул, ощущая озноб. Сердце колотилось где-то в горле, а рука сжимающая маску подрагивала, давая понять, что пережитое им оставило отпечаток.

Он сидел рядом с [сердцем леса], восстанавливая дыхание и пытаясь прийти в себя, стал рассматривать маску. Дерево как дерево. Тёплое, гладкое. «Кто бы мог подумать, что эта штука способна отправить сознание в такую глубину».

С небольшой заминкой, парень, настроившись на потерю всех чувств, вновь надел маску.

И… Снова сорвал. Минуты через три, когда мысли заскреблись о невидимые стены и не нашли выхода.

Потом снова. И снова.

Пятая попытка, десятая, пятнадцатая. Он быстро перестал их считать. Каждый раз одно и то же: погружение, тишина, паника, бегство. Иногда он держался дольше, иногда срывал маску через несколько секунд, но суть не менялась. В чём бы не заключалось испытание, то ли он не мог его начать по какой-то причине, то ли просто не успевал.

Где-то между сороковой и сорок пятой попыткой его накрыло отчаяние. Бесполезное, липкое, выматывающее. Это не было похоже ни на что другое. Остаться наедине со своими мыслями в абсолютной беспроглядной тишине, без какого-либо ощущения… Он был уверен, что это стало его новым кошмаром и как же ему повезло, что не придётся проходить тот склеп.

Ворон почти сдался. Мысль о том, чтобы отложить испытание, вернуться позже, заняться другими делами, раз уж с этим не получилось, как и всегда, в таких случаях манила и на этот раз, парень был близок к этой черте как никогда.

Это испытание не было склепом, где сдаться, значит потерять шанс выполнить квест. Это не было испытанием героев, которое является уникальным по своей природе и соответственно награды стояли всех мучений.

Это была просто пустота.

В ней не было ни мучающей жажды, не бесконечного пути в никуда, не палящего без конца солнца. Никто не нападал, не заставлял ничего делать или выбирать.

Там не было ничего. Абсолютно.

И самое главное, он мог вновь вернуться к этому испытанию, не боясь ничего потерять.

Вот только тот, кто никогда в ней не окажется, не сможет ощутить даже толики того отчаяния, опустошения и отсутствия.

В какой-то момент, рядом присел Ламаниэль, который заметив, что Ворон уставившись на маску в нерешительности, поинтересовался:

― Не получается?

― Что? А, да. ― Ворон от неожиданности вздрогнул и глухо ответил: ― Я пытаюсь понять, как это работает, но пока безуспешно.

― Хм… Я помню её описание. Что-то с нирваной. Так и? Чего именно ты хочешь добиться с её помощью?

― Я… ― Ворон задумался о том, как бы понятней объяснить. ― Я ищу, скажем так, просветление, понимание того, что есть пустота. Или же пустотность. В общих чертах я могу представить, что это такое, но вот осознать…

Наступила тишина. Эльф замолчал, обдумывая его слова, а затем вновь заговорил:

― Твоя ситуация напоминает человека, который пытается удержать туман в ладонях.

Ворон с непониманием уставился на старика, который сидел рядом, подобрав под себя ноги, и смотрел на [сердце леса] с привычным умиротворением.

― Туман?

― Ага, ― подтвердил Ламаниэль. ― Ты сжимаешь пальцы что есть силы, а когда разжимаешь ― там пусто. И ты думаешь, что у тебя не получилось, что ты сделал что-то не так. Но дело не в тебе. Когда ты пытаешься удержать туман в ладонях, ты сжимаешь пальцы, пытаешься захватить его, заключить в клетку из рук. Но туман ― не имеет формы, которую можно зафиксировать. Он просачивается между пальцами, утекает, исчезает. Чем сильнее сжимаешь ― тем быстрее он уходит. И в итоге ты остаёшься с пустыми руками и чувством провала. Но если ты не сжимаешь ладони, а просто стоишь в тумане, дышишь им, позволяешь ему касаться лица, забираться в лёгкие, оседать на волосах ― ты становишься частью тумана, а туман становится частью тебя. Ты не владеешь им, но ты наполнен им.

Ворон нахмурился, чувствуя, что в словах эльфа есть какой-то смысл и начал думать о своей ситуации. Старик же тем временем продолжал говорить, словно размышляя вслух.

― Я видел такое много раз. Приходят люди в лес, видят красоту и пытаются её забрать. Срывают цветы ― цветы вянут. Ловят бабочек ― бабочки умирают. Пытаются поймать эхо ― а оно только смеётся в ответ. И уходят с пустыми руками, думая, что лес скупой. А лес просто не даёт себя схватить. Он даёт себя чувствовать. Это разные вещи.

Эльф замолчал, давая словам осесть в тишине.

― Есть одна история. О мальчике, который очень боялся темноты. Он зажигал свечи везде, где только мог, носил с собой факел даже днём, и всё равно боялся, потому что тени от огня танцевали по стенам и пугали его ещё больше. Однажды он пришёл к мудрецу и спросил: «Как мне перестать бояться темноты?». И мудрец ответил: «Погаси свечу».

Эти слова, словно зажгли лампочку в голове Ворона, и он подумал, что возможно именно страх раствориться в пустоте, как раз и препятствует ему?

Не говоря больше ни слова, он надел маску снова.

Пустота всё ещё оставалась враждебной, но уже не такой пугающей. Она просто была ― огромная, бескрайняя, равнодушная. Ворон висел в ней и пытался понять, чего от него хотят.

Он перебирал в голове обрывки знаний о буддизме, о нирване, но они рассыпались, не складываясь в картину. Мысли текли непрерывным потоком, и он цеплялся за них, как за спасательный круг, потому что без них оставалось только это ― ледяное, бесконечное ничто.

Парень перестал замечать время. Мир за пределами маски истаял, превратился в далёкое воспоминание. Была только пустота и он, точнее то, что он привык называть «он». И с каждым разом это «он» становилось всё более призрачным.

Ворон научился не шарахаться от тишины. Научился не хвататься за первую попавшуюся мысль. Он просто висел и смотрел, как мысли приходят и уходят, как волны, не пытаясь их удержать или отогнать. И в какой-то момент, сам не заметив когда, он перестал искать того, кто смотрит.

Осталось только смотрение. Исчезла иллюзия отдельного наблюдателя. Осталось чистое восприятие, чистое присутствие, не привязанное к личности.

― Ты держишь чашу, путник, ― раздался голос, и от неожиданности Ворон чуть не рассыпался на части.

Голос шёл ниоткуда и отовсюду одновременно. Он звучал прямо в том пространстве, где только что метались мысли.

― Чаша эта полна до краёв. В ней плещется твоя обида на тех, кто тебя предал. В ней растворена горечь потерь. В ней, словно тяжёлые камни на дне, лежат твои представления о том, кто ты есть. Человек. Король. Бессмертный. Муж. Друг. Убийца. Ты наполнил чашу до краёв, плотно утрамбовал всё это и теперь удивляешься, почему в ней нет места для покоя.

Ворон хотел возразить. Это же не просто «представления»! Это его жизнь, его опыт, его шрамы ― те, что на теле, и те, что внутри. Это и есть он. Без всего этого от него ничего не останется.

Но голос не спрашивал, он просто констатировал.

― Эта вода, что ты так бережёшь ― она не плохая и не хорошая. Она просто старая. Но дело не в возрасте. Дело в том, что ты считаешь её своей неотъемлемой частью. Ты сжился с ней, сросся. Ты думаешь, что если выплеснуть её, то от тебя самого ничего не останется. Что на месте чаши будет зиять пустота, которая будет значить только одно — смерть. Но я спрашиваю тебя: разве чаша перестаёт быть чашей, когда она пуста? Напротив, лишь тогда она обретает своё истинное предназначение ― быть вместилищем.

Перед внутренним взором Ворона возник образ. Он сидит на берегу озера ― бескрайнего, спокойного, тёмного. В руках деревянная плошка. Он черпает ею воду, подносит к лицу, выливает обратно. Вода в плошке ― это его воспоминания, его планы, его страхи. А озеро ― оно просто есть. Оно не цепляется за воду, которая только что была в плошке. Оно не говорит: «это моя вода, я без неё погибну». Оно принимает и отдаёт, оставаясь собой.

― Ты ищешь врагов, чтобы победить их и доказать себе, что ты силён, ― продолжал голос. ― Ты ищешь ответы, чтобы заполнить ими пустоту внутри и заглушить страх. Но враг, которого ты не можешь победить ― это тот, кто держит чашу. Это твоя вера в то, что «ты» вообще существуешь как нечто отдельное. Пока есть тот, кто говорит «я страдаю», страдание будет длиться вечно. Пока есть хозяин чаши, чаша всегда будет нуждаться в наполнении.

Ворон попытался ухватиться за знакомые аргументы. «Но если нет меня, то кто же сейчас слушает этот голос? Кто пытается понять? Есть же что-то, что осознаёт эту пустоту?»

― Ты пытаешься удержать свет, зажмурив глаза. ― в голосе послышалась улыбка, но в ней не было насмешки, только бесконечное терпение. ― Ты ищешь наблюдателя. Но наблюдатель ― это тоже мысль. Ты ищешь того, кто осознаёт ― но и это лишь очередной ярлык. Не ищи того, кто слушает. Будь слушанием. Не ищи того, кто видит. Будь видением.

Ворон попытался последовать совету. Попытался перестать искать «себя» в потоке восприятия.

Это было непросто, но находясь здесь уже достаточно долго и научившись не бояться пустоты, у него начало получаться. И постепенно «он» начал исчезать. Не метафорически, не как красивая аналогия. Осознание, личность, та самая внутренняя «искра», которую каждый человек считает своей душой ― она пошла рябью, как отражение в воде, в которую бросили камень. Контуры размылись, и парень всем своим существом, которое уже переставало быть «его», ощутил бездну.

Это был ужас чистейшей пробы. Не страх смерти. Нет. Это был страх не существования. Страх того, что человека по имени «Уильям» никогда не было. Что тот, кто прошёл через столько битв, потерь и побед ― всего лишь временное сочетание мыслей и чувств, мираж, который сейчас канет в небытие.

«Если не станет „меня“, то кто же тогда жил всю эту жизнь? Кто страдал? Кто радовался? Кому всё это вообще было нужно?»

В панике он попытался схватиться за самое дорогое. Отец, сестра, жена, сын… Их лица, голос и чувства. «Это моё! Я люблю их! Это настоящее и не может быть иллюзией!»

― Чувства настоящие, ― тут же отозвался голос, мягко, но неумолимо. ― Но тот, кто говорит «я люблю» ― всего лишь грамматическая конструкция. Любовь есть. Она плещется через край. Но она не принадлежит никому. Она просто есть. Как ветер. Как свет. Ты пытаешься удержать её в своих руках и называть своей, но ветер нельзя удержать. Можно лишь раскрыться ему навстречу.

Ворон проваливался. Он чувствовал, как тает последняя опора ― вера в собственную отдельность. Это было похоже на головокружение, только в масштабах вселенной. Весь мир, вся реальность, всё, что он считал твёрдым и незыблемым, вдруг оказалось сном. И он просыпался из этого сна прямо в центре бесконечности, где нет ни верха, ни низа, ни начала, ни конца.

И в этом падении, в этом головокружительном ужасе потери себя, вдруг что-то щёлкнуло.

Страх окончательно исчез.

Не потому что Ворон победил его. А потому что исчез тот, кто мог бояться. Осталось только чистое осознавание ― без центра, без границ, без хозяина. И в этом осознавании не было пустоты в смысле «ничто». Там было всё. Абсолютно всё. Все возможные миры, все чувства, все мысли одновременно существовали в этой тишине, не борясь друг с другом, не цепляясь друг за друга.

Чайка не думает, как махать крыльями. Она просто летит. И полёт ― это не действие чайки, это сама её природа.

Река не размышляет, как течь к океану. Она просто течёт. И течение ― это не выбор реки, это её суть.

Ворон не думал, как быть. Он просто был. Впервые по-настоящему. И это «быть» не имело ничего общего с тем маленьким, цепляющимся за жизнь комочком страха, которого он раньше называл собой.

Мы привыкли думать, будто внутри каждого из нас живёт нечто твёрдое, постоянное и независимое. То, что можно назвать душой, личностью, подлинным «Я». Некий внутренний правитель, восседающий в троне черепа и отдающий приказы: это мне нравится, а это ― нет; этого хочу, а это ― моё по праву.

Будда же утверждал, что такого правителя не существует. То, что мы принимаем за душу ― лишь искусная иллюзия, мираж.

Почему он был в этом так уверен? Потому что стоит присмотреться к тому, что мы называем своим «Я», и оно рассыпается в пальцах, как горсть сухого песка. Наше «Я» ― это всего лишь временное скопление пяти изменчивых составляющих.

Первое ― тело. Клетки в нём умирают и рождаются заново каждое мгновение. То тело, что было у вас в детстве, исчезло без следа, его заменили новые ткани, новая кровь. Где же здесь постоянство?

Второе ― ощущения. Приятное, неприятное, нейтральное ― они сменяют друг друга быстрее, чем волны набегают на берег. Только что вам было хорошо, и вот уже что-то кольнуло, и мир померк.

Третье ― восприятие. То, как мы узнаём вещи, как навешиваем на них ярлыки. Ребёнок видит в луже отражение облаков и радуется; взрослый видит грязь и обходит стороной. Восприятие меняется вместе с опытом.

Четвёртое ― мысли и эмоции. Они приходят без спроса, живут свою короткую жизнь и уходят, как непрошеные гости. Вы не выбираете злиться или радоваться ― это просто случается с вами.

И пятое ― сознание. Сама способность осознавать происходящее. Но и оно не стоит на месте: то ярко вспыхивает, то тускнеет, то проваливается в сон.

Где же среди всего этого потока отыскать нечто неизменное?

Представьте, что вы разобрали машину до последнего винтика. Колеса вот они, лежат в ряд. Двигатель ― вот он, стоит в стороне. Кузов ― отдельно. Где теперь сама машина? Слово «машина» ― лишь удобное имя для совокупности деталей, собранных особым образом. Уберите детали или измените порядок их сборки ― и «машина» исчезнет, потому что её никогда и не было как отдельной сущности.

Точно так же и наше «Я» ― лишь ярлык, имя для этого вечного, непрерывного танца пяти стихий. Мы ищем душу в теле ― и не находим. Ищем в мыслях ― но мысли приходят и уходят. Ищем в чувствах ― но они меняются быстрее погоды. А того, кто всем этим владеет, кто стоит над этим потоком и говорит «это моё» ― того не оказывается нигде. Есть только поток. Есть только река. А хозяина у реки не бывает.

Из глаз парня хлынули слёзы. Он снова чувствовал своё тело ― значит, маска всё ещё была на нём, значит, он всё ещё «в игре». Но слёзы текли сами, без разрешения, без контроля. Это плакало не «Я». Это плакало само осознавание, потрясённое открывшейся истиной.

«Боже мой, ― подумал Ворон, и эта мысль была просто мыслью, не принадлежащей никому. ― Неужели Будда говорил именно об этом? Неужели это и есть то самое просветление?»

Парень вдруг понял, почему так мало людей проходят этот путь до конца. Потому что на полпути ― там, где он только что был, в ужасе потери себя ― почти все сворачивают. Они хватаются за первую попавшуюся мысль, за первое ощущение, и говорят: «Вот оно, моё Я, я спасён!». Они не дают себе раствориться до конца. Они слишком любят свою тюрьму, потому что тюрьма даёт иллюзию безопасности.

Прошёл ли он благодаря маске, случайно или же благодаря своему опыту, это было неважно.

Важно было то, что сейчас, сидя с мокрым от слёз лицом, он смотрел на мир и видел его впервые. Каждая травинка была бесконечностью. Каждый звук ― целой вселенной. И во всём этом не было ничего отдельного. Всё было сплетено в единый, невероятный, живой узор, частью которого был он сам ― уже не как Ворон, а как сам этот узор, осознающий сам себя.

Глубоко внутри, там, где раньше сидел нервный комок страха и желаний, теперь простиралась тишина. Бездонная, спокойная, наполненная светом. Она не была пустой. Она была пустотной. Свободной от всего, чтобы вмещать в себя всё.

Перед глазами всплыла системная строка. Обычно такие сообщения вызывали у него хоть какие-то эмоции, но сейчас он просто отметил её краем сознания, как прохожий отмечает плывущее по небу облако.

Поздравляем! Вы прошли испытание Мунко.

Получен навык:

[ Взгляд внутрь ]

Открыт доступ к наследию создателя маски.

Навык. Смешно. Разве можно назвать навыком то, что просто всегда было здесь, просто он раньше смотрел в другую сторону? Разве можно «получить» то, чем ты и так являешься?

Ворон медленно поднялся на ноги. Земля под подошвами чувствовалась иначе ― более реальной, что ли. Более живой. Он осторожно снял маску и повертел её в руках. Кусок дерева. Всего лишь кусок дерева. Но благодаря этому куску он только что прикоснулся к чему-то, что смело можно назвать вечностью…