Игрок, забравшийся на вершину. Том 12

Глава 598 Ох уж это искушение…

В этот момент доли секунд, словно молчаливые судьи, наблюдающие за Вороном и зверем, решали, позволить ли произойти схватке между ними, пока воздух, казалось, вибрировал от натянутого словно леска напряжения.

Ситуация была непредсказуемой, но, несмотря на то что мантикора (или кем она там стала) могла напасть в любой момент, разбойник думал о том, стоит ли ему продолжать накачивать эту демоническую тварь безумием?

Монстр ранг [герцог] бесспорно силён, но что, если тот сможет стать [принцем]? Сердце Ворона заколотилось. Но не от страха. От фантазии.

Его друзья иногда рассказывали, насколько могущественны эти существа, и одна мысль о том, что кто-то подобный станет его слугой, заставляла парня чувствовать мандраж.

На кону стояла возможность заполучить существо, чьё присутствие значительно повысит его шансы достигнуть своих целей.

Владеть таким слугой… это не просто преимущество. Это, можно сказать, ключ к тому, чтобы воплотить свою давнюю мечту объединить весь двадцать четвёртый этаж. Враги? Наверное, только единицы смогут что-то противопоставить ему.

Но.

Всё это был чистый азарт. То, что он так не любил.

Если такое существо выйдет из-под контроля, да ещё и рядом с его страной… Если он не сможет убить его, погибнет множество невинных, а Ворон не хотел быть ответственным за такую резню.

С этими мыслями парень, вздохнув, отменил воздействие [черепа] и полностью сосредоточился на мантикоре, так как до сих пор понятия не имел, как происходит потеря контроля. Есть ли задержка во времени? Может ли она перестать подчиняться внезапно или только по завершении мутации?

― Отойди к тому дереву и жди. ― Дав простое поручение, он не терял бдительности, продолжая оставаться наготове.

Зверь послушно выполнил команду и замер возле указанного дерева. Прождав пару минут, он не увидел каких-либо отклонений в поведении мантикоры и, кивнув, пробормотал:

― Кажется, обошлось. ― Но, подумав ещё немного, решил временно спрятать мантикору в пространстве [кристалла]. ― Ладно, посмотрим, что будет с остальными, а сейчас…

Он много раз думал о том, как будет выглядеть форма демона безумия? Насколько сильно та будет отличаться от предыдущих? Из-за этих мыслей Ворон активировал её с долей предвкушения.

Миг — и кожа на его руках затрещала, как пересушенный пергамент, и из лопнувших швов хлынул багровый свет — густой, вязкий, словно жидкий кошмар.

Пальцы неестественно вытянулись, суставы хрустнули, перестраиваясь под новую, чудовищную анатомию. Ногти почернели, превратившись в серповидные крючья.

Позвоночник с жутким скрежетом удлинился, придав фигуре жутковатую, паучью грацию, в то время как лицо расползлось в гримасе, которая начиналась как улыбка и заканчивалась где-то у мочек ушей ― слишком широкая, полная игольчатых зубов, трущихся друг о друга с металлическим скрежетом. Глаза, казалось, взорвались, как перезревшие плоды, и из-под век хлынула тьма, сгущаясь в пульсирующие спирали зрачков, в которых отражалось бездонное безумие.

Из спины с мокрым чавкающим звуком вырвались две кровавые ленты плоти, мгновенно чернея на воздухе. Это были не крылья в привычном понимании ― скорее, клочья самой тьмы, дрожащие живые тени. Каждое их движение оставляло в воздухе следы, словно размывающие реальность.

Трещины на коже расползались всё дальше и дальше, обнажая пульсирующую багровую пустоту. Из этих трещин тоже доносился шёпот ― не один голос, а сотни сливающиеся в жутковатый хор.

Неразборчивые.

Пугающие.

Таинственные.

Будто его плоть стала проводником тех, кто задолго до него сошёл с ума, впав в пучину безумия.

― Охренеть… ― произнёс было Ворон, но, услышав свой голос, охренел ещё больше.

Звук, доносившийся из его пасти, сложно было назвать голосом. Тот, словно ржавая пила по кости, разрывал воздух, оставляя за собой какофонию звуков, наложенных сами на себя. Будто детский лепет переплетался с предсмертным хрипом, пока параллельно смех тонул в рыданиях. Это было всего одно слово, но даже его оказалось достаточно, чтобы с уверенностью заявить: «Страшно до усрачки».

Ворон попробовал сделать пару движений своими лапами, но почувствовал странный диссонанс. Те были одновременно плавными и резкими, будто существовали в нескольких временных потоках сразу.

Попробовав ещё раз, парень представил, как атакует противника. Его лапы с когтями-серпами выписывали в воздухе сложные узоры, после которых оставались дрожащие следы, медленно растворяющиеся в реальности.

Воздух вокруг него искажался, наполняясь галлюцинаторными видениями — мелькающими тенями несуществующих существ, дрожащими силуэтами кошмаров, которые начинали казаться реальнее, чем собственные руки. Просто находясь рядом, можно было почувствовать, как по краю собственного разума ползает что-то тёмное и липкое, начиная просачиваться сквозь образовавшиеся щели.

Внезапно учуяв странный запах, Ворон оглянулся по сторонам и быстро заметил обугленные отпечатки своих ног, из которых на мгновение прорастали чёрные цветы с глазами вместо тычинок, прежде чем рассыпаться в пепел.

«Твою мать! Я понимаю, что это просто визуальные эффекты, так как не прокачивал в этой ветке каки-либо навыков, но всё равно это сильно отличается от предыдущих форм!»

Ворон был сильно впечатлён. Так сильно, что не заметил, как, исследуя её возможности, провёл в ней почти двадцать минут, потратив, соответственно, восемь ядер.

Четыре часа спустя.

Столкнувшись с вышедшей из-под контроля мантикорой, что совсем не была похожа на предыдущую после трансформации, Ворон полностью убедился, что сделал правильный выбор, решив отказаться от попыток заполучить монстра с рангом [принца].

Безумие безумию рознь.

Когда-то Ворону пришлось столкнуться с Фаррисом, способным мыслить. И пусть эти мысли были похожи на клубок цветных резинок, где вместо резинок сумасшествие, приправленное бредом, искажённой реальностью, бешенством и верой в то, что хаос есть воплощение идеала, — это всё же были мысли.

Но сражение со зверем, поражённым безумием ― совсем иное дело.

Любые зачатки мыслей у него полностью исчезли. Пропали инстинкты, и его разумом владело лишь безумие.

В каком-то смысле его можно было назвать «чистым».

Оно било из нее, как адское пламя из разверзнутой бездны, неудержимое, ненасытное, пожравшее саму суть разума. Рык зверя был не звуком, а воплем распадающейся реальности и визгом рвущегося на ошмётки рассудка.

Глаза мантикоры, наполненные кипящей тьмой, вращались в орбитах с бешеной скоростью, будто видели нечто неподвластное обычному зрению. Она двигалась как воплотившийся кошмар ― рывками, дергаясь, словно ее суставы ломались и срастались заново с каждым шагом. Эти неподдающиеся физике движения напоминали самого Ворона в форме демона безумия.

Шкура зверя пульсировала, будто под ней копошились тысячи червей, а из пасти, кроме ядовитой слюны, сочился густой мрак, разъедающий воздух.

Каждый удар лап чудовища ломал законы физики: изгибая лапы под немыслимыми углами, за прошедшие десять секунд оно успело убить трёх лесных зверей, что даже не смогли выполнить своё предназначение.

Хвост с жалом двигался с невероятной скоростью, пронзая всё на своем пути, и каждый прокол, казалось, нёс в себе частицу безумия. Он бил наугад. Жало вонзалось куда попало — в землю, в воздух, в собственные лапы и тело.

Даже плоть, казалось, восставала против нее. Мясо вздувалось и рвалось, обнажая чёрные кости, которые тут же начинали расти в разные стороны, как кристаллы сумасшествия. Но она не просто игнорировала раны, она наслаждалась ими, разрывая ещё шире, словно желая, чтобы из них хлынуло ещё больше безумия.

Ворон, несомненно, был морально готов к битве, но данный бой выходил за рамки любых прогнозов и больше напоминал попытку укротить ураган.

Безумие. Всё дело в нём.

К сожалению, Ворон имел небольшой опыт и опираясь на знания, полученные от преобразования Шимираза, думал, что [череп] лишь делает цель сильнее. Но эта странная энергия, как выяснилось, искажала не только разум жертвы, но достигая определённого уровня в теле цели, она, судя по увиденному, начинала влиять и на способности.

Потрать он немного времени на изучение силы первой мантикоры, его положение сейчас было бы гораздо лучше.

Бой вышел непредсказуемым и тяжёлым. Отсутствие инстинктов в связке с абсолютным отсутствием страха за свою жизнь повышало сложность убийства этого похожего на ходячий катаклизм чудовища.

Ворон использовал все доступные навыки и, будь у него возможность обратиться в золотого дракона, обязательно бы это сделал, но его баланс, к сожалению, не позволял. Форму же демона убийства он не стал применять из-за дебаффа, а форму демона безумия не рискнул активировать в процессе битвы, так как боялся, что безумие врага начнёт каким-то образом резонировать с ним. Звучало натянуто, но парень правда хотел исключить появление любых внезапных переменных в столь сложной битве. По этой причине он активировал её лишь под конец, чтобы воспользоваться бонусом формы.

Несмотря на кучу разнообразных навыков, хорошее оружие и экипировку, Ворон понимал, что, если бы не наличие подчиненной мантикоры, прошедшей через трансформацию, результат боя мог бы быть совсем иным.

Два часа спустя, когда кинжалы наконец отняли последние крупицы жизни и Ворон, отменяя форму демона безумия, облегченно вздохнул, из глотки мантикоры внезапно раздался смех, заставив парня невольно вздрогнуть и мгновенно использовать [скачок], дистанцировавшись от трупа.

Многослойный, эхом разрезающий воздух хохот, в котором звучали трескающиеся, разламывающиеся и скрипучие голоса, вгрызался в сознание и атаковал его, в последней попытке заразить своего врага безумием.

«Какого хрена⁈ Вторая фаза? Она же сдохла! ― Такого он совсем не ожидал. Мало того что вышедший из-под контроля монстр не являлся какого-либо рода боссом, так у него к тому же было нулевое здоровье! Лишь мгновение спустя парень кое-что понял. ― Стоп. А где мой опыт?»

Не желая давать врагу время на восстановление или атаку, или что он там собирался делать, Ворон тут же отдал приказ мантикоре вновь атаковать, пока сам восполнял запасы эфира и перегруппировывал личей.

Хвост мантикоры тут же нанёс удар в голову лежащего противника, и тот, на удивление, пронзил череп без всякого сопротивления, заставив разбойника нахмуриться.

«Что происходит?»

Хохот не прекращался, как и атаки мантикоры, уже успевшей изрешетить голову трупа, но спустя пять секунд произошло очередное изменение.

Изо рта поверженного зверя с невнятным шёпотом начала вытекать неразборчивая клякса. Упав на землю, та выпустила жгутики и начала перебираться в сторону разбойника, будто пытаясь доползти до единственного находящегося здесь живого существа.

Удивление парня продолжало возрастать, но было видно, что эта непонятная хреновина, которая, как думал Ворон, являлась чем-то вроде физического воплощения безумия, с каждой секундой теряла скорость и силы, давая понять, что просуществует она недолго.

Если бы не это, парень бы всерьёз начал опасаться, что создал проблемы на свою голову, ведь при попытке идентифицировать ползущую штуку абсолютно ничего не появлялось.

«Странно. ― Наблюдая за тем, как необычная загадочная клякса становится всё медлительней, разбойник прокручивал в голове произошедшие события. ― Такой сильный контраст по сравнению с Фаррисом. Мог ли он обладать упомянутой ранее [властью], позволяющей ему в какой-то мере контролировать себя?»

Пока он думал, чёрное нечто, замерев где-то в метре от пасти трупа, растворилось, и, лишь когда это произошло, Ворону наконец пришли уведомления о смерти мантикоры и полученном опыте.

Собрав все [ядра безумия] (а именно, 24 штуки с погибших подчиненных лесных мобов и 4 штуки с мантикоры) и тем самым получив в распоряжение 92 ядра, он задумался о том, что делать с третьей мантикорой?

Если её тоже не получится подчинить, у него останется всего одна.

«Но даже эта одна сильнее трёх обычных…»

В итоге Ворон пришёл к выводу, что оно того стоит. Да, убить вышедшего из-под контроля монстра непросто, но у него хватает сил это сделать, поэтому риск в пределах разумного.

― Отлично.

Пребывая последние несколько минут в напряжении, Ворон облегченно выдохнул.

Третья мантикора, имевшая высший уровень из трёх образцов, а именно, 179, была успешно преобразована, правда, её мутации оказались самыми непредсказуемыми.

От её прежнего облика остались лишь жуткие очертания. Шкура покраснела, покрывшись пульсирующими огненно-чёрными венами. Пасть вытянулась, обнажая ряды зубов, расположенных в несколько рядов, а глаза превратились в черные зеркала, отражающие лишь безумие.

Крылья зверя истончились до кровавых лоскутов, больше похожих на сшитые в случайном порядке клочья плоти. Но сильнее всего изменился хвост. Он, казалось, стал отдельным живым существом с собственным ртом, что непрестанно шептал проклятия на непонятном наречии. Каждый шаг её лап, коих стало на две больше, оставлял на земле лужи кипящей крови, будто та кровоточила не переставая.

Даже воздух вокруг нее густел, наполняясь привкусом гниющей плоти и металла.

С этой мантикорой силы Ворона, а соответственно, и отряда поднялась на новую высоту.

«Не знаю, насколько сложной окажется битва, но эта парочка определенно повлияет на исход», ― подумал Ворон, глядя на двух прежде одинаковых, а сейчас абсолютно непохожих друга на друга монстров.

― Вижу, ты закончил. ― В тишине леса, к которой Ворон уже успел привыкнуть, раздался внезапный голос, из-за чего сердце парня чуть не выпрыгнуло из груди, потому как в его голове тут же всплыло описание негативного эффекта [черепа].

…Если во время заражения кто-то посторонний (или сама цель) поймёт, чем Вы занимаетесь, Вам будет присвоен демонический титул [Отродье, ставшее слугой безумия].

«Где Аида⁈ Почему не предупредила? Как давно он тут? Сколько он успел увидеть? Хотя титул вроде ещё не дали, значит, обошлось?»

Ворох вопросов заполонил разум, пока он оборачивался в сторону незваного гостя.