Хозяйка старой пасеки 4

10

— Постой! — ахнула она. Уперлась ногами в землю, как упрямый ослик.

Алексей, не ожидавший сопротивления, потянул сильнее.

— Стой! Мне больно!

— Не время капризничать! Тебя могут хватиться!

— Я закричу, и тогда меня точно хватятся! — в ее голосе зазвенели истерические нотки.

Алексей нехотя разжал пальцы.

— Варенька, да что с тобой! К чему это упрямство?

— Постой, — повторила она, потирая запястье. — Ты сказал: «У них не будет выхода». Но что если мои родители не примут наш брак? Что если папенька не простит?

Алексей снисходительно улыбнулся.

— Примут, куда они денутся. Твой кузен служил в Скалистом краю, наверняка рассказывал тебе об их обычаях. Там, если джигит крадет невесту и проводит с ней ночь, наутро семьи мирятся и играют свадьбу. Это старинная традиция смелых людей. Так и здесь: победителей не судят.

Стрельцов напрягся. Ему, конечно же, не понравилось сравнение его кузины с жительницей горного аула.

— Кир рассказывал, — медленно произнесла Варенька. — Он говорил, что там жених крадет невесту, когда он… нищий. Когда он не может выплатить за нее калым. Это первое. А второе — мы не в Скалистом краю, Лешенька. И я не хочу, чтобы меня крали, как козу. Я хочу, чтобы во время венчания мои родители были рядом. Чтобы они плакали от счастья, а не от горя. Я хочу, чтобы рядом были мои подруги. Чтобы они радовались за меня, а не переживали, куда я пропала.

Алексей нахмурился. Все шло не по сценарию.

— Ты меня не любишь, — с показной горечью произнес он. — Если бы любила — тебе было бы плевать на всех, кроме меня.

Варенька опустила голову. Плечи ее дрогнули, и я испугалась, что она сейчас сдастся. Но она выпрямилась и посмотрела ему прямо в лицо.

— Кажется, это ты меня не любишь, Лешенька. Свадьба бывает один раз в жизни. Ты хочешь, чтобы я шла с тобой под венец не с радостью, а с чувством вины? Чтобы я чувствовала себя плохой дочерью, предательницей?

— Ну что ты такое говоришь! — воскликнул он с наигранным жаром. — Ты замечательная дочь. Именно поэтому они непременно поймут и простят. Родительское сердце отходчиво.

— А если нет?

— А куда они денутся? — В его голосе проскользнуло раздражение. — Не захотят же они тебя опозорить? Если ты проведешь со мной ночь в дороге… сама понимаешь. Им придется признать этот брак, чтобы сохранить честь семьи.

Повисла тишина. Даже сверчки, казалось, замолкли.

— То есть… — тихо произнесла Варенька. — Ты рассчитываешь не на их любовь ко мне. Ты рассчитываешь на мой позор? Ты готов опозорить меня, чтобы получить желаемое?

Алексей дернул щекой.

— Я говорю тебе, до этого не дойдет! Мы просто поставим их перед фактом. Хватит болтать, милая, время уходит!

— Брак свершится перед господом, мы будем повенчаны, — очень тихо произнесла она. Однако в этом тихом девичьем голосе отчетливо прозвучали стальные нотки. — Но что если мои родители не примут своеволия дочери?

Алексей вскинулся, собираясь возразить. Но Варенька остановила его жестом — и столько силы и спокойной воли было в этом жесте, что он заткнулся на полуслове. Я невольно покосилась на Кирилла и увидела на его лице изумление, смешанное с гордостью.

— Мы будем повенчаны. Незачем бояться позора, — продолжила она.

— Вот именно! — с жаром подхватил Алексей. — Но не могут же твои родители быть настолько жестоки, чтобы обречь тебя на страдания из-за разрыва с ними! Но даже если так… это они недостойны твоей любви. А мои родители полюбят тебя, как только узнают получше. Так же, как люблю тебя я.

— Любовь — лучшее из чувств, Лешенька. — Варенька грустно улыбнулась. — Только в их власти отдать мне приданое или оставить его у себя — ведь это их собственность. И твой отец… ты говорил, что он грозился лишить тебя содержания, если ты не остепенишься. На что мы будем жить?

— В смысле? — опешил он. — Что за проза?

— В прямом, — жестко ответила она. — У тебя есть земли? Деревни? Доходный дом? Или ты хочешь пойти на службу?

Алексей фыркнул, небрежно отмахнувшись тростью от невидимой мухи.

— Служба — удел личностей ординарных, моя радость. Просиживать штаны в канцелярии или тянуться во фрунт на плацу — это убивает душу. Я создан для иного.

— Для чего же?

— Для игры! — Глаза его заблестели. — У меня есть карты, Варя. Удача любит смелых. Вчера мне не повезло, но завтра я сорву куш, и мы заживем как короли! А этот твой вопрос… — Он скривился, словно надкусил лимон. — Ты говоришь не как графиня, а как… купеческая дочка, которая привыкла все измерять в деньгах. Разве настоящие чувства не дороже?

Варенька отступила на шаг. В лунном ее лицо выглядело мертвенно-бледным.

— Купеческая дочка? — переспросила она. — Я провела это лето среди дворян. Глаша работает с утра до ночи. Марья Алексеевна ни минуты не проводит в праздности, сидя за рукоделием или распоряжаясь на кухне. Анастасия Павловна заботится чтобы ее поля и сады приносили больше урожая, а, значит, денег.

— Они дамы! Дамам пристало заниматься хозяйством.

— Сергей Семенович…

— Он недостоин называться дворянином, после того как стал управляющим!

— Хорошо. Князь Северский строит заводы. Мой кузен служит. Он рисковал жизнью в Скалистом краю. Он рискует жизнью и сейчас.

Я тихонько погладила запястье Кирилла и он ответил мне той же мимолетной лаской.

— Каждый из этих людей — истинное украшение нашего сословия, Лешенька. И каждый из них знает цену деньгам, потому что отвечают не только за себя. А ты…

Голос ее дрогнул, но не сломался.

— Ты называешь это «купечеством», а я теперь знаю, что это ответственность. Ты предлагаешь мне жить на то, что ты, может быть, выиграешь в карты? А если проиграешь?

— Я отыграюсь! — вспыхнул он. — К чему эти пошлые расчеты? Ты становишься скучной, Варя! Тебе не идет эта… приземленность. Я полюбил воздушное создание, музу, а ты превращаешься в… в экономку!

— Лучше быть экономкой, чем паразитом, — тихо, но отчетливо произнесла она.

— Что⁈ — Алексей шагнул к ней, и в его позе впервые появилась угроза. — Ты смеешь… Да кто тебе вбил в голову эту чушь? Эта твоя… нищая барышня? Или солдафон-кузен? Они просто завидуют нашей свободе!

— Уезжайте, Алексей Иванович. — выпрямилась Варвара. Тоненькая, маленькая, сейчас она казалась выше рослого Алексея. — Я не поеду с вами. Ни сейчас, ни потом. И, пожалуйста… не пишите мне больше.

Алексей хватанул ртом воздух.

— Ну и оставайся в этом… болоте. Прозябай, считай кур и штопай чулки!

Он махнул рукой и исчез между деревьев. Послышался злой окрик, конское ржание. Стихли копыта и снова наступила тишина.

Графиня так и осталась стоять у беседки — прямая, гордая и очень одинокая. Плечи ее мелко вздрагивали.

Стрельцов дернулся было вперед, но я с силой потянула его за рукав назад, в тень.

— Нет, — одними губами шепнула я. — Не смей.

Он обернулся, глядя на меня с недоумением и злостью. В его глазах читалось: «Там плачет моя сестренка, я должен быть рядом».

— Не сейчас, — так же беззвучно, но настойчиво пояснила я, увлекая его в глубь зарослей. — Она только что совершила самый взрослый поступок в своей жизни. Не отнимай у нее это, выскакивая из кустов как нянька. Дай ей сохранить лицо. Если она узнает, что мы все слышали… это будет ударом посильнее оскорблений Алексея.

Стрельцов на миг замер, глядя на одинокую фигурку у воды. Потом коротко кивнул. Он понял. Унижение от слов Алексея было бы стократ сильнее, узнай она, что мы слышали каждое слово.

— Уходим, — выдохнул он. — Быстро. Мы должны быть в доме раньше нее.

Мы бежали к черному ходу почти как преступники. Полкан, чувствуя нашу спешку, несся впереди бесшумной тенью. Едва я успела подняться в гостиную, как в ночной тишине раздался скрип.

это открылась дверь, ведущая с лестницы мезонина в жилое крыло. Варенька вернулась тем же путем, что и ушла.

Тихие, неровные шаги прошелестели по коридору и затихли за дверью ее комнаты.

В гостиной повисла тяжелая пауза. Стрельцов стоял посреди комнаты, сжимая кулаки, и смотрел на дверь, отделающую гостиную от крыла дома, где была комната вареньки. Ему мучительно хотелось пойти туда, но он помнил мои слова.

Полкан, до этого сидевший у моих ног, встал. Он неслышно подошел к двери в крыло, где была комната Вареньки, и оглянулся на меня. Потом толкнул дверь носом — не открывая, а лишь обозначая намерение — и снова посмотрел мне в глаза, тихонько скуля.

«Иди, хозяйка. Ты там нужнее», — читалось в его взгляде.

Я посмотрела на Кирилла.

— Я пойду, — шепнула я. — Ей сейчас нужно выплакаться, а не объясняться.

Стрельцов кивнул.

— Я подожду здесь. Если я понадоблюсь…

— Я позову.

Я на цыпочках прошла по коридору и остановилась у двери Вареньки. Прислушалась. Изнутри не доносилось ни звука, но я знала, что она не спит. Слишком уж оглушительной была эта тишина.

Я осторожно поскреблась в дверь, имитируя визит «по-соседски».

— Варя? — позвала я шепотом. — Ты спишь? У меня бессонница, сил нет… Можно к тебе?

Шорох. Пауза. Потом неуверенный голос:

— Входи, Глаша. Не заперто.

В комнате было темно — так что я не могла бы разглядеть пальцев на вытянутой руке.

— Можно я зажгу свет? — спросила я.

— Я сама.

Вспыхнула искра, задрожал огонек свечи. Варенька сидела на краю кровати, обхватив колени руками. Она уже не плакала — только покрасневшие веки и опухший нос выдавали недавние слезы.

— Что-то случилось? — осторожно спросила я.

Она криво улыбнулась.

— Он уехал.

Я села рядом. Притянула ее к себе — мягко, чтобы она могла отстраниться, если прикосновения сейчас были неприятными.

— Расскажешь?

— Я… прогнала его. Не хочу вспоминать.

Я кивнула. Тихонько качнулась вместе с ней, будто успокаивала ребенка.

— Где были мои глаза? — с неожиданно взрослой интонацией спросила она.

— Там же, где у меня много лет назад. Не вини себя за то, что проиграла шулеру. Невозможно выиграть, когда у другой стороны — крапленые карты, а ты даже не знаешь правил игры.

Она шмыгнула носом.

— Я же не маленькая. Должна была…

— Тшш… — я снова качнулась, баюкая ее. — Ты не маленькая. Дело в… весовой категории.

— То есть?

Ах, да.

— Ну вот знаешь, как по весне выходят стенка на стенку?

Она кивнула.

— Вот и представь, что с одной стороны оказался, скажем, подмастерье кузнеца, который целыми днями размахивает тяжеленным молотом, а с другой… Сергей Семенович.

Варенька хихикнула. Тут же охнула, прикрыв рот ладонью.

— Нехорошо над таким смеяться, но…

Я кивнула.

— Или, скажем, твой кузен вдруг сошел с ума и решил меня ударить. Смогла бы я защититься?

Варенька помотала головой.

— И заметь. Никто бы не стал осуждать Сергея Семеновича, не сумей он победить на кулачках кузнеца. Никто не стал бы винить меня, если бы я не смогла защититься от сильного опытного воина. Ты не в чем не виновата, Варенька. Только оружие Алексея не шпага и кулаки, а язык и опыт. Долгий опыт притворства. Умения нравиться — что нарабатывается годами в столичных гостиных. А ты ведь еще даже не выходила в свет.

— Только на детские балы, — шмыгнула она носом.

— Вот. Это был нечестный бой.

Она надолго замолчала. Я не торопила. Ей нужно было обдумать. И поверить, что она не глупая, а просто неопытная.

— Значит я… безоружная?

— Ты была без доспехов, — мягко поправила я. — С открытым сердцем против отточенного ядовитого клинка. И ты победила?

— Победила? — недоверчиво переспросила она.

— Ты — дома, среди тех, кто тебя любит и готов за тебя в огонь. А он скачет в ночи, злой, голодный и без гроша, потому что девчонка, которую он уже считал своей добычей, оказалась ему не по зубам. Так кто победил?

— Но я… — она всхлипнула. — Это так…

— Больно, — закончила я за нее. — Свежие раны болят, твой кузен подтвердит. Но, думаю, он подтвердит и другое — раны заживают. А шрам напоминает о том, как важно держать щит. В следующий раз ты будешь знать, куда смотреть, и как слушать. Ты — настоящая, Варенька. И ты молодец.

Она судорожно вздохнула. Напряженные плечи обмякли.

В дверь осторожно постучали.

— Варвара?

— Ох, Кир! — всхлипнула она.

Стрельцов вошел. Он был все в том же мундире, только ворот расстегнут. Увидев нас, он молча шагнул к кровати и раскрыл объятья. Варенька, уже не сдерживаясь, прижалась к нему, пряча лицо на его груди.

Я встретилась с ним взглядом поверх ее вздрагивающих плеч. В глазах Кирилла была такая благодарность, от которой у меня самой защемило сердце.

— Спасибо, — шепнул он одними губами.

Я выскользнула за дверь, прикрыв ее плотнее. Все что могла, я сделала. Теперь ей нужна не жилетка подруги, а объятья старшего брата. Сознание, что ее готовы защитить от всего мира и даже чуть больше.

Я вернулась в свою комнату. Здесь было тихо и пусто. Только луна, пробиваясь сквозь шторы, чертила на полу серебряные полосы. Я подошла к зеркалу.

Вроде бы все закончилось хорошо. Для Вареньки.

А для меня?

Сердце все еще билось неровно. Взгляд Стрельцова, его «спасибо», брошенное в полумраке, его рука, гладившая волосы кузины…

Я распустила косу. Взяла гребень. Медленно, прядь за прядью, начала расчесывать волосы, глядя на свое отражение, но не видя его. Мне нужно успокоиться, иначе не усну. Мысли путались.

Я устала быть сильной, устала быть мудрой наставницей. Мне тоже хотелось, чтобы кто-то большой и сильный сказал, что я молодец, и закрыл собой от всего мира. Мне тоже нужна крепость, за стенами которой можно переждать любую бурю.

Дверь беззвучно отворилась.

Я не стала оглядываться. В зеркале, за моим плечом, появился силуэт.

Стрельцов.

Он вошел и прикрыл дверь, отсекая нас от остального дома. Тихо проскрежетала кочерга, вставленная в дверную ручку. Надо все же прикрутить засов.

— Она уснула, — просто сказал он.