Хозяйка приюта магических существ 2

Глава 16

Зеркало наблюдений я, даже не задумавшись, утащил и-под носа охранников божественного сада. Не сам, конечно. Проскочить мимо взрослого божества, которое не теряет бдительности, ни магически, ни физически для меня не представлялось возможным. А вот подговорить одного из обитателей сада — маленькую змейку, которая была то ли животным, то ли растением, — легко. Тем более, что на эту змейку пусть и обратили внимание, но трогать или как-то мешать не стали: жители этого сада неприкосновенны.

Змейка мне и притащила маленький зеркальный кругляшок, с которым с отправился к Божественному древу.

Большое. Великое. Вечное.

Где заканчивалась его высота пока еще никто не видел. Да и ширина такая, что не меньше стены дома! Корни древа, как застывшие в вечности змеи, струились по земле.

Пусть я и видел его не в первый раз, но каждый раз перехватывало дыхание от восторга и трепета. Впрочем, эти чувства тут же сменялись душевным спокойствием и теплом. Я пришел домой. И сколько бы Божественное древо не говорило мне о том, что я должен искать свой дом среди других божеств, слушать я не хотел.

Собственно, нельзя сказать, что древо именно говорило. Оно не умело общаться при помощи слов, но прекрасно передавало все образами. Мне казалось, что так было даже удобнее— по крайней мере, образы не могли лгать. А вот слова нередко. Вспомнить того же Эбера...

Но я старался при древе не думать о неприятном — древо слишком легко улавливало мою грусть и тоже расстраивалось. Я, крепче сжав маленькое зеркальце, перелез через несколько корней, прежде чем подобрался к центру. Сел спиной, прислонившись к стволу и стал думать о том, что же хорошего произошло в доме Ксора.

Ведь, если не брать Эбера во внимание, то все ко мне относились хорошо. Вкусная еда, мягкая постель, знания, книги... Старший брат Эбера, несмотря на некоторую холодность по началу, стал относиться намного лучше, а на его бледном лице иногда появлялась улыбка. Ксор учил, хвалил, иногда трепал по волосам. Как Рефорн, точно. Они друг у друга привычек нахватались? Когда я закончил свой «рассказ», дерево обвило меня корнями, словно заключив в объятия, а после отпустило.

Я действительно дома. И почему мне не разрешают жить здесь? Так было бы лучше всем! Я одернул себя, не позволяя эмоциями стать более явными. И тут же переключился на свое дело, чтобы древо ничего не заподозрило.

— Активируй мне зеркало, — немного капризно попросил я. — Я хочу посмотреть, что на земле делают люди.

О людях и мире, который под небесами, мне уже рассказали многое. Особенно меня заинтересовал тот факт, что люди по поведению похожи чем-то на божеств.

— Какие люди? — переспросил я, когда замелькали образы разных людей перед глазами. — Те, которые похожи на меня внешне. Маленькие, мало прожили и еще совсем мало знают об этом мире.

Это было отличным решением. Я бы не только посмотрел на тех, кому стал покровителем, но еще и попробовал бы понять, почему дети людей, которые похожи на божеств, ведут себя так, а не иначе. Как появляется ревность? И как от нее избавиться? Возможно, если бы я понял это, наблюдая за людьми, то смог бы понять причины Эбера? И тогда все стало намного проще...

Маленькое зеркальце, что я держал, неожиданно выскочило передо мной, и я завороженно уставился на то, как оно росло, пока не превратилось в гигантскую поверхность с меня ростом. А после я увидел в зеркале не свое отражение, а маленькое помещение. Настолько маленькое, что я не знал ни одной комнаты в доме Ксора, которая была бы меньше. И в этой комнате прямо на полу что-то шевелилось под куском ткани.

— Что это такое? — удивился я, а древо показало мне картинку, где божества прикасаются к поверхности зеркала.

Я повторил жест и, не успев даже моргнуть, понял, что сам нахожусь внутри этой комнаты, которую мне показало зеркало. Сердце испуганно забилось: неужели меня перенесло с небес на землю?!

Я стоял посреди комнаты столбом, не смея даже сглотнуть. Что делать? Как отсюда выбраться? А если меня заметят? А если я сделаю что-то, что повлияет на этот мир? И почему я решил своевольно посмотреть в это зеркало, когда мне говорили, что это могут делать только взрослые? Божественное древо присылало мне какие-то успокаивающие образы, но я совершенно не мог на них сосредоточиться из-за волнения.

Я только-только подавил первую панику, как из-под большой тряпки высунулась рыжая голова мальчишки примерно моего возраста.

— Брат, ты чего высунулся? Сейчас снова холода напустишь под одеяло, — раздался голос второго человека.

Я в ужасе уставился на мальчишку, а тот смотрел на меня спокойно, слишком уж спокойно для человека, который обнаружил в своей комнате постороннего. И тут я понял: этот человек смотрит не на меня, а словно бы сквозь меня. Чтобы подтвердить свои догадки я помахал рукой, подошел к ребенку и попытался до него дотронуться. Не вышло. Если я и был в нижнем мире. То исключительно разумом, тело мое явно оставалось на небесах подле древа. От накатившего облегчения я уселся прямо на пол.

Скоро меня заинтересовала эта комната: старая, со скрипучими стенами и полом, с обшарпанным единственным стулом. Бедность — именно сейчас я осознал это понятие. Почему-то, когда Ксор рассказывал мне о людях и о том, как они живут, он говорил, что все бедные — несчастны. Я с грустью посмотрел на двух детей, закутанных в убогую ткань, а после вышел из комнаты, пройдя сквозь дверь. Наблюдать за спящими скучно, а вот разведать обстановку...

Мне было интересно все! Как живут, что делают, зачем делают. Некоторые вещи мне были не совсем понятны, но Божественное Древо дополняло своими образами, а потому я быстро схватывал. Странные прутики, собранные вместе, оказались веником. Непонятная подстилка заменяла полноценную кровать. Странные тряпки на окнах нужны были для защиты от солнца, когда становилось жарко.

Несмотря на то, что все вещи в этом доме оказались ужасными на вид, менее интересными они от этого не стали. Да и в бедности обитателей этого дома я уже не был так уверен. Бедные несчастны, но эти дети совсем не выглядели несчастными: они постоянно смеялись, улыбались, иногда даже дрались, но совсем не так, как делали мы с Эбером. Их мама — высокая и худая женщина в длинном сером платье — тоже казалась радостной, но я за ней не наблюдал так внимательно, как за детьми. Двое рыжих мальчишек — старший и младший — постоянно находили себе такие занятия, за которыми было интересно смотреть. Я бы и поучаствовать был совсем не против, но, увы, не мог.

Мне было весело, очень весело, но что-то глубоко в душе неприятно скреблось. Как будто к сладкой еде вдруг добавили перец. Я хотел играть вместе с этими детьми. Или даже не с этими детьми, а с любыми другими. Подошел бы даже Эбер, если бы он смог относиться ко мне также, как эти двое рыжих мальчишек относились друг к другу. Но я прекрасно знал, что такого не будет. Как эти дети умудрялись так хорошо ладить друг с другом? У них был один взрослый человек на двоих, одна комната, даже одно одеяло! Но они совсем не испытывали ревности друг к другу. Если бы я предложил Эберу спать в одной комнате на одной кровати и под одним одеялом, то он бы тоже стал относиться ко мне лучше?

Или тут дело было в чем-то другом? В том, о чем я не успел узнать? Тогда мне нужно было продолжить наблюдение!

Правда, была одна проблема: время в этом мире было эквивалентно времени на небесах. Если я тут смотрел всю ночь и весь день, то и на небесах должно было пройти столько же времени. С другой стороны, раз меня пока никто не ищет, то я могу остаться подольше?

Успокоив себя таким образом, я продолжил подсматривать за братьями, рассчитывая, что мое отсутствие еще нескоро обнаружат.

Мои ожидания не оправдались: я только успел увидеть, как братьев кормят завтраком, когда картинка перед глазами расплылась, а голова закружилась. Если бы я не сидел, прислонившись к стволу древа, то упал бы. То, что я снова разумом нахожусь на небесах, я сообразил не сразу: почему-то зрение не желало возвращаться, от чего я запаниковал, но спокойный голос... Ксора помог мне:

— Не бойся, так после зеркала всегда. Сейчас еще и спать захочешь. Именно поэтому его и не разрешают использовать в таком возрасте. Неужели так хочешь побыстрее стать взрослым божеством? Зачем же ты... Из-за Эбера? Не отвечай, сам знаю.

Ксор тяжело вздохнул, а мне стало невообразимо грустно. Причем тут Эбер? Я никогда бы не стал стараться так ради того, кто меня едва терпит. Я ведь просто не хотел, чтобы Ксор продолжал так вздыхать. Кто же знал, что мой поступок приведет к совершенно иному результату?

Я не хотел об этом сообщать, но, к сожалению, забыл, что здесь есть кое-кто, кто сможет сообщить обо всех моих мыслях без моего ведома и желания: Божественное древо «схватило» мои образы и передало их Ксору, заставив меня возмущенно стукнуть кулачком по корням. Собственно, древо в долгу не осталось. Несмотря на свое состояние, я получил тонкой веткой по плечам, после чего на меня посыпались листья.

— Ты... хороший ребенок, — сказал Ксор.

Его большая теплая ладонь погладила меня по макушке. Хороший, да? Почему-то я был уверен, что хорошие дети не вызывают столько беспокойства.

— Впредь я буду внимательнее. А теперь пойдем домой. Я все же надеюсь, что рано или поздно ты станешь считать наш особняк домом.

В тот день Ксор нес меня, находящегося в полудрёме, на руках и о чем-то говорил. О чем? Я не запомнил, но мягкий тон и чуть дрожащий голос этого строгого и почти холодного мужчины отпечатался навсегда.

Я намного позже осознал, как Ксор испугался. Хотя обнаружил мое отсутствие не он, а старший брат Эбера, но легче от этого никому не стало: ребенок-то пропал. Когда через пару часов меня не нашли, то больше не тянули и обратились за помощью к Божественному древу, которое тут же прислало картинку со мной, где я увлеченно использую зеркало.

Вот только мне в моем возрасте такое зеркало использовать не стоило. То есть, если по чуть-чуть, то можно, а вот чтоб прям сутками — ни в коем случае, иначе можно вплоть до магической дестабилизации дойти, а там и умереть недолго — божества-таки не бессмертны. Поэтому зеркало нужно было срочно забрать. А чтобы забрать, нужно зайти на территорию древа, на которую никто, кроме рожденным там и Верховного Божества, войти не может. Поэтому срочно пришлось вызывать Ксора, который торопился как мог. Об этом всем я узнал лишь по обрывкам разговоров — прямо мне никто не сказал. И даже не отругал.

Я думал, что буду жалеть о том, что подвел Ксора, что убежал без разрешения, что теперь будет повод меня наказать, но... не получалось. Потому что именно эта моя глупость спровоцировала череду положительных изменений в моей жизни.

Во-первых, Ксор увидел во мне не обязательство, которое надо исполнить, а ребенка. Наши отношения не стали отношениями отца и сына, но превратились в более теплые, более душевные. Не сразу, постепенно, но уже через год я мог спокойно вбежать в кабинет Ксора, чтобы похвастаться новым выученным заклинанием или же рассказать о каком-то важном событии.

Во-вторых, у меня появился настоящий друг — Рефорн. И пусть он был взрослым, но вел иногда себя как сущий ребенок, а потому с ним всегда было интересно. С детьми других божеств я пробовал играть, но получалось не очень: Эбер был у них лидером, а потому его негативное отношение передалось и другим. Изгоем я не был, но моему появлению определенно не радовались.

В-третьих, мне официально разрешили использовать зеркало наблюдения, но не более трех часов в день. Пусть страсть стать самостоятельным побыстрее чуть утихла, но от самой идеи я не отказался. Поэтому уже через год я определился, кому хочу покровительствовать.

— Ксор, а есть божество, которое покровительствует людским детям? — спросил я во время одного из уроков, когда мы были только в вдвоем.

Я уже выучил, что при Эбере нельзя говорить абсолютно ничего значимого. Все важное и сокровенное он обязательно выставит на всеобщее обозрение, извратит, измажет в грязи — той, которой в его душе слишком много.

Поэтому я дождался, когда Эбера забрали на экскурсию на небесные тропы, а сам напросился на урок к Ксору в его личный кабинет. И сейчас я сидел в огромном кресле, невольно косясь на волшебный кристалл, который свободно парил в комнате, и ожидал реакции Ксора.

Именно реакции, потому как ответ я уже знал: взял у Рефорна, где перечислялись все существовавшие и существующие божества и те, кому они покровительствовали. Там не было божеств, которые когда-либо отвечали за детей, что меня дико обрадовало. А как иначе? Я ведь определился с самым важным в своей жизни, с тем, что некоторые божества и за десятки лет выбрать не могли. Разве не повод для гордости? И сейчас я спрашивал не ради ответа, а лишь желая одобрения Ксора.

— Нет, конечно, такого божества нет. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что я определился — я хочу покровительствовать всем детям на земле, — ответил я, широко улыбнувшись.

Вот только Ксор совсем не разделял моего воодушевления:

— Не стоит так торопиться. Ты видел слишком мало. Тем более, стоит найти более привилегированных людей. Правителей, воинов или же, например, магов-ученых. Покровительство — это взаимовыгодный процесс, где правильные подопечные смогут подарить огромную силу, а дети её уменьшат.

Я досадливо поморщился. Ксор не прав. Я видел предостаточно: каждый день ходил к зеркалу, чтобы увидеть что-то новое. И это новое меня мало прельщало. Правители, погрязшие в интригах? Воины, для которых отнять чужую жизнь ничего не стоит? Маги-ученые, помешанные на деньгах и экспериментах? Да ни за что! Как они могут сравниться с детьми, которым для счастья хватает улыбки матери?

Ксор внимательно выслушал мои аргументы, вздохнул и сказал:

— Хэй, ты торопишься. Или ты думаешь, что другие божества иногда тратят сотни лет на выбор подопечных просто так? Да, ты талантлив, ты, скорее всего, станешь самым молодым божеством, что пройдет экзамен на владение магии. Но твой талант не убережет тебя от случайных ошибок, понимаешь?

— Понимаю. Но это не ошибка, — я упорно стоял на своем.

— Почему человеческие дети, Хэй?

— Потому что они веселые и очень добрые, — с улыбкой ответил я. — В них нет подлости или зависти, поэтому мне приятно им помогать.

Я ожидал, что Ксору хватит этих аргументов, но он только хмурился, после чего сказал:

— Раз ты так торопишься, думаю, пора тебе рассказать подробнее о силе веры, которую подарят тебе подопечные.

— Я читал об этом, — не согласился с предложением.

— Читать — это одно. Но по твоему скоропалительному решению я вижу, что до конца ты не разобрался. Из чего состоит сила божества?

— Из собственной магии и из силы веры, — послушно ответил я на простейший вопрос, который знали, пожалуй, даже едва родившиеся божества.

— Верно. Сила магии, что дается при рождении, — величина неизменная и не зависит от каких-то внешних факторов. А вот сила веры — это другое. Чем больше на земле тех, кто верит в твое существование, в твое могущество, тем её больше. Только выражать веру можно совершенно по-разному. Можно словами формальными, которые не принесут ничего, можно искренними, а можно взывать так, что сила будет вливаться в тебя потоком. Но кроме слов есть еще и поступки. И они намного ценнее. Куда больше силы тебе принесет художник, создавший в твою честь великую картину, чем самая искренняя мольба.

— Понимаю. Но не пойму, к чему вы ведете, — честно сказал я.

— К тому, что дети не дадут тебе большой силы веры. Они искренни, но никогда не создадут ничего великого, что подарит тебе силу. Более того, они непостоянны в своих эмоциях. Сегодня они будут почитать тебя — а завтра ненавидеть.

— Но разве с людьми не то же самое?

— Не так, как у детей. Поэтому выбирать в качестве подопечных детей неразумно: ты не получишь практически никакой выгоды.

— А нужно? Получать эту выгоду?

— Сила нужна всем.

— Зачем? — спросил я. — Я уже достаточно силен. Сильнее божеств, которые уже получили силу веры.

Я не преувеличивал. Божества нередко устраивают дуэли, чтобы проверить силу и мастерство. У меня не было достойных соперников ни среди сверстников, ни среди тех, кого не признали самостоятельными божествами.

— Да, ты уже силен, — не стал отрицать Ксор. — Но недостаточно, чтобы стать Верховным божеством.

— Тогда мне не о чем беспокоиться, потому что я не хочу быть Верховным божеством, — уверенно сказал я.

На самом деле, стать главой все божеств — это мечта многих детей. Время от времени я общался с маленькими божествами, пусть отношения близкими или слишком добрыми не назвать, но меня почти приняли. По крайней мере, не пытались как-то изгнать из компании.

Но это не было моей мечтой. Я смотрел на Ксора и видел, что он постоянно чем-то занят, что у него столько ограничений, сколько нет ни у одного божества. А спуститься на землю для него почти невозможно. Зачем мне это? Куда приятнее было наблюдать за другими в зеркало, куда приятнее спускаться на землю почаще. Так для чего?

Ксор рассмеялся, после чего вышел из-за своего стола и потрепал меня по макушке, заставив надуться.

— Это ты пока не хочешь. А вдруг передумаешь?

— Я же не человек! Я не могу менять свое мнение и свои чувства так легко! — возмутился я. — К тому же, мне интересен мир людей, а если я стану Верховным божеством, то буду заботиться лишь о делах божеств. Да и я уверен, что найдется много желающих занять эту должность.

— Желающих много, но вот тех, кто действительно подходит...

— Я уверен, что Эбер подойдет на эту роль.

— Возможно. Но не больше чем ты.