Хозяйка приюта магических существ 2

Глава 14

Хэй

Территорию Рефорна я знал хорошо. Он часто менял антураж, но размеры территории и тайные ходы всегда были одинаковы, чтобы его друзья, к коим относился и я, могли беспрепятственно перемещаться по его обители. Я запустил легкое заклинание поиска, чтобы понять, в каком направлении искать Нинью. Будь я незнакомцем или, что более серьезно, врагом, то заклинание никогда бы не сработало. А так тонкая голубая магическая нить, похожая на маленький ручей, возникла перед глазами.

Рейн, который отправился со мной, смотрел на это заклинание во все глаза, но как только понял структуру, то сразу же потеря интерес.

— Человек Хэй, а это нормально, что мы оставили то божество рядом с Лиссой? — спросил Рейн, обвивая мое горло хвостом.

Он всегда её звал Лиссой, когда она не слышала. Но в ее присутствии звучало исключительно «мой главный человек». О причинах я мог лишь догадываться.

Я аккуратно отодрал хвост от своей шеи: задушить не задушит, но приятных ощущений от такого «объятия» не слишком много. Быстро вырос, драконяка, на плечо уже не помещается. Когда превысит сотню лет, точно будет немаленьким. Хотя кому какая разница, какого он размера, если самое важное — магическая сила и навыки? Наследственность хорошая, хотя и не совсем типичная — драконы обычно обладают мощной атакующей способностью. Но дождь, ослабляющий магию, причем исключительно магию врагов, уникален. Даже я не мог с точностью сказать, лучше эта способность или хуже мощной атаки. Если бы Рейну пришлось выживать самому, то это обернулось бы проблемой. Но рядом с ним была Лиссандра, которая ни за что не позволит ему пострадать. И когда Рейн подрастет, то способность приобретет совершенно иной уровень и, скорее всего, станет аномально сильной. А если добавить к арсеналу Рейна навыки, которым обучила Лисса, и которые неизвестны в этом мире, то...

То остается радоваться, что у него нет таких черт характера, как тиранический или ненавидящий.

— Боишься?

— Совсем чуть-чуть, — честно признался Рейн.

Надо же... И когда он успел стать таким откровенным? Растет ребенок, растет.

— Не волнуйся, Рефорн её не обидит, — я сказал с абсолютной уверенностью.

— Конечно, не обидит. Он не похож на самоубийцу. Я волнуюсь, что она его обидит, — надулся Рейн. — А мне все еще надо попытаться как-то приделать к нему хвост.

Я не удержался от легкого смешка. Вот поэтому я когда-то и стал Богом Монстров. Все мои сверстники грезили о славе тех, кому покровительствуют, не суть важно — лекари, ученые, путешественники или воины, а я просто хотел наслаждаться такой забавной логикой и непосредственностью. Хотя, конечно, были и другие причины... Интересно, Лиссандра уже спросила, божеством чего именно я являлся когда-то? Ну, даже если не спросит напрямую, то догадается.

— Не обидит, не расстраивайся, — сказал я Рейну, добавив: — По крайней мере, место, куда можно будет приделать хвост, точно останется.

— Тогда ладно, — согласился ребенок, после чего спросил: — А что за небольшой подарок ты решил сделать моему главному человек?

— Рассказ о моем прошлом, — я даже не пытался соврать — драконы это прекрасно чувствуют.

Да, подарок. Самый необычный и самый роскошный из всех, которые я когда-либо кому-либо дарил. В какой-то момент стало невыносимо смотреть, как она мучается из-за своего прошлого. Это страшно, когда человек, который не замечал боли от ограничивающей магию печати, так боялся того, что было в прошлом. С другой стороны, не просто же так она легко выдерживала это мерзкое ощущение? Возможно, зная о моем прошлом, Лиссандра решится рассказать о своем. Такие болезненные и гноящиеся раны нужно вскрывать. Я когда-то смог. Потому что рядом были Король Леса, Рефорн, Нинья и другие близкие существа. Вот только навряд у Лиссы был кто-то, кто её выслушал.

— Какой странный подарок, — заметил Рейн. — Вроде бы такой бесполезный, но такой интересный, что мне хочется его прямо сейчас. А мне ты не хочешь подарить его?

— Я его подарил Лиссандре, как я могу подарить тебе? То, что отдано, то отдано, — я сделал большие и честные глаза, надеясь, что на дракончике это сработает.

Не сработало.

— Человек Хэй... У меня три варианта. Ты глупый. Ты считаешь меня глупым. У тебя проблемы с памятью. Последнее — самое прискорбное, потому что старым ты не выглядишь, а склероз в таком возрасте, — Рейн бросил в мою сторону истинно сочувствующий взгляд, — это еще хуже, чем уронить булочку в воду. Тогда можно поплакать — и Лисса купит еще одну, пусть и позже. А если память уронил, то попца. Свою не вставишь.

— Ты прав, — согласился я, подмигнув дракону. — Что ж. Если догадаешься, какой вариант ближе всего к правде, то, так уж и быть, я отвечу на два или три твоих вопроса.

— Второй, — мрачно сказал Рейн.

— А почему не первый? — фыркнул я.

Заклинание поиска Ниньи стало более стабильным, потому я влил больше силы и чуть ускорился, зорко следя за драконом — не хватало, чтобы тот свалился от усталости. Мелкий еще, да и Лисса мне больше никогда не доверит заботу о детях. Но Рейн словно и не заметил, что мы стали быстрее, невозмутимо ответил на вопрос:

— Потому что нет таких существ, которые бы считали себя глупыми. Даже если они глупые, то разве признаются в этом?

— Тогда почему не третий вариант? — продолжал допытываться я.

— Потому что Арч жаловался, что ты ему его ядовитые когти до сих пор припоминаешь. А мне перед каждым заклинанием напоминаешь разрушенную стену, которую тебе пришлось восстанавливать за час до прихода моего главного человека. Так что память у тебя очень хорошая, — буркнул дракончик. — Но подумать только! Ты считаешь меня глупым. Все-таки правильно Арч сказал, что люди в своем глазу труп тигра не видят, а в чужом шерстинку заметят! Но я великодушен, поэтому я позволю тебе и дальше жить в твоем сладком убеждении. Особенно, если ты ответишь на мои вопросы.

Я засмеялся: дракон такой дракон! Великодушный властный ребенок. Я протянул руку и погладил между рожек. Он не отпрянул, как когда-то раньше, от чего мне стало намного теплее на душе: доверие дракона стоит дорогого.

— Я не могу сказать, что считаю тебя глупым, — серьезно сказал я, ни капли не лукавя.

— Да, я это понимаю, — кивнул Рейн. — Разница в жизненном опыте. У тебя много, у меня — мало. Если меня пытаются обмануть, то это не значит, что я глупый. Это значит, что из-за возраста и внешнего вида меня недооценивают.

Школа воспитания Лиссандры, определенно, лучшая. Такую мудрость не все взрослые драконы получают.

— Хорошо. Задавай свой вопрос, — сказал я.

— Почему ты спустился со своих небес? Разве там не живут такие же, как ты?

— Живут, конечно, но разве это много значит? И у меня были причины. Первая — на небесах скучно. Вторая — моим подопечным нужна была помощь, которую с небес не оказать, поэтому я отправился на землю, чтобы помочь им.

— А третья? — спросил Рейн.

— А с чего ты взял, что должна быть третья причина?

— Всегда, когда так перечисляют, должна быть третья причина. Лисса говорит, что это такой закон жанра. А если закон, значит, должен соблюдаться. Поэтому я хочу узнать третью причину, — требовательно заявил Рейн, снова пытаясь обвить своим хвостом мою шею.

— Это же не книга, а жизнь. Тут не всегда работают законы жанра, — рассмеялся я, отмахиваясь от хвоста.

— Не всегда — не значит никогда. Или я не прав? Нет третьей причины?

Когда задают такие прямые вопросы, то очень легко соврать. Но невозможно обмануть. По крайней мере, дракона. Рейн изначально из-за условий жизни хорошо отточил свою драконью интуицию. И как еще драконом-пророком не стал в таких-то условиях?

— Третья причина — это Эбер. Мой бывший друг и бывший брат.

— Бывший брат? Это как? — Рейн округлил глаза. — Это как так?! Его же не могли родить обратно от других родителей? Или могли? Человек Хэй, срочно объясни мне эту аномалию, иначе от моей фантазии у меня голова опухнет! Мозг увеличивается. А он и так слишком велик, куда уж больше?

— Это образное выражение, Рейн, — ответил я, с трудом сдерживая смех. — Эбер, по сути, никогда и не был моим родным братом. Так вышло, что его отцу пришлось меня воспитывать и обучать, а потому мы росли фактически вместе. Не считая некоторых проблем в начале знакомства, потом мы даже подружились и решили называть друг друга братьями. На самом деле, это моя ошибка. Эбер шутил, а я почему-то воспринял это всерьез.

Я замолчал, погрузившись в воспоминания. Память божеств исключительна, мы практически никогда не забываем детали нашего прошлого. Потому первую встречу со своим «братом» я отчетливо помню до сих пор. Наши отношения с Эбером не заладились с первой минуты, как Ксор привел меня за руку в их дом и сказал:

— Знакомься, это Хэй — ребенок божественного древа. Он будет жить у нас, и я стану его обучать, надеюсь, вы поладите.

Я смотрел на Эбера и невольно подмечал, насколько сильно он отличается от меня: светлые волосы, выше на полголовы и ни капли дружелюбия. Скорее, непонятное мне соперничество. Тогда я не совсем понимал, что послужило причиной. Ведь, по сути, еще один ребенок в семье, если судить по информации божественного древа, всегда был радостью. Поэтому Эбер, который мог стать мне братом, тоже был радостью. В том юном возрасте я мыслил достаточно узко и чрезмерно прямолинейно, поэтому даже фальшивые улыбки воспринимал как настоящие. Улыбается — значит, веселиться. Плачет — грустит. Все было просто и понятно. Жаль, что мир отличался от моего простого детского восприятия.

— Да, отец, я постараюсь с ним поладить, — Эбер улыбался, но глаза были холодными.

Ксор лишь тяжело вздохнул, но ничего не сказал. Сейчас-то я понимаю, что он видел эмоции своего сына насквозь. Ксор любил Эбера, но в отличие от своей жены, прекрасно видел недостатки сына, не позволяя своей любви застилать глаза.

— Решение о том, что Хэй будет жить у нас, приняли внезапно, — сказал Ксор, после чего посмотрел на меня и улыбнулся по-доброму: — Поэтому ты пока поживешь в комнате старшего брата Эбера. Я вас познакомлю чуть попозже. А когда мы подготовим подходящую комнату, переедешь туда.

Во дворце Ксора хватало комнат, но жилых было не так много. К тому же, мне, как и любому маленькому божеству, требовались особые условия: теплая комната, отсутствие сильных артефактов, лекарств и всего, что может негативно повлиять на магический фон. Разумеется, я бы не умер, не заболел, не чувствовал бы дискомфорт, если бы условия были неидеальными. Только в будущем было бы чуть труднее правильно использовать магию. Ксор очень ответственный, когда он взял меня на воспитание, то готов был относиться не хуже, чем к своим детям, хотя, разумеется, никакой родительской любви у него ко мне и в помине не было.

Ксор мог бы поселить меня с Эбером, но он заметил ревность сына, потому решил сгладить конфликт. Кто же знал, что из-за решения Ксора конфликт разгорится еще сильнее, ведь Эбера куда больше волновали любовь и внимание членов семьи, чем какие-то материальные вещи. В тот день от дал мне прочувствовать это весьма отчетливо...

— Он смеялся? — из воспоминаний меня выдернул голос дракончика.

— Что?

— Когда этот Эбер говорил, что вы братья, то он смеялся? — переспросил Рейн.

— Нет.

— Он говорил, что это шутка?

— Нет, — честно ответил я.

— Тогда, возможно, ты сказал, что это шутка? — не отставал Рейн. — Ты такого не говорил, да? Значит, это была не шутка.

Какой милый ребенок. В такие моменты я отчетливо понимаю желание Лиссандры баловать его и позволять расти медленно, полностью наслаждаясь детством.

— Тогда что это было, если он не говорил всерьез? — ухмыльнулся я.

— Введение в заблуждение. Обман. Издевательство. Шерстяные мозги, — сосредоточенно перечислял Рейн, после чего заглянул мне в глаза: — Ну ты хоть намекни, какой из этих вариантов ближе! А то я весь день предполагать могу.

Как же жалко! Как же жалко, что Рейн, скорее всего, никогда не встретит Эбера. Высокомерие последнего основывалось на его положении и устаревших правилах, а Рейн любил простые истины. В словесном сражении последнее слово точно останется за одним не в меру умным ребенком. А какие-то иные сражения Эбер вести не посмеет, потому что это нарушит все мыслимые и немыслимые правила. А даже если и посмеет, то тут уже смогу вмешаться я. К несчастью Эбера, моего могущества даже со всей накопленной силой веры он достичь не смог.

— Если мне надо выбирать, то пусть это будут шерстяные мозги, — я подмигнул дракончику, на морде которого тут же появился чистый восторг.

Я лукавил. Мозги у Эбера были что надо. Его ум — это единственное, в чем он мне не уступал. Да и хитрости было не занимать, мне просто не сравниться. А в хитрости и превосходил. Хотя не могу сказать, что Эбер в детстве показывал себя умным божеством. Наоборот, тогда он был беспощадно и непроходимо глуп. Каждый раз, когда пытался напакостничать и подставить меня, упускал важное и подставлял исключительно себя, за что получал наказание от Ксора. И умудрялся в это винить меня. Поразительно бесстыдное божество.

Прийти в комнату брата, разбить какой-нибудь артефакт и сказать, что это сделал я? Легко. Именно так Эбер и поступил, когда меня оставили в комнате его старшего брата. Он пришел, когда я с интересом осматривал комнату, где буду жить. Божественное древо дало мне только общие знания, но оно никогда не смогло бы передать яркость красок на картине, мягкость постельного белья, едва заметный запах ароматической свечи или мягкую ауру артефакта, сделанного в виде шара. Именно его Эбер схватил, ухмыльнулся, после чего с размаху бросил на пол. Шар разлетелся на кусочки, а та приятная легкая аура испарилась.

— Зачем ты это сделал? — расстроенно спросил я.

Мне понравилось смотреть на этот артефакт, но я хорошо понимал, что он мне не принадлежит. Все здесь было Ксора, а то, что было Ксора, должно было принадлежать и его родным детям. То есть, Эберу. Но зачем он уничтожил что-то хорошее, что ему принадлежало, я никак понять не мог.

— Я? Это сделал ты! — издевательски фыркнул Эбер, после чего вылетел из комнаты, словно за ним гнались все несчастья небесного мира.

Я даже не успел ничего ответить на эту странную фразу, только растерянно посмотрел на пол, который был весь в стекле. Надо было прибраться. Но как? Магией левитации я не владел, как и какой-то другой еще. Я мог только поставить защитный барьер, но какой от него толк, когда надо собраться разбросанные стекла, при этом не порезавшись? Конечно, раны на мне зажили бы быстро, но раны есть раны. Если поранюсь, то доставлю проблемы другим.

Именно в этот момент в спальню вошел Ксор, за спиной которого прятался Эбер.

— Вот, отец, о чем я говорил. Он взял шар и бросил его в мою сторону! Поэтому стабилизатор ауры разбился вдребезги!

Ксор осмотрел пол, после чего спокойно спросил:

— Хэй, зачем ты разбил этот предмет?

Как я узнал намного позже, стабилизатор ауры — очень ценный артефакт, который божества приобретали специально для своих маленьких детей. Создать стабилизатор очень сложно: необходимо собрать редкие составляющие, выбрать подходящий период времени, который может появляться лишь раз в два-три года, затратить несколько лет на сборку. Эбер знал, что эта вещь — очень ценная, поэтому специально использовал не какой-то случайный артефакт, потеря которого не имела бы значения, а именно стабилизатор ауры. В обычной ситуации за уничтожение столь важной вещи любого наказали бы весьма сурово. Он просчитал все. Почти все.

— Я не разбивал этот предмет, — честно ответил я. — Нет никаких причин уничтожать такой хороший артефакт. От него на душе тепло.

— Эбер? — спросил Ксор.

Я почувствовал магическое давление: слишком слабое, чтобы навредить, но достаточное, чтобы стало неприятно.

— Он врет, — уверенно сказал Эбер, передернув плечами.

— Зачем ему врать? — лицо Ксора не выражало ни единой эмоции, но я точно мог сказать — он злится.

— Откуда я знаю? Наказание боится получить. Или расстраивать тебя не хочет, ты же видишь, как он внимательно на тебя смотрит, как слушает каждое слово...

Очень умно. Эбер выбрал максимально нейтральные, даже, можно сказать, безобидные причины. Но этого было недостаточно, чтобы обмануть. Потому что в мире магии всегда есть более надежные способы получить информацию, чем чьи-то слова. Эбер не учел, что стабилизатор ауры легко впитывает следы других божеств при прикосновении. Если он хотел меня подставить, то надо было разбить шар не собственными руками, а магией.

Ксор наклонился за осколком и проверил его магией. Тяжелый вздох слишком отчетливо разнесся по комнате.

Позже я слышал еще немало таких вот тяжелых вздохов, которые передавали намного больше эмоций, чем любые слова. Гнев, боль, разочарование, страх, непонимание, грусть... Но тогда я мало что осознавал. Только понял, что давление неприятно возросло.

— Что такое наказание? — спросил я, надеясь, что давящее чувство хотя бы ослабнет.

Я уже немного понял, как взаимодействуют божества. И каждый раз, когда возникало непонятное мне напряженнее по еще менее понятным причинам, задавал вопрос. Божества отвлекались, а атмосфера становилась приятнее.

К тому же, слово мне было незнакомо: Божественное Древо не вложило в меня такие вещи. Я знал, что наказ — это наставление и поучение. Отличался ли наказ от наказания? Скорее всего, да. Ведь никаких страха в том, чтобы получить наставление, не было...

— Я отвечу на твои вопросы через пару минут, — сказал Ксор. — Эбер, иди к себе, поговорим позже.

— Ты предпочтешь поговорить сначала с ним, а потом со мной? — спросил Эбер, а я вздрогнул от злого блеска его глаз.

Не от страха, а от растерянности и непонимания. Почему отношение этого маленького божества из странного превратилось в негативное? Почему создавалось впечатление, что Эбер набросился бы на меня, если бы мы были наедине?

— Эбер... — устало сказал Ксор.

Однако Эбер не дослушал, что ему говорили, и выбежал из комнаты. Ксор лишь покачал головой, после чего щелкнул пальцами, и все осколки, лежащие на полу, поднялись в воздух и исчезли.

Магия! Я с восторгом наблюдал за ее потоками, чувствуя нетерпения — я скоро смогу научиться такому же.

— Не поранился? — спросил Ксор.

Я не совсем понял, о чем меня спрашивали, но не знал, как уточнить. Ксор подошел к моей кровати и сел, после чего повторил вопрос:

— Когда артефакт разбился, ты не ходил по полу? Если ты ходил, то мог пораниться. Порезаться.

— Не мог, — я отрицательно замотал головой. — Стекло не сможет мне навредить.

— Это магический артефакт, в который вложено много божественных сил. Даже я могу пораниться, если не замечу, а ты совсем юное божество.

— Но... я не могу, — растерялся я. — Я точно знаю, что подобные вещи мне не навредят. Это плохо?

Ксор нахмурился. Я не врал. Некоторые вещи заложены на уровне инстинктов. Например, понимание, что может и не может причинить вред.

— Нет, это хорошо, — улыбнулся Ксор. — И Эбера... прости его за вранье. Он... не злой, просто ревнует.

— Почему? Я ведь чужак, не более.

— Не называй себя чужаком, — попросил Ксор. — Я понимаю, что привыкнуть трудно, но я взялся за твое воспитание, а потому чужаком ты точно не будешь.

Он протянул руку и погладил меня по волосам. Странно, но не раздражало. Тепло.

— Мне не за что прощать Эбера. Это никому не навредило, поэтому все хорошо, — немного подумав, я выдал почти искренний ответ.

— Вот и хорошо. Он привыкнет. Он добрый ребенок. И со временем он обязательно подружится с тобой и станет почти братом. По-другому и быть не может.

Я улыбнулся, соглашаясь. Не потому что верил, а потому что не хотел расстраивать это доброе божество. Но сам готовился к тому, что Эбер будет меня в лучшем случае игнорировать, а в худшем — делать глупости. Что ж, готовился я не зря.