Хозяйка лавки зачарованных пряностей

Глава 10

Полгода пролетело незаметно. Жаркое лето сменилось дождливой осенью, и вот уже шесть месяцев прошло с того дня, как я открыла лавку на Медной улице. Шесть месяцев, за которые моя жизнь изменилась до неузнаваемости.

Мелтаун стал моим домом. Настоящим, не временным пристанищем, куда я сбежала от прошлого, а именно домом — местом, где меня знали, где меня ждали, где меня принимали такой, какая я есть.

Я знала почти всех жителей города. Городок был небольшим, чуть больше двух тысяч душ, и за три месяца я успела познакомиться с большинством из них. Кто-то приходил в лавку за пряностями, кто-то за чаем или кофе. Кто-то просто заглядывал поздороваться, поболтать о погоде, поделиться новостями.

А кто-то приходил за другим.

Люди стали приходить ко мне не только за травами. Они приходили, чтобы поговорить. Рассказать о своих печалях, страхах, надеждах. Иногда просто посидеть в тишине лавки, попить чай, почувствовать, что кто-то их слушает, понимает, не осуждает.

Было непросто. Порой страшно — когда я чувствовала чужую боль так остро, словно это была моя собственная. Порой невыносимо тяжело — когда я слушала истории, от которых сжималось сердце, и не могла ничего изменить, только поддержать, выслушать, дать человеку возможность выговориться.

Но я понимала, что людям становилось легче. Они уходили из моей лавки с более светлыми лицами, с более прямыми спинами. Груз, который они несли, не исчезал, но становился чуть легче, чуть сносней.

И это было важно. Это было правильно.

Декабрь принёс в Мелтаун снег и морозный воздух. Город преобразился. Белое покрывало укрыло крыши домов, мостовые, деревья. Дети высыпали на улицы с санками и лепили снеговиков. Торговцы на площади торговали горячими каштанами и глинтвейном. Запах корицы, гвоздики и апельсиновой цедры плыл над городом, смешиваясь с дымом из печных труб.

Приближался праздник Ночи Светлого Поворота — главный праздник года, который отмечали в самую длинную ночь. Это был день, когда свет побеждал тьму, когда солнце начинало возвращаться, удлиняя дни. Люди зажигали свечи в окнах, украшали дома еловыми ветками и ягодами остролиста, пекли имбирные пряники и дарили друг другу подарки.

Мелтаун готовился к празднику с размахом. Главную площадь украсили гирляндами из еловых веток, на которых висели красные ленты и деревянные игрушки. В центре площади установили огромную ель, украшенную свечами в стеклянных фонариках. А рядом с ней залили каток — огромный, блестящий, окружённый факелами.

Каждый вечер туда приходили горожане. Дети носились по льду с визгом и смехом, взрослые катались парами, держась за руки. Музыканты играли весёлые мелодии, торговцы продавали горячий сидр и жареные каштаны. Это было волшебно.

Я наблюдала за всем этим из окна лавки, но сама не решалась пойти на каток. Я никогда не училась кататься на коньках. В Вирголии такого не было — там зимы были мягкими, снег выпадал редко и быстро таял.

Но однажды вечером, когда я закрывала лавку, в дверь постучали.

Я открыла и увидела на пороге Томаса, стражника, который когда-то предупреждал меня быть осторожнее. Рядом с ним стояла молодая женщина с весёлыми карими глазами и рыжими кудрями, выбивающимися из-под тёплого платка.

— Добрый вечер, госпожа Милтон, — Томас кивнул мне, слегка смущённо улыбаясь. — Это Анна, моя... невеста.

Анна фыркнула и толкнула его локтем в бок.

— Жена, Томас. Мы уже два месяца как женаты, не надо стесняться.

Томас покраснел, а я невольно улыбнулась. Значит, вот кто изменил угрюмого стражника, сделал его мягче, человечнее.

— Очень приятно, — сказала я, пожимая Анне руку. — Чем могу помочь?

— Мы идём на каток, — Анна лучезарно улыбнулась. — И хотим позвать вас с собой! Говорят, вы ни разу там не были. Это непорядок! Ночь Светлого Поворота через неделю, а вы ещё ни разу не покатались!

Я замялась, пытаясь найти вежливый отказ.

— Я не умею кататься на коньках...

— Тем более! — Анна не дала мне договорить. — Мы вас научим! Правда, Томас?

Томас кивнул, хотя и выглядел не слишком уверенно.

— Это несложно. Главное — держать равновесие.

— Не знаю... — я попыталась отступить на шаг, но Анна схватила меня за руку.

— Никаких отказов! Вы всё время сидите в этой лавке. Вам тоже нужно отдыхать, веселиться! Пойдёмте!

Она была настолько настойчивой, такой искренней и жизнерадостной, что я не смогла отказать. Я заперла лавку, накинула тёплую шаль и пошла с ними на площадь.

Каток был полон людей. Дети носились по льду, падая и вскакивая с хохотом. Взрослые катались неторопливо, наслаждаясь морозным вечером. Музыканты играли весёлую мелодию, факелы освещали площадь тёплым оранжевым светом. Пахло хвоей, корицей, жареными каштанами и дымом.

Это было прекрасно.

Анна затащила меня к стойке, где выдавали коньки напрокат. Мне подобрали пару — не новую, но крепкую, с острыми лезвиями. Я надела их, зашнуровала и попыталась встать.

И сразу же чуть не упала.

Томас поймал меня за локоть, удержав на ногах.

— Осторожно. Лёд скользкий.

— Правда? — я попыталась пошутить. — Не заметила.

Анна рассмеялась и взяла меня под руку с другой стороны.

— Держитесь за нас. Мы поможем.

Они повели меня на лёд. Я шла, как ребенок, учащийся ходить — медленно, неуверенно, хватаясь за их руки. Ноги разъезжались в разные стороны, сердце колотилось от страха, что я сейчас упаду и разобьюсь.

Но постепенно страх отступал, уступая место восторгу.

Лёд был гладким, блестящим под светом факелов. Ветер трепал волосы, щёки горели от мороза, дыхание вырывалось облачками пара. Вокруг смеялись дети, кружились пары, играла музыка. Это было так непривычно, так ново, так захватывающе.

— Попробуйте оттолкнуться, — подсказал Томас. — Не бойтесь. Мы вас держим.

Я попробовала. Оттолкнулась одной ногой, скользнула вперёд. Потом второй. Ещё раз. И ещё.

Это было похоже на полёт.

Анна отпустила мою руку, потом Томас. Я каталась сама — медленно, неуклюже, но сама! Восторг переполнял меня, заставляя смеяться, забыв о страхе.

Я объезжала детей, которые носились как метеоры. Улыбалась знакомым лицам — вот Лизель с мужем, вот Андрей с друзьями, вот вдова Хильда стоит у края катка и машет мне рукой.

Я кружилась, пыталась ускориться и тут увидела её.

Маленькая девочка лет девяти, с двумя косичками и в красном шарфе, летела прямо на меня. Она не смотрела, куда едет, обернувшись назад и, крича, что-то своей подруге.

Мы должны были столкнуться.

Я среагировала инстинктивно — резко вильнула в сторону, обруливая девочку. Та пронеслась мимо, даже не заметив опасности. А я потеряла равновесие. Ноги разъехались. Я замахала руками, пытаясь удержаться, но было уже поздно. Я уже летела назад, понимая, что сейчас грохнусь на лёд.

Но вместо твёрдого холодного льда я наткнулась на что-то тёплое и твёрдое.

Меня поймали. Обняли и удержали на ногах.

— Осторожнее, — раздался знакомый голос над ухом. — На льду нужно смотреть, куда едешь.

Я замерла, не решаясь обернуться. Но всё равно медленно подняла голову и встретилась взглядом с зелёными глазами.

Итан Валетт, бургомистр Мелтауна, стоял у самого края катка, держа меня за локти. Он был одет проще, чем обычно: тёмная шерстяная куртка, шарф, перчатки. Без коньков, просто в сапогах. Наблюдал за катком, видимо, и случайно оказался в нужном месте в нужное время.

— Господин бургомистр, — пробормотала я, чувствуя, как щёки вспыхивают. — Простите. Я не хотела...

— Ничего страшного, — он помог мне выпрямиться, но не сразу отпустил. — Вы в порядке?

— Да. Спасибо. Вы... вы спасли меня от падения.

— Рад был помочь, — в его голосе прозвучали нотки сдержанного веселья. — Вы впервые на коньках?

— Так заметно? — я попыталась улыбнуться, но вышло смущённо.

— Немного, — он усмехнулся, и я вдруг поняла, что это первый раз, когда вижу его улыбку. Настоящую, не холодную, не вежливую, а искреннюю. Она изменила его лицо, сделала моложе, мягче. — Но вы неплохо держитесь для новичка.

— Спасибо, — я неловко переступила с ноги на ногу, стараясь не упасть снова.

Несколько секунд мы стояли в неловком молчании. Вокруг кружились люди, смеялись дети, играла музыка. А мы просто стояли, глядя друг на друга.

— Я... мне, наверное, пора, — пробормотала я наконец. — Спасибо ещё раз.

— Подождите, — Итан остановил меня, когда я попыталась отъехать. — Вы пили что-нибудь горячее? После катания на морозе это необходимо. Позвольте угостить вас чаем. Или глинтвейном, если предпочитаете.

Я моргнула, не ожидая предложения.

— Я не хочу вас обременять...

— Это не обуза, — он покачал головой. — Скорее... благодарность. За тот чай, что вы дали мне три месяца назад. Головная боль больше не возвращалась.

Он смотрел на меня спокойно, без давления, но я чувствовала, что отказать будет невежливо. Да и, честно говоря, не хотелось отказываться. Мне было любопытно узнать его лучше — не как бургомистра, грозного и недоступного, а как человека.

— Хорошо, — кивнула я. — Спасибо.

Я сняла коньки, вернула их прокатчику и пошла следом за Итаном через площадь. Он вёл меня к небольшому кафе на углу, где в окнах горел тёплый свет, а над дверью висела вывеска «У тётки Лоты».

Внутри было тепло и уютно. Несколько столиков, деревянные лавки, очаг с потрескивающими дровами. Пахло корицей, яблоками и свежей выпечкой. За стойкой стояла пожилая женщина с добрым лицом и седыми волосами, убранными в пучок.

— Господин Валетт! — она просияла, увидев нас. — Какая редкость! Давно не заглядывали.

— Добрый вечер, Лота, — Итан кивнул ей, а потом указал на столик у окна. — Два глинтвейна, пожалуйста. И ваших знаменитых имбирных пряников, если остались.

— Для вас всегда найдутся, — тётка Лота подмигнула и скрылась за стойкой.

Мы сели за столик. Я сняла шаль, стряхнула снег с волос. Итан молчал, глядя в окно на освещённую площадь, где всё ещё кружились люди на катке.

— Вы не катаетесь? — спросила я, нарушая молчание.

— Нет, — он покачал головой. — Давно не катался. Работы много, времени нет.

— Всегда работа? — я осторожно улыбнулась. — Даже в праздники?

Он усмехнулся, и в этой усмешке была усталость.

— Особенно в праздники. Ночь Светлого Поворота — самый напряжённый период. Нужно следить за порядком, за торговцами, за тем, чтобы все прошло гладко.

— Это грустно, — сказала я тихо.

Он посмотрел на меня, прищурившись.

— Это моя работа.

— Работа важна, — я кивнула. — Но вы же тоже человек. Вам тоже нужно отдыхать, радоваться празднику.

Тётка Лота принесла два бокала с дымящимся глинтвейном и тарелку имбирных пряников. Аромат корицы, гвоздики, апельсина и мёда окутал нас, тёплый и уютный.

— Приятного аппетита, — она улыбнулась и ушла.

Я взяла бокал в руки, наслаждаясь теплом. Сделала глоток. Глинтвейн был идеальным — сладким, пряным, согревающим изнутри.

— А вы как будете праздновать? — спросил Итан, тоже делая глоток.

— С Эльзой, — я улыбнулась. — Мы вместе приготовим ужин, зажжём свечи. Она тоже одна, после смерти мужа. Вдвоём веселее.

Итан кивнул, глядя в свой бокал.

— Это хорошо. Хорошо, что у вас есть компания.

— А вы? — я осторожно спросила. — Будете работать?

— Скорее всего, — он пожал плечами. — Так всегда.

Несколько секунд я колебалась, подбирая слова. Потом, не подумав, выпалила:

— Хотите присоединиться к нам? Эльза не будет против. Она готовит изумительно, и... и, в конце концов, один в праздник — это грустно.

Итан поднял голову, удивлённо глядя на меня. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Растерянность? Благодарность?

Потом он медленно улыбнулся. Той же искренней улыбкой, что я видела на катке.

— Спасибо, госпожа Милтон. Это очень любезно с вашей стороны. Но... я не могу. У меня действительно много работы.

Я кивнула, стараясь не показать разочарования. Конечно, он откажется. Бургомистр Мелтауна, отмечающий праздник с травницей и пожилой вдовой? Глупо было даже предлагать.

Мы допили глинтвейн, доели пряники в почти молчании. Разговор не клеился — мы оба чувствовали неловкость. Я корила себя за опрометчивое приглашение, он, казалось, не знал, как сгладить отказ.

Наконец я встала, натягивая шаль.

— Спасибо за чай, господин Валетт. Это было... приятно.

— Мне тоже, — он поднялся следом, провожая меня к двери. — Увидимся, госпожа Милтон.

— До свидания.

Я вышла на морозную улицу, где всё ещё звучала музыка, смеялись дети и сияли огни на катке. Пошла домой, ощущая странную смесь эмоций — смущения, тепла, лёгкого разочарования.

И всю дорогу я чувствовала на своей спине его взгляд.

Он стоял в дверях кафе и смотрел мне вслед. Я не оборачивалась, но знала это. Чувствовала его взгляд так же ясно, как чувствовала эмоции людей, когда касалась их.

Любопытство. Растерянность. И что-то ещё, чего я не могла определить.