Госпожа рабыня

Глава 4

На следующий день она старалась не попадаться воину на глаза, чтобы он еще больше желал ее. Лишь украдкой посылала ему воздушные поцелуи и сама удивлялась, как у нее получается так хорошо играть. Но разве ей кто-то оставил выбор?

Ясна уже знала, что Зелья ходит на рынок приблизительно раз в седмицу, но еще было не время, а девица отчаянно нуждалась в том, чтобы поторопить это событие, но не знала как. Выход подсказала ей сама чернокожая рабыня, когда воскликнула:

— Не забыть бы купить муки, как пойду на базар, закончилась почти, на один кругляш хлеба и осталось.

План тут же созрел в голове Ясны. Она почти мгновенно подскочила к Зелье и предложила ей помощь в готовке. Та с радостью согласилась. И, пока она размышляла о том, какую работу дать новой невольнице, Ясна коршуном кинулась на кадку с мукой.

— Давай я тесто замешу!

Не успела Зелья дать согласие, как кадка выпала из неловких рук, вся мука оказалась на каменном полу. Ясна испуганными глазами смотрела на Зелью.

— О, нет! Какая же я растяпа! — воскликнула Ясна, села на корточки и принялась пригоршнями убирать порошок.

— Оставь это, девочка, все равно уже все испорчено, — недовольно махнула чернокожая рукой. — Бери веник и совок, смети все, пока госпожа не увидела.

— Но что же делать? Как же утренний хлеб?

Ясна знала, что Зелья всегда заранее делает тесто, чтобы оно успело побродить, а на рассвете кладет его в печку.

— Хозяин будет недоволен, если мы отойдем от обычных блюд, — почесала затылок с жесткими курчавыми волосами Зелья. — Придется идти на рынок сегодня.

Невольница немного неуклюже пошла к маленькому деревянному коробу, открыла его и вытащила оттуда несколько монет.

— Зелья, миленькая, возьми меня с собой! — взмолилась Ясна. — Я не привыкла сидеть в четырех стенах, уже почти обезумела!

— Ты же знаешь правила, девочка, — вздохнула она. — Только я в сопровождении Лассела могу покидать дом. И то лишь на рынок.

— Но хозяина сейчас нет дома, а хозяйка никогда меня не хватится, тем более днем, мы ведь быстро, прошу тебя!

Зелья покачала головой.

— Даже если бы я согласилась, Лассел ни за что не пойдет на такое, — она вздохнула.

— А что если пойдет? — хитро улыбнулась Ясна. — Что если я его уговорю?

— Тогда можешь на меня рассчитывать, но об этом никто не должен знать, иначе всем нам будет грозить наказание.

Только сейчас Ясна поняла, что подставляет Зелью. Если сбежит, пока они вместе будут в городе, чернокожую непременно накажут. Жестоко накажут. И что с того? Если она хочет так жить, Ясна ее не неволит, пускай живет, но она добудет себе свободу, чего бы ей это ни стоило!

Все еще мучаясь угрызениями совести, Ясна побежала искать Лассела. Охранник сидел на переднем дворе. Он отдыхал в тени вьющихся кустов на лавке. Оглянувшись вокруг и убедившись, что их никто видит, невольница опустилась рядом.

— Здравствуй, — улыбнулась она.

Наемник как будто весь расцвел. Неужели раньше ни одна женщина не выказывала ему благосклонность, раз он так легко повелся на ее игру? Тем лучше для Ясны.

— Здравствуй, птичка.

— Зелья собирается на рынок, — сказала рабыня, будто просто пришла его предупредить об этом.

— Почему так рано? Я думал, у нас еще дня два в запасе.

— Мука закончилась, — почти не соврала Ясна. — Господам хлеб не из чего печь.

— Ладно, — поднялся он и потянулся.

— Лассел! — подскочила к нему Ясна и схватила за огромную ладонь. — Прошу, возьми меня с собой! Я так устала сидеть здесь, мне нужно пройтись, иначе я сойду с ума!

В его глазах сперва отразилось недоумение, а потом он нахмурился. Но пока он ничего ей не успел сказать, а тем более — отказать, Ясна, собрав всю волю в кулак, взяла его руку и положила себе на сердце.

— Я буду тебе так благодарна! Так благодарна!

Его ладонь поползла ниже, обхватывая упругое полушарие. Вся сила девицы уходила лишь на то, чтобы не сжать челюсти, не отстраниться от него и продолжать смотреть преданным обожающим взглядом.

— И к тому же ты же помнишь, что ждет тебя уже через два дня?

Рука его больно сжала нежную плоть, Ясна еле сдержалась, чтобы не ахнуть.

— Собирайся, птичка, — наконец решил он. — Покажу тебе рынок!

И столько превосходства, столько снисходительности было в его тоне, будто он приглашал ее в золотой дворец.

Ясна пискнула от радости и побежала в комнату, чтобы надеть сандалии, с которыми пришлось немного повозиться, но она все же разобралась, как они крепятся к ступням. Они ей очень пригодятся. Главное — оторваться от Лассела, а там ей откроются новые возможности, которые она ни за что не упустит!

Лишь бы Зелью не наказали, а на то, что случится с громилой, ей было решительно плевать.

Противно изображать из себя ту, которая смирилась с судьбой. А еще более противно улыбаться человеку, ничем не отличающемуся от тех, которые похитили ее из дома, от тех, которые убили ее отца и брата. Что стало с мамой, Ясна не знала. Она боялась, что и ту тоже забрали в рабство. Но ведь если Ясна еще молода, у нее достаточно сил, чтобы плыть против течения, то что станет с ее родительницей? Девица тревожилась о ней, но не в ее силах была что-либо поменять. Пока не в силах.

Здесь, у согуров, она лишь невольница, а скоро станет беглой невольницей. У нее нет прав даже на собственную жизнь. Что будет, если Титум убьет ее в очередном припадке ярости? А что будет, если он убьет свою лошадь или разрушит дом? Ничего. Ему ничего за это не сделают, потому что это его собственность, как и Ясна. Мысли эти все время кинжалами вкручивалась в виски. От них было тошно. И рабыня во что бы то ни стало собиралась поменять свое положение. Но для этого нужно пересечь пустыню. Она не была слишком широка, всего три или четыре дня пути, но и это казалось непреодолимым расстоянием перед такой желанной свободой.

Когда Ясна переступила порог дома, сердце встрепенулись в груди, словно птица в клетке. А потом оно запрыгнуло в горло и стучало там так сильно, что Ясне становилось трудно дышать. Но еще рано. Еще не время. Нужно выбрать подходящий момент.

И он настал. Пока Зелья выбирала овощи и фрукты и складывала их в большую плетеную корзину, Лассел внимательно смотрел за Ясной. Она кидала ему мимолетные улыбки, чтобы он ни на миг не сомневался, будто интересен ей. Девица делала вид, что ее очень привлекает занятие чернокожей рабыни, и помогала выбирать той самые красивые и спелые плоды.

— Ну-ка, Ясна, подержи! — Зелья сунула в ее руки корзину, а сама полезла в карман за оплатой.

Ясна пожала плечами, но корзину приняла. И в этот момент к Ласселу подошел какой-то знакомый. Они на миг схватили друг друга за предплечья, переплетя руки. Незнакомец принялся что-то рассказывать, а ее надсмотрщик, потеряв бдительность, отвернулся. Такого шанса может больше не представиться! Ясна не думала, что ее сердце способно гнать еще быстрее, но это произошло. Оно билось в горле и пыталось выскочить из глазниц.

— Прости, — шепнула она Зелье и, выпустив корзину из рук, бросилась в проход между шатрами.

Она не выбирала путь, куда бежала, главное было — скрыться подальше с глаз Лассела. Как затравленный заяц она бежала, петляя между повозками, ослами, мулами и их хозяевами. Она расталкивала их локтями, стараясь не сносить товары на прилавках, чтобы не увеличивать число гонящихся за ней. Кажется, даже Зелья не сразу сообразила, что произошло, потому что Ясна услышала ее крик, уже когда чернокожую рабыню от ее взгляда закрывали людские спины.

— Ах ты, мерзавка! — раздалось где-то уже вдалеке восклицание Лассела, и Ясна припустила еще быстрее. — Держите, держите ее! — закричал мужчина, а потом, видно, сообразил, что останавливать рабыню никто не собирается, и завопил что было духу: — Держите воровку!

При этом он тоже проталкивался через рыночную толпу, освобождая себе путь. Ясна лишь раз обернулась, когда услышала грохот. Охранник опрокинул деревянный прилавок с овощами. Послышалась ругань торговца, к тому присоединились причитания его товарищей, но Ласселу было все нипочем. Он уверенно двигался за девушкой, не теряя ее след. Она неудачно поставила ногу, и веревка, которая удерживала сандалий, развязалась. Несколько шагов — и он отвалился. Конечно, поднимать его времени не было. Ясна продолжала бежать изо всех сил. Во рту стоял привкус крови. В правую ногу впивались мелкие камешки, она чувствовала каждый, но ничто не могло остановить ее в желании находиться подальше отсюда.

А вот Лассел, к несчастью, оказался не настолько неповоротлив, как она надеялась. Поэтому иногда ей чудилось, что он вот-вот ее нагонит. Он все ревел:

— Держите воровку!

Но Ясна молнией мчалась вперед, и прохожие не успевали соображать, кого нужно ловить.

— Я до тебя доберусь, мерзость! — не унимался охранник.

Рынок закончился, Ясна шмыгнула в первый попавшийся переулок.

— Смотри, куда прешь! — раздался позади мужской разгневанный голос, а потом женский крик и звон бьющейся глиняной посуды. — Изверг! — кричал все тот же мужчина.

Ясна уже не слушала. Если Лассел, этот великан, врезался еще в чей-то прилавок или повозку, ей это только на руку.

Из последних сил она припустила в тень, которая образовалась между двумя очень близко друг к другу стоящими домами. Хотела повернуть еще раз, чтобы уж наверняка оторваться от погони, но здесь ее ждало жестокое разочарование. Переулок оказался глухим. Здесь не было выхода. Только бежать обратно. А оттуда вот-вот должен показаться Лассел. И теперь она не думала, что сможет как-то задобрить его. Да даже отдайся она ему прямо здесь добровольно, ничего уже не поменяется. Нет, скорее всего, он сейчас об этом даже не подумает, а изобьет ее до полусмерти.

Ясна в панике окинула взглядом темные стены с маленькими окнами. В центре города все ютились в тесных комнатушках, будто в птичьих клетках, которые составили одну на другую в несколько этажей.

— Сюда! — донеслось снизу.

Ясна не сразу поняла, откуда исходит звук.

— Сюда! — снова раздался голос.

Рабыня глянула вниз. В самой тени, так, что и не различишь сразу, находился спуск куда-то, возможно, в подвал. Она, нисколько не сомневаясь, кинулась туда. Там стояла женщина на несколько лет старше ее самой. Но, хотя лицо ее и выглядело еще молодым, фигура была какая-то странная, будто поплывшая, хотя сама она выглядела невероятно худой. Окликнувшая ее стояла в непонятного цвета одеянии, так же обернутом вокруг тела, как и у самой Ясны, а на руках незнакомки сидел малыш. Ясна не смогла бы сказать, сколько ему, потому что совсем не разбиралась в детях, но он точно еще пил молоко, потому что мать прижимала его к оголенной груди.

— Вниз, — тихо скомандовала спасительница.

Уже слыша тяжелые шаги Лассела, Ясна даже и не думала спорить. Она юркнула в маленькую дверь. Ей пришлось почти согнуться пополам, чтобы оказаться внутри комнатушки. Здесь дурно пахло, и ни один лучик света не проникал снаружи.

— Где ты, маленькая дрянь?! — послышалось сверху. — Я найду тебя, и тогда ты сильно пожалеешь о том, что вообще родилась на этот свет!

Лассел уже рычал. Наверное, от отчаяния, потому что заметить проход вниз было очень сложно, если не знать, где он находится. Он потоптался в переулке еще немного, и шаги стали отдаляться.

Потихоньку Ясна привыкала к сумраку. Теперь она видела, что на нее смотрели три пары испуганных глаз. Невольница даже не сразу поняла, что это за существа, и только спустя некоторое время до нее наконец дошло, что это всего лишь дети. Уже не такие, как тот, которого женщина держала на руках, но все еще малы. Они сидели на какой-то куче тряпья. Кажется, это было что-то вроде постели для них. Но когда внутрь вошла их мать, заняв почти четверть помещения, один из ее отпрысков поднялся, и Ясна увидела, что он не такой уж и маленький, как ей показалось сначала, просто очень худой.

— Ма-а-ам? — вопросительно протянул он.

— Идите погуляйте, ладно? — ласково обратилась она, судя по всему, к старшему. — Только никому не говорите, что у нас гости.

— Ла-а-адно, — снова растянул слово он и подал руку остальным детям.

Когда они поднялись, Ясна поняла, что это две девочки, и они безумного похожи друг на друга. И не только рваными лохмотьями вместо одежды и спутанными волосами, у них были совершенно одинаковые личики.

— Я есть хочу, — сказала одна из них.

— Иди, Эль, иди, когда гуляешь, есть не хочется, — нахмурилась мать.

Ребята больше ничего не произнесли и, как мышата из норы, повыскакивали из подвальчика.

— Прости, у меня ничего нет, иначе я все вам отдала бы, — Ясна смотрела на несчастную мать.

— Но ты же что-то украла? — сощурилась она.

Очевидно, женщина впустила ее, только потому что рассчитывала на добычу Ясны. Но, кроме одного сандалия, с нее действительно нечего было взять.

— Свою жизнь, — грустно улыбнулась девица, как бы извиняясь за то, что у нее не оказалось чего-то более существенного. Испуг стал проходить, и теперь Ясна чувствовала, как пекут ссадины на ступне.

— Невольница, значит? — покачала головой спасительница.

— Меня украли из дома, я всегда была свободной! — горячо возразила Ясна.

Но ее собеседница только лишь криво ухмыльнулась.

— Далеко ли дом твой?

— Там, за пустыней, — неопределенно махнула рукой рабыня.

Женщина цыкнула.

— Здесь ты чужая. Ты ведь ланойка?

— Твоя правда, — пожала плечами она. — Прошу, разреши мне побыть у тебя до темноты, а потом я уйду.

Малыш на руках у женщины яростно засопел и принялся возмущаться по-своему, двигая ручками и покряхтывая.

— Тш-ш-ш, — посмотрела она на него и попыталась сновать дать тому грудь. Он впивался в нее губами, но, похоже, не мог высосать ни капли. Женщина раздраженно закрылась одеянием и принялась качать ребенка.

Она ничего не сказала Ясне, но и не стала ее выгонять, поэтому та села, опершись о стену, и посмотрела на свою ступню. Все оказалось не так плохо, как она думала. Глубоких ран она не заметила, лишь царапины от камней и песка. Ясна сидела тихо-тихо, не шевелясь. Она думала о том, кто эта женщина, почему она должна растить своих детей в таких нечеловеческих условиях. Где ее муж и есть ли он вообще? Разве не должен он обеспечить их хотя бы самым необходимым?

Младенец кряхтел-кряхтел и в конце концов уснул. Мать уложила его в лохмотья и куда-то ушла. Ясна не решилась спрашивать ее, куда она. Довольно уже того, что женщина не выдала невольницу. В каморке становилось все темнее. Малыш лежал так тихо, что в какой-то момент Ясна испугалась за его жизнь. Она с опаской приблизилась к свертку и положила на него руку. Ребенок дышал. Она взглянула в его личико. Во сне он дергал губами, как будто все еще сосал грудь. Сладко-горькое чувство накрыло Ясну. Ей было так жаль этих голодных детей, но вместе с тем она понимала, что ничем не может им помочь. И одновременно с этим подумала, что если сможет выбраться отсюда, то выйдет замуж, и у нее непременно появится такой же милый комочек, который будет во сне вот так смоктать.

Постепенно в подвальчике почти вообще пропал свет. Ни старших детей, ни их матери видно не было, и Ясна даже не поняла, как сидя погрузилась в сон.

Проснулась она от незнакомых тихих голосов и не сразу сообразила, где находится. Но когда увидела сегодняшнюю спасительницу, все вспомнила. Младенца рядом уже не было, как и на руках у женщины.

— Тебе пора, — сказала она, не глядя Ясне в глаза. Она смотрела куда-то в угол, хотя там ничего не оказалось.

— Спасибо, добрая женщина, я вовек не забуду твою доброту, — тихо сказала Ясна и поднялась, держась за стену.

Ссадины на ступне сразу заныли, но она приказала себе не думать о ноге и идти.

— Спасибо, — еще раз кивнула она, поднимаясь по ступеням.

Хозяйка подвальчика не ответила, она вообще отвернулась от невольницы. Та пожала плечами и посмотрела вверх. Куда теперь? В пустыню! Если боги позволят, она быстро ее пересечет. Только бы не заблудиться, иначе можно плутать хоть сорок лет.

Каждый шаг вверх стягивал ее внутренности в тугой ком, который становился все тверже и болезненнее. Ясна не могла понять почему. Она аккуратно выглянула на поверхность и, никого не увидев, вышла полностью.

В тот же миг из-за угла появились двое вооруженных мужчин. Один из них нес факел, который ослепил Ясну. Она невольно заслонила глаза рукой. Может, не за ней?..

— Ясна, — услышала она знакомый вкрадчивый голос и заставила себя убрать дрожащую руку от лица. За двумя стражами стоял ее зеленоглазый ночной кошмар. Его лицо искажали блики пламя, и оно казалось зловещим. — Я очень тобой недоволен.

Она ничего не ответила. Не смела пошевелиться. Не могла даже вздохнуть. Между ней и свободой стояли трое, и она ничего не могла сделать. Беспомощные колючие слезы покатились по щекам. Их она тоже не могла контролировать.

Ее внимание привлек какой-то шорох. По ступеням поднималась мать с младенцем на руках.

— Ваша? — уточнила она.

Титум улыбнулся ей и поманил к себе. Ту долго звать не пришлось. Звякнули монеты.

— Спасибо тебе, добрая женщина, я уж думал, что расстанусь со своей невольницей навсегда. Если бы не ты, эта упрямица сбежала бы.

Он говорил ласковым тоном, но в глазах стоял лед, и Ясна знала, что это конец. Внутри все опустилось. Он убьет ее. Может, не сейчас, может, не сегодня. Но она уже мертва, просто еще дышит.

— Спасибо, господин! За эти деньги мы сможем есть несколько месяцев! — обрадовалась мать большого семейства, даже не глядя в сторону беглянки.

А Ясна смотрела на нее очень внимательно. Она хотела ненавидеть ту за то, что она выдала ее. Но не могла. Испытывала только жалость. Ее дети и она сама сможет некоторое время жить в относительной сытости, а что потом? Все повторится?..

Стражи расступились, и к ней шагнул хозяин. В руках у него что-то сверкнуло. Ясна испуганно смотрела на начищенный до блеска металлический ошейник. Она не сопротивлялась, будто вообще окаменела, пока он нарочито аккуратно и медленно застегивал его на тонкой шее, пока убирал ее волосы из-под металла. Щелкнул замок. Звякнула цепь, которая шла от него.

— Ступай вперед, Ясна, — приказал этот человек, и она повиновалась.

Она медленно переставляла ноги. Шаг за шагом. Вперед, пока цепь не натянулась. Рабыня остановилась.

— Вперед, — холодно молвил хозяин.

Она услышала сдержанные смешки стражей. В горло вдавливалась холодная твердость. Неприятный мороз расходился от нее по всему телу. С пустыни после захода солнца дул ледяной ветер, забирался под одежду и приподнимал волоски.

— Я сказал: вперед.

При этом хозяин чуть дернул цепь, этого хватило, чтобы Ясна закашлялась. Она попыталась руками ослабить натяжение, впившись в ошейник, но Титум пресек это на корню.

— Опусти руки. Не заставляй меня делать это прямо здесь, — в его тоне не было злости, но Ясну он не мог обмануть. Она уже прекрасно знала, что Титум отлично контролирует себя на людях, показывая истинное лицо только при домашних.

Она не хотела, чтобы женщина и ее выводок видели, что может с ней сделать хозяин, поэтому, преодолевая себя, опустила руки и пошла. Мужчина сильно натягивал цепь: идти — трудно, глотать — невозможно. Ясна дышала маленькими порциями и двигалась. Двигалась за стражами, которые показывали ей дорогу.

Путь их снова пролегал через рынок, сейчас здесь оказалось гораздо тише, однако народ не уходил отсюда даже ночью, просто торговцы сменялись.

Ясну сжигало изнутри горячее чувство стыда. Видно, рабы на поводке — редкость даже для этого места. Она плохо видела дорогу из-за слез, которые застилали глаза пеленой, но кожей ощущала на себе заинтересованные взгляды. Эта мука получалась гораздо острее, чем тогда, когда Титум сек ее в спальне. Никогда на Ясну не смотрели вот так: со смесью удивления, жалости и презрения. Да, пожалуй, презрения в этой смеси ощущалось больше всего.

Она до скрипа сжимала челюсти, до кровавых лунок впивалась короткими ногтями в ладони и продолжала путь. Стражи довели их до самых ворот и распрощались с Титумом. Тот поблагодарил их и распахнул калитку.

Двор освещало несколько факелов, чего обычно не случалось. И было еще кое-что, от чего Ясна содрогнулась всем телом. Посреди переднего двора в землю врыли два столба с кольцами. Специально для нее.

Это был словно кошмарный сон. Она не верила, что все происходит на самом деле. Титум намерен исполнить угрозу. Что ж, тем для нее лучше. Не придется долго мучиться. Это будет болезненная кончина, но Ясна выдержит все. В какой-то момент ей даже показалось, что она сломала зуб, так жала челюсти.

Титум подвел ее к столбам и не спеша привязал кожаными ремнями. Ясна видела, как, словно призраки, из дома выходили женщины. Первой шла Авина. Бледная и красивая. Она очень прямо держала голову, но старалась не смотреть в сторону беглянки, все время отводя взгляд куда-то в сторону и что-то пряча в складках одеяния. Потом шла Йанетта, за ней — Эрмина, замыкала шествие Зелья. Ясна сморгнула остатки слез и увидела, что у чернокожей рабыни опухли глаза. Но двигалась она свободно, из чего Ясна сделала вывод, что ее не наказали. По крайней мере, пока. А вот Лассела видно не было. Девица ухмыльнулась одной стороной лица. Что бы с ней ни случилось, он больше в этом доме работать не будет. Титум не станет держать у себя такого безалаберного охранника.

— Почему ты улыбаешься? — не понял хозяин, когда закончил привязывать ее, цепь с шеи свободно стекала вниз и заканчивалась на земле, скрутившись несколькими колечками.

Вряд ли то выражение можно назвать улыбкой, но Ясна даже обрадовалась, что он так думает, и шире растянула губы.

— Скоро я сотру эту улыбку с твоего хорошенького личика. Авина.

Одно слово, но его жена тут же с готовностью подала хлыст, который до этого момента скрывала от посторонних глаз. Она как будто стыдилась, что участвует в этом действии, но ничего не могла поделать и продолжала.

Титум сдернул со спины Ясны ткань. Резкое движение и — тишина. Он встал сзади нее. Ясну так и подмывало обернуться, но она заставила себя стоять прямо и дышать. Все, о чем она сейчас думала, — как дышать.

Свист воздуха. Ослепляющая боль. Нежная кожа, только зажившая после той страшной ночи, словно загорелась. Ясна не вскрикнула. Скрипнула зубами, но не издала ни звука. Она уже знала, чего ожидать, и это придавало ей силы. Выжить.

Свист воздуха. Тяжелое дыхание хозяина сзади. Боль. Все повторилось. Но на этот раз будто предыдущий удар заглушил ощущения нового, и Ясна была этому рада. Не закричать. Держаться. Выжить.

Свист. Удар. Тихий стон.

— Обычно я не делаю это так, — обратился к кому-то Титум, и Ясна поняла, что не к ней. — Но эта рабыня совершила непозволительный проступок.

Свист. Удар. Ясна дернулась, но заставила себя выровнять спину. Пускай сечет. Она все выдержит! Выдержит, чтобы темной ночью пробраться к нему в спальню и убить! Эта мысль путеводной звездой манила за собой. Ясна вдруг поняла, ради чего сейчас она не может умереть!

Свист. Боль красными пятнами кинулась в глаза.

— Мой предыдущий охранник не справился со своими обязанностями.

Да с кем же он говорит?!

Свист. Удар. Она нервно сглотнула и чуть повернула голову, боковым зрением заметив высокий силуэт. Новый удар застал ее врасплох. Она охнула, но все же завершила движение шеей.

Новый удар. Но она его даже не почувствовала. Дыхание перехватило. Ясна в буквальном смысле не могла сделать вдох. Это не могло быть правдой! Глаза ее видели, но сознание не хотело воспринимать.

В нескольких шагах от нее стоял высокий мужчина, воин в кожаных доспехах, которые не скрывали сильные плечи. И если Лассел был большим, но каким-то слегка заплывшим жиром, то у этого прослеживалась каждая мышца на темном теле. Настолько плотно загар ложился только у робофов. Его черные, как угли, волосы, падали на лоб, закрывая один глаз, но он не убирал их, до белых костяшек пальцев сжимая ятаган в ножнах. Казалось, воин вот-вот переломит оружие помолам. Но остальное в нем было неподвижно. Он как будто даже не дышал. Ясна медленно, лишь сотрясаясь всем телом от сыпавшихся ударов, подняла фиалковые глаза, встретившись с его почти черными. Только она знала, что это обман света. На самом деле они синие, как вечернее небо. Ясна знала эти глаза. Помнила эти губы. От его нажима треснули нити в кожаных ножнах. Но он все еще не двигался.

— Помнишь, что я обещал тебе в первый день, — склонился к ней хозяин.

Рабыня медленно перевела на него взгляд и, собрав все оставшиеся силы, плюнула хозяину в лицо.

— Я убью тебя, тварь! — вокруг зеленых радужек побежали красные прожилки, отчего глаза выглядели неестественными, демоническими.

Ясна видела, что он замахивается для очередного удара, когда его рука оказалась в сильном захвате.

— Хватит, — услышала она до боли знакомый голос, и внезапно ее накрыла спасительная темнота.