Госпожа рабыня

Глава 10

— Я слушаю тебя, — благожелательно взглянул на охранника хозяин.

— Пускай эта непослушная рабыня омоет мои ноги, если эта мысль так ей претит.

Глаза Титума загорелись. Зеленые радужки приобрели почти нереальный изумрудный оттенок.

— Варгроф, ты меня приятно удивляешь. Это пойдет ей на пользу в воспитании! — он улыбнулся, и это была та самая улыбка довольного кота, на его лице внушающая страх и отвращение. — Ясна, ты слышала Варгрофа. Неси таз.

— Прошу прощения, господин Титум, могу ли я попросить, чтобы она сделала это наедине? После того я хотел бы… — он многозначительно окинул невольницу взглядом с ног до головы.

Титум рассмеялся и всплеснул руками.

— Ах ты, затейник! Разумеется. Все что пожелает мой спаситель. Я уже сказал, что ты можешь распоряжаться ею, как тебе вздумается. Идите. Авина, позови Зелью тут убраться и иди спать, я жду тебя в кровати.

Не оборачиваясь, он ушел, кажется, даже не допуская мысль о том, что кто-то может его не послушать.

Ясна стояла во временной комнате Варгрофа, перед ней находился таз с водой. Ненавистный таз с ненавистной водой. А в руках — ненавистное полотенце, которым она должна была бы вытереть наемнику ноги после омовения. Она не все хотела это брать. Ей всучила таз Эрмина почти насильно, прошипев, что своим упрямством она подставляет всех невольниц в этом доме, но прежде всего — себя. И Ясна приняла таз в руки. Взяла и пришла к Варгрофу, хотя внутри все бунтовало против этого.

Сам он сидел в кресле. Рубаху снял, повязки все еще прятали часть его торса. Воин остался в одних легких штанах. Он даже подкатал их, оголив голени.

— Подойди сюда, Ясна, — сказал он и посмотрел на нее. — Подойди ко мне и омой мне ноги.

На миг ее замутило. Она прикрыла глаза, глубоко дыша, чтобы переждать приступ дурноты.

— Неужели я тебе настолько противен? — вдруг спросил он.

Она посмотрела на него, даже не зная, что ответить. Варгроф заинтересованно оглядывал ее. Противен? Он? Раньше для нее он был самым желанным на свете! Раньше она согласилась бы омыть ему ноги, но не по приказу. Даже несмотря на свой бывший статус, наедине она не чувствовала превосходства над ним. А сейчас он, хотя они находились одни, откровенно издевался над ней!

От гнева тряслись руки.

— Ты должна это сделать, Ясна, — только что он спокойно сидел, а теперь плавным, текучим движением поднялся с кресла. Как он может быть настолько грациозным, когда ранен? От этого движения у нее захватило дух. Гневные слова, готовые уже вырваться из нее, застряли где-то в горле.

Наемник бесшумно подошел к двери и прислушался.

— Сделай это, сейчас же!

Варгроф возник перед ней, передвигаясь так быстро, что она почти не успевала следить за ним. Он склонился над ней. Навис, как грозовая туча, которая вот-вот разразится молниями.

— Никогда! Слышишь?! — зашипела она ему в самые губы.

Рука взлетела, чтобы дать ему пощечину, но он перехватил ее запястье, а губами накрыл ее губы. Свободная рука притянула Ясну к груди, лишая возможности вырваться. Даже раненый он обладал огромной силой, которая во много раз превышала ее.

Сперва он буквально терзал ее, как в саду, в самый первый раз. Отпустил руку и притянул еще ближе к себе ее голову. Железными тисками. Ни слова сказать, ни вдохнуть — Ясна оказалась захвачена в плен его рук так надежно, что больше не могла пошевелиться. Только начавшие заживать губы снова треснули, и она ощутила вкус крови во рту. Наверное, он тоже это почувствовал, потому что поцелуй стал нежнее. Он больше не пытался заткнуть ей рот, а просто целовал. И если сначала Ясна пробовала оттолкнуть его, захлебываясь бессильной яростью, то теперь обмякла.

Губы его стали касаться ее, словно бабочки: то чуть отлетая от нежной кожи, то снова садясь. Он дотронулся до каждого уголка, потом снова середины, мягко, нежно, чувственно, так, как нужно. Ясна поняла, что он уже почти не держит ее, только чуть поддерживает, чтобы она не упала. Ее ноги и вправду ослабели, колени подогнулись, Ясна оперлась руками о его грудь и ответила на поцелуй.

Только что она ненавидела его всем сердцем так, что не сомневаясь вытащила бы его ятаган и вонзила бы в свежую рану, расширив ее и снова пустив кровь. Только что она ненавидела его за то, что он превратился из самого желанного мужчины на свете в монстра. И вот уже сама целует его. И каждый поцелуй — как порез острого ножа. Он полосует на куски сердце.

— Я знал, что ты вернешься! Знал, что он не смог сломить твою волю! Знал, что моя гордая бойкая Ясна где-то прячется за этой забитой девочкой! — вдруг прошептал Варгроф ей в рот и упал перед ней на колени, прижавшись ухом к ее груди, вдыхая ее запах, прижимаясь так тесно, что наверняка слышал, как колотится ее сердце.

— О чем ты? — тоже шепотом спросила обескураженная Ясна.

Ненависть пропала. Она просто не могла понять ничего, что здесь происходит.

— Кто-то подслушивал за дверью, — все еще прижимаясь к ней, сказал Варгроф. — Я не мог говорить. А теперь он ушел.

— Но откуда ты знаешь? — Ясна мимо воли гладила его черные волосы, которые были гораздо мягче, чем казалось.

— У меня острый слух. Я слышал шаги и дыхание, сейчас там никого нет. Прости, что пришлось так вести себя, но я не мог выдать нас, иначе ничего не вышло бы.

— О чем ты? — уже второй раз задала вопрос Ясна.

— О нашем побеге, конечно же, — он потерся о ее щеку своей, как будто хотел впитать в себя аромат кожи.

— Но нужно выждать момент, нельзя сделать это прямо сейчас, — все так же шептал Варгроф. — Я так боялся, что Титум убьет тебя! Так боялся, что он слишком сильно бил тебя!

Ясна, глядя в пустоту, бессознательно гладила его лицо и в какой-то момент кончиками пальцев ощутила влагу на его щеках.

— Варгроф?.. — она попыталась поднять к себе его голову, но он яростно ею замотал и зарылся носом ей в грудь, пряча глаза. Он сжимал ее спину так, будто находился посреди океана, и только Ясна отделяла его от водных толщ, от неминуемой гибели. Невольница обняла его за плечи, легонько массируя их. И почувствовала, что его грудь судорожно сокращается. Сердце стиснула такая острая боль, что Ясна не удержалась на ногах. Упала рядом с ним на колени, снова оказавшись намного ниже. Она взяла его лицо в ладони лодочками и повернула к себе. Он зажмурился, все еще пытаясь скрыть от нее рвущиеся из горла рыдания.

— Милый, пожалуйста, пожалуйста, не нужно!

— Прости, что меня не было рядом в тот момент! — судорожно втянул он в себя воздух. — Прости, что искал так долго! Прости, Ясна, прости!

Он сжал ее плечи. Она целовала его щеки — мокрые, соленые, родные. И уже не понимала, чьи это слезы: его или ее.

— Я не хотел, чтобы он бил тебя. Один раз я уже остановил его, несмотря на то, что мог сразу же лишиться этой работы. Но Титум очень нуждался в охраннике, поэтому простил мне этот поступок. Второй раз его останавливать столь грубо я побоялся. Пришлось выкручиваться с этим дурацким тазом.

Он все еще говорил, прерывисто вздыхая, но слезы уже не душили его. Он поднялся и легко подхватил Ясну на руки, как будто она ничего не весила.

— Варгроф, рана разойдется! — запротестовала она.

Но он ничего не сказал, а аккуратно усадил ее в кресло. Потом сам принес таз с водой, поднял упавшее на пол полотенце и сел у ее ног.

— Что ты?..

Договорить вопрос она не успела. Он аккуратно взял ее ступни и опустил в таз, разминая, смывая пыль и грязь. Он делал это так нежно, что Ясна не смогла сдержаться. Наклонилась к нему, пока он вытирал ее полотенцем, притянула лицо и поцеловала, в первый раз сама кончиком языка исследуя его губы и продвигаясь чуть дальше. Он глухо застонал. Замер, позволяя ей исследовать его рот, будто боялся ее спугнуть.

Наконец Ясна оторвалась от него и поднялась. Она потянула его руку на себя, он понял намек и встал.

— Теперь ты, — посмотрела она на него и улыбнулась.

— Что — я? — сощурился он. Глаза его еще не до конца высохли, и ресницы склеились от влаги. Это придавало ему уязвимый вид. Будто он все еще мальчишка, хотя Варгроф был на добрый десяток лет старше Ясны.

Она медленно усадила его в кресло и сама опустилась перед ним на колени. Не спеша. Она ни за что не сделала бы этого по принуждению, хотя бы за это пришлось лишиться жизни. Но, глядя в его бездонные синие, как вечернее небо, глубины души, сама хотела показать, что он равен ей.

— Ясна, не нужно, — он смотрел на нее умоляюще, как будто она делала что-то запретное. — Я не…

Она покачала головой, взирая на него с трепетной нежностью, но твердо взяла его голень и опустила в таз, затем повторила со второй.

— Ты не… что? Не достоин?

Она положила голову ему на колени, заглядывая в глаза снизу вверх. Наемник только судорожно кивнул, впившись руками в подлокотники и беспомощно глядя на нее.

— Ты самый достойный мужчина из всех, кого я знала, Варгроф.

И такая мука отразилась на его лице, что у нее перехватило дыхание. Он притянул ее к себе, заставил подняться и усадил себе на колени, прижимая ее так неистово, что она едва могла вдохнуть.

— Тебя кто-то бил в детстве? — это тихо сорвалось с ее губ. Она даже сама не ожидала, что спросит об этом, хотя уже давно догадывалась.

Он вздрогнул, как от пощечины. На миг в его глазах она уловила замешательство. Испуг. Даже панику. Как будто он вот-вот сорвется и убежит.

— Тш-ш-ш, — Ясна снова взяла его лицо в ладони и поцеловала в лоб. — Все хорошо. Расскажи мне. Пожалуйста.

Он смог говорить не сразу. Только с третьей попытки проглотил слюну и покачал головой.

— Не меня. Маму. Отец бил ее, когда напивался. Пока однажды…

Он прикрыл глаза. И Ясна увидела, как из внешних уголков его век покатились прозрачные капли. Наемник больше ни слова не мог произнести, опустил голову, спрятав у нее на плече.

— Он убил ее, да?

Только судорожные кивки головы.

— Мне было шесть, — прошептал он, впиваясь в ее плечи пальцами так, что должны остаться синяки, но Ясна почти не ощущала физической боли, потому что ее переполняла душевная — за маленького мальчика, который раскрывал ей сердце.

— Я видел, я все видел, Ясна, но ничего не мог поделать, потому что был слишком мал! — он говорил глухо, пряча лицо в ее волосы, которые как-то незаметно распустились, она где-то потеряла заколку.

— А что потом? Ты сбежал от него?

Варгроф долго молчал. Она думала, что он не ответит.

— Нет, я даже не думал о такой возможности. Отец воспитал меня. Он и пальцем ни разу меня не тронул. А после смерти мамы как будто раскаивался в содеянном. Но я так и не смог его простить.

— Он уже умер? — догадалась рабыня.

— Да, его унесла черная лихорадка за несколько лет до моей женитьбы.

— Он… Ясна, о боги, он убил ее у меня на глазах! Я помню, как она с криком бежала от него, как споткнулась на лестнице и просто рухнула вниз. Отец только глянул на нее со второго этажа, махнул рукой и даже не подошел. Он спокойно лег спать! Я всю ночь просидел с ней, держал за руку и умолял подняться. А когда отец проспался, даже не вспомнил, что произошло. Он звал ее, тряс, но оказалось уже слишком поздно.

Они долго молчали. Девица, тихонько всхлипывая, гладила воина по волосам, даже не пытаясь ничего сказать. Что в этой ситуации можно сообщить такое, что утешит его? Мама не вернется, что бы она ни пообещала. Поэтому нечего и пытаться.

Теперь ей стали понятны его поступки. Чего же стоило ему держаться, чтобы не выдать себя, когда Титум поднимал на нее руку? Бедный мальчик, бедный Варгроф…

— Я пошел в наемники, чтобы заглушить боль, и уход жены был только каплей в море того, о чем я сожалел.

Он наконец поднял глаза и посмотрел на нее. Взял ее кисть, поцеловал каждый палец и приложил к сердцу.

— Вот здесь, — он положил свою ладонь поверх ее. — Вот здесь, чувствуешь? Здесь была огромная дыра. И я не думал, что она когда-нибудь заживет. А ты что-то сделала со мной, не знаю, как тебе это удалось… Но эта страшная пустота исчезла.

Ясна прикусила губу так, что почувствовала, как капля крови поползла по подбородку.

— Я отказалась идти с тобой, — она замотала головой, чувствуя, как начинает задыхаться. — Я отказалась от тебя тогда! Я… Варгроф, прости! Если бы я только обо всем знала!..

— Не нужно, — он провел большим пальцем, убирая с подбородка каплю. И Ясна не поняла, говорил ли он о губе или о ситуации в целом. — Не нужно, Ясна. Я знал, что ты не отказалась бы от меня о собственной воле. Я все понимал. Разузнал о бедственном положении твоего отца. Думал, как помочь ему, чтобы тебе не пришлось жертвовать собой, поэтому задержался на несколько дней в вашем городе. А потом этот налет… Я пробивался к твоему дому с боем. Но оказалось поздно… Вас с матерью уже увезли.

— Ты был у меня дома уже после?..

— Да, — кивнул он.

— Моя мать тоже… в рабстве? — Ясна почувствовала, как в глазах темнеет.

Она догадывалась, но не знала наверняка. И это известие ударило ее обухом по голове.

— Мы найдем ее, Ясна, — Варгроф сильно сжал ее руку. — Но сначала нужно освободить тебя.

— Как?

Он расправил плечи и глубоко вдохнул, как будто тем самым сбрасывал с себя все воспоминания, которые захватили его только что. А потом поднялся вместе с девицей из кресла, не отпуская ее. Она услышала плеск воды и поняла, что все это время он так и сидел, опустив ноги в таз. Аккуратно ступая, чтобы не поскользнуться, он отнес ее на узкую кровать, положил и лег рядом.

— Я еще не знаю, но мы не должны привлекать внимания. Дай мне несколько дней, чтобы все подготовить, ладно?

— Тебе нужно залечить рану, иначе далеко мы не убежим.

Он серьезно кивнул.

— Я не хочу, чтобы ты задерживалась в этом доме ни единого лишнего дня. Но у нас будет только одна попытка.

— Мы все сделаем правильно, любимый, — она смотрела на него в свете уже совсем короткого огарка.

— Что ты сказала? — он оторвал голову от подушки и внимательно вгляделся в ее лицо.

— Я сказала, что потерплю столько, сколько нужно, раз знаю, что ты рядом.

— Я не об этом, — вдруг лукаво улыбнулся он. И впервые за последнее время она увидела искреннюю улыбку на его лице, которая как будто продолжалась и в глазах. — Как ты меня назвала?

— Любимый, — Ясна облизала губы, невольно задержав взгляд на его губах.

— Любимая, — выдохнул он и прильнул к ним.

Она ощутила, как горячий влажный язык скользит по ее щеке, а потом по шее, он захватил ее мочку уха и покатал во рту, играя с ней. У Ясны от этого движения заныло внизу живота. Она выгнулась ему навстречу, и была захвачена в кольцо рук. Только в этот раз пальцы настойчиво блуждали по ее телу, вызывая полчища мурашек. Тогда, в их последнюю ночь перед расставанием, она приходилась невестой другому. И не могла с этим ничего поделать. А теперь жизнь распорядилась совершенно иначе. Кто она теперь? Его рука легла на мягкое полушарие и выбила из головы все мысли.

Губы опускались все ниже, отодвигая края одеяния. Она тихо застонала. И в этот же миг он отстранился от нее. Поднялся на локте и, серьезно глядя в глаза, проговорил:

— Тебе нужно уйти, Ясна.

— П-п-почему? — она часто дышала и не могла сообразить, за что он прогоняет ее.

— Потому что еще немного, и я уже не смогу держать себя в руках. Я и так слишком долго сдерживался.

Она тоже приподнялась на локте. Аккуратно высвободилась из его руки, которая сейчас лежала на ее талии. Поднялась и отошла на несколько шагов.

— Мы обязательно что-то придумаем, я обещаю, — сказал ей Варгроф, наверное, думая, что она сейчас уйдет.

Но Ясна и не собиралась этого делать. Она расстегнула булавку на своем одеянии, но так, чтобы воин этого не видел. Положила ее на стол.

Свеча догорела, испустив ароматный дым. Комната погрузилась во тьму. Ясна размотала одежду и почти в полной темноте пошла обратно к его кровати.

— Почему ты все еще здесь? — хрипло спросил он.

Невольница еще не привыкла к сумраку, глаза пока ничего не видели. Она протянула руку и встретилась с его ладонью. Он поднялся ей навстречу, судя по звуку, встав на колени на постели.

— Я и не собиралась никуда уходить, любимый, — она шагнула к нему, прижавшись нагим телом к нему.

Кожа — раскаленный уголь.

— Боги, Ясна! — простонал он, прижимая ее к себе.

Руки, губы сплелись в каком-то безумном танце. Его тяжесть, твердость. Ласки, горячее дыхание. Боль. Но такая незначительная в потоке блаженства. Такая мелкая по сравнению со всем тем, что произошло.

— Ты нужна мне, милая, как же ты мне нужна! — шептал он снова и снова, пока она плыла по теплым волнам, счастье затапливало изнутри, разрывало в клочки, в звездную пыль.

Ясна стала небом. Она стала мириадами хрустальных огоньков на черном горизонте. Она стала всем и ничем одновременно. А за всем этим был ОН. Больше всего мира. Он и стал ее миром. И каждой частичкой себя она принадлежала ему, желая исцелить его покалеченную душу.

И если бы Ясна могла останавливать время, она замерла бы в этом моменте. В такой не страшно умереть, если знаешь, за что это делаешь. Если знаешь, ради кого. Но было кое-что гораздо более ценное: она знала, ради кого хочет ЖИТЬ. Ради кого хочет сбежать из этого дома, от этого зеленоглазого демона. Освободиться. И начать все заново. С чистого листа.

На людях Ясна старалась лишний раз не смотреть в сторону Варгрофа. Но, даже видя его ухмылку, она прекрасно понимала, что это всего лишь маска. Защита, чтобы никто не смог догадаться, что на самом деле у него на сердце, что он чувствует и о чем думает.

Титум как будто пока успокоился. Вел себя подозрительно тихо. Работал в своей мастерской дома, то и дело отлучаясь в город. Но о Ясне словно и не вспоминал, чему она была несказанно рада. Она вытерпела бы любую порку, зная, что это все скоро закончится, имея надежду на будущее. Но все же будет лучше, если она убежит, больше никогда не ощутив на своей коже «ласки» плети.

Солнце клонилось к горизонту, когда Ясна легла в кровать. Дома она подолгу могла любоваться закатами. Здесь же темнело гораздо быстрее. Казалось, дневное светило просто в какой-то момент соскальзывало с неба под землю до утра. Варгроф не решался больше звать ее к себе, опасаясь привлекать ненужное внимание хозяина, поэтому она могла лишь вспоминать его руки на своем теле и мечтать о том, что это все повторится. Скоро, нужно лишь немного потерпеть! Она будет принадлежать этому мужчине, но только когда станет свободной. Только когда над ней не будет топором висеть осознание того, что она не распоряжается своей судьбой.

Когда за окном окончательно стемнело, Ясна услышала, как дверь в их каморку отворилась, и туда вошли Эрмина и Йанетта. Они о чем-то шушукались. Ясна прислушалась, пошевелившись. Невольницы, увидев, что их подруга по несчастью не спит, принялись говорить громче. Они глупо хихикали. Нечасто можно было увидеть на их лицах радость.

Ясна внимательно посмотрела на обеих, Эрмина принесла с собой масляный светильник, который отбрасывал на лица женщин причудливые тени и блики.

— Вы чего? — тоже улыбнулась Ясна.

Хотя она и пыталась не выдавать того, что внутреннее состояние ее поменялось, что теперь она воодушевлена, иногда радость вырывалась наружу. Вот и сейчас она смотрела на рабынь и не могла скрыть улыбку, заразившись от них.

Те сели на ее кровать по обе стороны.

— Видели, как Варгроф из купальни выходил, — многозначительно протянула Эрмина.

— В одном полотенце, — добавила Йанетта и вздохнула. А потом посмотрела на Ясну и заговорческим тоном прошептала: — Ну, какой он?

— О чем ты? — не поняла Ясна.

— Лассел противный и грубый, вечно распускал руки, — сморщилась Йанетта. — А если бы Варгроф захотел меня, я против ничего не имела бы, — хохотнула она.

Это больно резануло по сердцу Ясны. Чтобы скрыть эмоции, она опустила глаза.

— Ты же была с ним! — уверенным тоном заметила Эрмина. — Так какой он? Грубый или нежный? У него такая улыбка, что, думаю, плохим он быть не может.

Ясна подхватилась с кровати.

— Эй, Ясна! Ты куда?

— В отхожее место, — соврала она. На самом деле ей просто нужно было глотнуть свежий воздух. Ей категорически не нравилось, что Варгрофа обсуждают в таком ключе. Было в этом что-то грязное и неправильное. А хуже всего то, что эти женщины говорили о нем так, как будто он сам какой-то товар на рынке, которым можно попользоваться. Неужели они ничего не понимают?

Ясна вышла на освещенный факелом задний двор. Хозяин приказал, чтобы ночью здесь никогда не гасили огонь. Пускай это дорого, но он не хотел повторения попытки ограбления.

Она глубоко дышала, пытаясь унять дрожь ярости. Закрыла глаза, сосредотачиваясь на том, чтобы успокоиться. Сзади на плечи ее легли теплые ладони. Ясна тихо пискнула.

— Это я, не бойся, — нежно посмотрел на нее Варгроф.

— Что ты здесь делаешь? — нахмурилась она. — Я думала, ты уже давно спишь.

— Я уже достаточно окреп для того, чтобы заступить на службу. Отпустил сегодня Криона, он и так уже изнывал тут, пока я лежал.

— Ты точно себя хорошо чувствуешь? — зашептала она почти в самое его ухо.

— Да, но если бы даже это было не так, я все равно вышел бы на дежурство.

— Зачем?

— Через два дня Титум и Авина едут к ее родственникам в другой город. Сопровождать их будет Крион, я соврал, что еще дальнюю поездку не осилю. А я останусь здесь охранять вас. Это наш шанс, Ясна. Другого может в ближайшее время не выдаться. Завтра я куплю тебе мула. Он будет ждать нас на выезде из города.

Девица оглянулась.

— Не бойся, нас никто не слышит, все уже спят, — успокоил ее воин.

— Все так просто? Мы выйдем за ворота этого дома, а потом — из города? И все?

— Да, милая, — и снова его лицо озарила улыбка, такая нежная, что у Ясны колени подогнулись. — Титума не будет несколько дней. Мы уйдем в первую ночь. Пока он вернется, мы уже пересечем пустыню и окажемся на границе с ланойскими землями. А там он нас никогда не достанет. Уедем далеко-далеко, на самую границу с восточными народами. А захочешь — поедем на мою родину.

Ясна начала дрожать. Но на этот раз не от ярости. Она боялась. Свобода маячила так близко! А ну как что-то пойдет не так?

Он заметил ее состояние и обнял. Она прильнула к его груди, и ровное биение его сердца сообщило о том, что он ни капли не боится. Как будто откуда-то знает, что все будет хорошо.

— А теперь иди спать, — он чуть коснулся губами ее висков. — Уже поздно.

— Можно я еще немного постою с тобой? — робко спросила она, не отпуская его талию.

Он зарылся носом в ее волосы.

— Разве я могу отказать в чем-то своей госпоже?

Ясна знала, что это шутка, но говорил он как будто всерьез. Она прерывисто вздохнула и прижалась к нему еще сильнее.

— Не называй меня так. Мы равны, любимый. Не хочу быть выше тебя.

— Даже так? — он опустился перед ней на колени, спиной Ясна чувствовала тепло нагретой палящим солнцем стены, которая еще не успела остыть после заката.

— Что ты?..

Пальцы Варгрофа побежали по ее бедрам, приподнимая одеяние, а щека прижалась к оголенному бедру.

Она хотела засмеяться, шутливо оттолкнуть его, сказать, что не время для таких игр, но он посмотрел на нее снизу. И казавшиеся черными в свете одного лишь факела глаза сказали слишком многое. Столько голода и нетерпения было в них! Столько темного огня, что слова застряли в груди, так до конца и не оформившись в мысль. Она протянула пальцы к его мягким волосам, они прошлись по его голове и замерли на щеке, возле губ. Не отрывая от нее взгляд, он поцеловал каждый палец, легко прикусывая…

В доме царил переполох. Йанетта и Эрмина собирали господ в дорогу. Паковали вещи, Зелья вовсю строгала, жарила, пекла и тушила им еду в дорогу. Ясне же никогда не поручали заботы по дому, поэтому она предпочитала пережидать бурю, которая поднялась в жилище Титума, у себя в каморке.

Однако дверь оставалась открыта, и она видела, как сновали туда-сюда рабыни. Вдруг какие-то звуки в гостиной привлекли ее внимание. Она прислушалась и поняла, что хозяин и хозяйка говорят о ней. Ясна тихо вышла из спальни и пошла по коридору на разговор. Авина повысила голос, и это казалось Ясне очень странным. Она всегда говорила с мужем спокойно и покорно.

— Нет, Титум! Мы не возьмем ее с собой! Выбери Эрмину или Йанетту. Можем даже Зелью взять, но не Ясну! — в ее голосе звучали какие-то истеричные нотки.

— Ясна едет с нами, — твердо сказал хозяин.

И внутри у невольницы все опустилось. Если он заставит ее ехать, то все пропало. Весь план пойдет пеплом по ветру! Она оперлась о стену, чтобы не упасть на ослабевших ногах. Вот и все. Авина никогда открыто не выступит против мужа.

Но в этот раз хозяйка ее удивила: она продолжила спорить.

— Ясна еще ничего не умеет. Она не сможет помогать мне в поездке, — возразила та уже ровным тоном.

— Тебя ведь не это смущает, Авина, — так же спокойно заметил Титум. — Так ведь?

Она долго ничего ему не отвечала. Ясна думала, что уже и не дождется ничего, но женщина тяжело вздохнула. Так громко, что этот вздох был слышен даже из коридора.

— Мой отец не должен видеть, как она похожа на меня. Он сделает неправильные выводы. Это позор для меня, Титум! Как ты не понимаешь?

— Значит, я не поеду вовсе.

Голос его оставался невозмутим. Но у Ясны кровь отлила от лица, пальцы рук заледенели, несмотря на жару. Она вдыхала воздух часто и неглубоко.

— Отцу исполняется восемьдесят пять, если я не поеду в этом году, могу больше его не застать в живых, — голос Авины дрогнул.

— Я ведь не запрещаю тебе ехать, бери Криона, бери с собой Йанетту или Эрмину. Поезжайте.

— Ты… Ты правда опустишь меня одну?

— Делай что хочешь, Авина, — сквозь ровный тон проступали нотки зарождающегося гнева. — А у меня много работы.

Ясна услышала, как он стремительно приближается к ней, и чуть успела юркнуть в небольшой чуланчик с хозяйственными принадлежностями. Он прошел мимо нее и хлопнул дверью у себя в мастерской.

Сердце Ясны колотилось. Что это значит для нее? Как они убегут, если Титум не уедет? Нужно найти Варгрофа и все ему рассказать! Но только она приоткрыла дверь каморки, как увидела воина, который шел по коридору. Не говоря ни слова, она схватила его за руку и втащила в свое укрытие, быстро-быстро зашептав ему в самое ухо все, о чем она услышала.

Они стояли в полной темноте, ведь здесь не было окон. И даже сейчас, в такой нелепой и в некотором смысле опасной для них ситуации, его близость волновала ее. Пока она сбивчиво рассказывала, он крепко обнимал ее, словно желал использовать каждый возможный миг для прикосновения. А когда замолчала, нашел ее губы своими, и на несколько мгновений Ясна забыла даже о том, что план их побега трещит по швам.

— Я должен отлучиться, возможно, придется отложить все до более подходящего момента.

— Варгроф…

— Милая, послушай, мы уже совсем близки к победе, потерпи еще немного, пожалуйста! Я попробую что-то придумать на сегодня, но не обещаю.

— Ладно, только будь осторожен, прошу тебя.

— Я всегда осторожен.

Он коснулся своим лбом ее лба. Они постояли так еще несколько дыханий. А потом воин приоткрыл чулан и, убедившись, что никого поблизости нет, вышел. Спустя некоторое время после него это сделала и Ясна.

Оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что наемник действительно что-то придумает.

Когда солнце стояло в зените, госпожа Авина с Йанеттой и Крионом покинули дом. Титум продолжал работать, даже не вышел проводить жену. Варгроф вернулся, но в дом не заходил. Все время оставался во дворе. Ясна же, не желая привлекать внимания, сидела в комнате. Раньше она могла бы пойти на кухню к Зелье, но после неудавшегося побега женщина была с ней не слишком приветлива. Да и Ясна чувствовала свою вину перед ней, а потому не рвалась общаться.

И все же следовало хорошенько подкрепиться, если ночью она все же покинет этот неуютный дом. Когда солнце медленно ползло к горизонту, Ясна пришла на кухню к чернокожей рабыне. Та без слов поставила перед девицей тарелку с лепешками и овощным рагу.

— Он взял из погреба несколько бутылей, — вздохнула Зелья. — Это не к добру.

Ясна даже удивилась, что чернокожая заговорила с ней первая.

— Кто?

— Господин Титум. Это происходит редко, но когда все же случается, они всегда ругаются с госпожой Авиной.

— Но ее сейчас нет, — заметила Ясна.

— Дадут боги, все обойдется, — вздохнула собеседница.

— О чем ты?

Зелья не ответила. Она налила Ясне дымящийся травяной отвар.

— Пей.

Та не стала спорить, а занялась ужином.

— Послушай, Зелья… — заговорила невольница, уже когда закончила есть и вытерла крошки с губ. — Прости меня за тот раз. Я не хотела тебя подставлять.

Она долго не отвечала.

— Я обижалась на тебя, девочка, да, — как-то невесело улыбнулась Зелья. — Но потом поняла, что совершенно не знаю, что тебе пришлось пережить. Я рабыня с рождения, но меня никогда не секли. Как-то не доходило до этого. Мать воспитала меня так, что я всегда знала свое место. А у тебя совсем другое место. И не здесь. Сейчас я это уразумела.

Ясна даже не знала, что сказать на такое откровение.

— То есть ты не держишь на меня зла?

— Не держу, — Зелья накрыла своей пухлой темной ладонью ее маленькую, казавшуюся по сравнению с ее почти детской.

Ясна улыбнулась и хотела сказать что-то в продолжение беседы, но где-то в доме с силой хлопнула дверь. Скорее даже не хлопнула, а ударилась о стену. Невольницы подпрыгнули.

— Авина! — кричал хозяин. — Авина, немедленно подойди ко мне!

У чернокожей женщины расширились глаза так, что, казалось, белки буквально вылезали на лоб.

— Прячься, девочка, не нужно, чтобы он нашел тебя в таком состоянии!

Сама же Зелья быстро вытерла руки о рушник и направилась в пасть льва. Ясна даже не думала, что в этой невольнице столько храбрости. Она сама ни за что по доброй воле не подошла бы к Титуму сейчас. Голос его все приближался. И интонации звучали совсем не так, как обычно. Он был пьян.

Ясна выглянула из кухни и, убедившись, что хозяина поблизости не наблюдается, кинулась на улицу. Там уже темнело. Дадут боги, переждет бурю в купальне. Может, он быстро заснет, и тогда можно будет осуществить такой желанный побег.

Но ей не суждено было успеть выбежать наружу. В коридоре она наткнулась на Варгрофа в полном облачении, который, по всей видимости, тоже услышал хозяина и искал ее.

— Скорее! Нам нужно уходить немедленно, я видел его, он не в себе! — в глазах воина стоял неподдельный страх.

И Ясна знала, что боится он за нее.

— Нельзя! — вдруг поняла она, и эта мысль больно ударила по голове. — Нельзя! Если он не найдет меня, то поднимет тревогу! Нас найдут раньше, чем мы выедем из города! — в панике шептала она. — Нужно ждать, Варгроф!

— Авина! — продолжал звать хозяин откуда-то из гостиной.

— Господин, она уехала к отцу на именины, — раздался голос Зельи.

Титум взревел. Такой звук мог бы издать дикий зверь. От этого волосы на руках и затылке Ясны встали дыбом. Что-то грохнуло и разбилось.

Силуэт хозяина возник в темном коридоре. Мужчина шел неровно, пошатываясь.

— Ясна, спрячься куда-нибудь, — тоном, не терпящим возражений, приказал Варгроф.

Но Титум их уже заметил. В руке он держал глиняную бутыль, то и дело прикладываясь к ней.

— А вот и ты, — он оттопырил один палец от бутыли и указал им на рабыню. — Иди ко мне, девочка!

— Господин, не думаю, что это хорошая мысль, — заступил ему дорогу наемник. — Вы легли бы да поспали.

Титум посмотрел на Варгрофа так, будто только что его увидел, хотя не заметить его в узком коридоре мог только слепой. Зеленоглазый демон слепым точно не был.

— Это мой дом, а в своем доме я буду делать то, что пожелаю! — зло кинул он воину. — Не забывай свое место, наемник!

Куда девалось все уважение и благодарность за спасенную жизнь? Пойло, которое он глотал, будто лишало его разума.

— Вон из дома! Охраняй двор!

Ясна видела, как руки Варгрофа дернулись к ятагану. Она незаметно коснулась его ладонью и покачала головой.

— Нет, — шепнула она. — Если ты его убьешь, нас будут искать гораздо более тщательно.

— Вон, я сказал! — снова взревел Титум и толкнул в грудь Варгрофа.

Тот даже не пошатнулся.

— Варгроф, уходи! — сказала Ясна уже громче.

Хозяин расхохотался.

— Слышал?! Слышал?! — он продолжал хохотать, и от этого смеха пробирали колючие мурашки, от него веяло безумием. — Она сама этого хочет. Правда, девочка?

Лучше было не раздражать его еще сильнее. Она вышла из-за широкой спины наемника. Тот инстинктивно выставил руку, останавливая ее, но она мягко ее отвела и шагнула ближе к Титуму.

Тот довольно крякнул.

— Ты научилась послушанию? Давай-ка проверим. Иди в спальню.

Тяжелый ком скрутился чуть ниже груди. Стало трудно дышать. Он снова будет делать это. Но она выдержит. Все вынесет, а когда он уснет, они уйдут. Ясна оглянулась на Варгрофа, стараясь взглядом передать мысль. Она не знала, понял ли он что-то, но всем сердцем на это надеялась.

— На улицу, Варгроф! — уже отдаляясь от него, повторил Титум.

Он как будто приказывал сторожевому псу. Возможно, именно им и представлялся ему сейчас Варгроф. Ясна больше не оборачивалась. Не видела, послушал ли наемник хозяина. Она шла, сжимая челюсти все сильнее и сильнее.

Вот и порог спальни. Титум вошел следом за ней, даже не потрудившись закрыть дверь. Зелья и Эрмина куда-то спрятались. Если бы Ясна только могла, она поступила бы точно так же. Но не имела права, потому что только она и была способна остановить гнев Титума, чтобы он не перерос в безумие. Может быть, если она будет делать все так, как он хочет, тот не станет зверствовать.

Она остановилась в ногах кровати, ожидая, что он станет ее привязывать, но Титум не сделал этого.

— Встань на четвереньки, — тихо сказал он.

Сердце Ясны, до того пребывавшее в относительном спокойствии, несмотря на опасность ситуации, припустило галопом. Он же не?..

— Делай, — хозяин толкнул ее в спину на кровать, но она схватилась за шест и устояла, повернувшись к мужчине лицом.

В сумраке радужки его сверкнули, отразив лунный свет. И он казался сейчас не человеком. Какой-то темной злой сущностью, которая только имеет человеческую оболочку. Ясна стояла с широко раскрытыми глазами и ничего не могла поделать с паникой, которая захватила ее, начиная от груди и расходясь по всему телу. Ноги ослабели, поэтому, когда он, даже не выпустив бутыль из рук, навалился на нее, Ясна упала, придавленная его телом. Она чувствовала, что остатки липкой жидкости выливаются из горлышка, пачкая и его, и ее.

— Авина, любовь моя, — дышал он ей в ухо.

— Ясна! Я Ясна! — чуть способная вдохнуть под его тяжестью, зашипела она.

Но он будто ее не слышал, шептал имя жены, а руки его шарили по телу рабыни. Ясна тихо захныкала. Она не ожидала такого поведения. То, что он станет сечь ее — да, но не вот это. Девица уже почти хотела позвать Варгрофа. Она была уверена, что тот где-то неподалеку, но ему нельзя было видеть это, иначе он просто убьет Титума. Если другие рабыни поднимут шум, и она, и Варгроф погибнут.

Пальцы хозяина нашли ее горло и сомкнулись на нем одной рукой.

— Ненавижу тебя, — снова в самое ухо прохрипел он. — Ты меня не слушаешься, совсем перестала бояться! Ненавижу!

Ясна не знала, к кому он обращается. И не хотела знать. Он был безумен. И волны ненависти изливались из него, она ощущала их почти физически. Невольница почувствовала, что начинает задыхаться. Он так вжал ее шею в кровать, что деревянная шпилька, которой она скрепила волосы, больно впилась в голову. Собственная ярость помогла справиться с паникой. Руки были свободны. Ногами Титум пытался вклиниться между ее бедер. И она позволила ему это сделать. Он на миг замешкался. И даже расслабил руку на горле. Посмотрел на нее. И этого оказалось достаточно. Резким движением она вытянула заколку из прически и воткнула прямо в один демонический глаз. Второй расширился в ужасе. Ясна, глядя на это, только глубже вогнала шпильку.

Титум не издал ни звука. Дернулся всем телом и обмяк.

Только сейчас Ясна поняла, что задержала дыхание. А теперь оно будто нагнало ее. Сердце выпрыгивало из горла. Рабыня выползла из-под мертвого тела. И застыла.

Из спины Титума торчал ятаган Варгрофа. Он смотрел на Ясну так, будто не мог поверить в то, что произошло.

Несколько мгновений они просто таращились друг на друга, пока между ними не промелькнуло понимание. Они ударили одновременно: в сердце и в голову. Ясна медленно сползла с кровати. Кое-как поднялась и на полусогнутых ногах сделала шаг к Варгрофу. Он подхватил ее на руки и прижал к себе.

И только в тот момент ее в полной мере накрыло понимание того, что она совершила. Она убила человека. Нет, не человека. Демона. Безумца. Своего обидчика. Свой ночной кошмар! Он больше никому не причинит вреда.

— Я свободна, — произнесла она, сама не веря в то, что говорит. — Я свободна, Варгроф!

— И больше никто эту свободу у тебя не отнимет.