Госпожа рабыня

Глава 3

Первые солнечные лучи проникали в маленькое окно, они щекотали нос. Ясна хотела позвать Ждану, чтобы та закрыла занавеси. Она так хотела еще немного поспать, наверное, зачиталась на ночь, как это часто бывало, и легла перед самым рассветом. Но голос не слушался. Ясна попыталась прочистить горло и поняла, что ей трудно глотать. Девица лежала на животе, но стоило пошевелить шеей и лопатками, как спину пронзила острая боль.

— Лежи-лежи, не вставай! — подлетела к ней бледнокожая Эрмина.

И вдруг воспоминания прошлой ночи хлынули горячим потоком в голову. Она не дома. И Ждана, ее служанка, никогда больше не придет на зов, потому что сама Ясна теперь ниже служанки, которая хотя бы имеет свободу. Она теперь этой привилегии лишена, потому что стала безвольной рабыней. Злость придала Ясне сил. Она до кровавых лунок от ногтей впилась в свои же ладони, сжав кулаки, и поднялась, несмотря на то, что кожа ее вопила не делать этого.

— Мне нужно зеркало, — посмотрела она на Эрмину. Голос совсем не слушался, получался лишь хрип. Титум так сильно сжимал ее шею ночью, что она все-таки лишилась чувств. Не от боли, хотя та и была совсем непривычной для нее, а от того, что он уже почти задушил ее.

— Зеркало только в хозяйской спальне, — понурила голову ее подруга по несчастью. — Но хозяина и хозяйки нет, и сегодня их не будет весь день, так что мы можем…

Ясна не дослушала, а, получше запахнувшись в отрез ткани, в который она до сих пор была обернута, он лишь сполз с верхней части тела, неровными шагами с тяжелой головой поплелась в то место, где вчера чудом не рассталась с жизнью.

На выходе из спальни она столкнулась с Йанеттой, которая даже вскрикнула от неожиданности, словно призрак увидела. Она лишь покосилась на новенькую, но ничего не сказала.

Больше никого не встретив, Ясна добралась до нужной двери. Собравшись с духом, девица толкнула дерево обеими ладонями. Внутри царила прохлада, в отличие от остального дома. Наверное, зодчий намеренно проектировал здание так, чтобы хозяевам было комфортно находиться в спальне в любое время, даже самым ярким днем. И немудрено, из рассказов учителей, которые к Ясне приходили, она помнила, что земли согуров потому и неплодородны, что находятся посреди мертвой пустыни. Только река, которая брала начало на территории ланойцев, питала все вокруг, однако воды в любом случае не хватало. То и дело сильный ветер заносил золотые песчинки из пустыни прямо в дом.

Ясна долгим взглядом окинула всю комнату. Ничего в ней уже не говорило о ночных событиях. Только кольца, прикованные к столбам в ногах широкой кровати, напоминали о том, для чего именно господин Титум купил себе новую рабыню. Проходя мимо кровати, Ясна вздернула подбородок, заставила себя это сделать, буквально перешагнула через желание опустить голову и вжать ее в плечи. Он может делать с ней все что ему вздумается, но ее волю этим не сломить!

Девица подошла к зеркалу и только сейчас заметила, что за ней бледной тенью следовала Эрмина, которая сейчас спряталась в угол и жалостливо смотрела в сторону пшеничноволосой рабыни.

Ясна подошла к зеркальной глади. Ее поразило собственное выражение лица. Немного удивленное, но совершенно иное, не такое, как вчера. Она как будто стала старше на несколько лет. Под глазами залегли черные круги, а губы припухли и местами были прокушены, в трещинах запеклась кровь. Кожа выглядела болезненно-бледной.

Стараясь не обращать внимания на Эрмину, которая не таясь за ней наблюдала, Ясна медленно стянула с себя верхнюю часть одеяния. Передняя сторона была нетронута и выглядела, как обычно. Только на шее остался темно-синий, почти черный, след от руки, которая вчера не давала ей дышать. Девица медленно, как в страшном сне, повернулась к зеркалу спиной и, превозмогая дурноту от боли, посмотрела назад. У нее захватило дыхание. Спина смотрелась сплошным кровавым месивом. Это выглядело даже хуже, чем невольница чувствовала. Местами кожа оказалась рассечена, местами — просто огромные синяки, но все покрывала густая, еще не до конца засохшая корка крови.

— Он безумец, — прошептала Ясна, оглядывая свое отражение.

— Да, — шепотом подтвердила Эрмина, хотя Ясна обращалась вовсе не к ней, а скорее говорила сама себе.

Но раз уж рабыня все равно смотрела на нее, новенькая повернула к ней голову:

— Он купил меня, чтобы наказывать вместо своей жены.

Эрмина часто закивала, а в глазах ее стоял такой неприкрытый испуг, что Ясне стало противно.

— Пойдем, — взяла себя в руки тощая. — Я обработаю твои раны.

— Нет, — замотала головой Ясна и тут же пожалела об этом, потому что от движения шеи изуродованная кожа спины натягивалась.

— Ясна, это необходимо, — сделала к ней несколько шагов Эрмина. — Я видела, что такие раны могут даже убить, если их не обработать мазью.

Умирать Ясна не собиралась, а тем более теперь. Она должна во что бы то ни стало покинуть этот страшный дом как можно скорее, а для этого ей нужна здоровая кожа.

— Ладно, — согласилась она. — Пойдем.

Невольницы вышли из хозяйской спальни и притворили дверь. Коридор по сравнению с прохладными покоями был жарок, но в их тесной комнатушке на четверых вообще оказалось невыносимо. Жара обволакивала все тело пуховым одеялом и не давала нормально вздохнуть.

Пока Эрмина, как могла, аккуратно сперва промывала раны, а потом обмазывала какой-то остро пахнущей травами мазью, Ясна не проронила ни звука. Она впивалась пальцами в простыню, кусала и без того истерзанные губы, в глазах темнело, но это не сломило ее дух. Сейчас она ясно поняла, что сделает для побега все что угодно. Даже подружится с Ласселом.

Несколько дней ее никто не трогал. Работать не заставляли, не требовали сделать даже малейшую мелочь. Ясна оказалась предоставлена сама себе. Хозяин и хозяйка как будто забыли о существовании новенькой, и она ни при каких условиях не желала бы напоминать о себе, поэтому по большей части лежала на своей узкой кровати. Невольницы приносили ей еду по очереди, и она была им очень благодарна за заботу. Ведь каждый шаг отдавался в еще незажившей спине болью.

Когда раны стали затягиваться, Ясна принялась постепенно разминать затекшее тело. Она то и дело вставала, прохаживалась по комнатке и снова ложилась на живот, чтобы как можно быстрее восстановиться.

Все это время в доме стояла тишина. Она даже подумала бы, что хозяев нет, но, по разговорам своих подруг по несчастью, прекрасно определяла, что господа в доме. Только никакой ругани или обвинений не слышалось.

Однажды, когда раны почти зажили, Ясна не знала, чем себя занять, потому что просто лежать целыми днями у нее уже закончилось терпение. Она принялась разбирать сундук, который стоял в ногах ее кровати. Там лежала вся та же коричневая ткань, в которую оборачивались рабыни. Видимо, сменная одежда, подумала девица, но продолжила копаться. Там же она нашла пару сандалий. Ясна повертела их в руках, но даже не знала, как их нужно правильно привязывать к ногам, а потому положила на место, сделав в уме заметку, что на ее ногу они садятся точно по размеру. Это очень кстати, потому что пока она ходила по дому и двору, ее нежные ступни не страдали, но когда она соберется уходить, ногам понадобится защита.

Больше ничего интересного в ворохе ткани она не нашла и уже принялась аккуратно складывать материю обратно, когда из ее складок выпала небольшая бумажная карточка. На ней углем была изображена… сама Ясна! Девица на рисунке настолько походила на нее, что Ясна даже дышать на некоторое время перестала.

Так, сидящую на кровати в замешательстве, ее и нашли другие рабыни, которые пришли в комнату, чтобы лечь спать.

Ясна не заметила, как у них в каморке стемнело. И поняла это, только когда Зелья внесла горящую свечу, которая отбрасывала причудливые тени на стены.

— Кто это? — поднялась она на ноги и показала женщинам карточку.

Все три рабыни испуганно переглянулись и молча уставились на Ясну.

— О чем вы мне не рассказываете? Кто это?

— Это Арсана, — тяжело вздохнула Зелья и поставила свечу на свой сундук. — Она жила здесь с нами… до тебя.

— Почему она так на меня похожа?

Ясна задала этот вопрос вслух, хотя уже прекрасно знала ответ на этот вопрос. Титум специально искал девушек одного типажа, которые напоминали бы ему жену, которую он по какой-то причине трогать не смел или не хотел.

— Господин Титум… так выбирает, — выдавила из себя Йанетта.

— А что стало с Арсаной? — снова спросила Ясна, уже понимая, что ничего хорошего не услышит.

Рабыни долго молчали, тишину нарушало только тяжелое дыхание темнокожей женщины. Внезапно в памяти всплыли слова Авины перед тем, как Ясна отключилась той страшной ночью. Она крикнула: «И эту убьешь!»

— Он убил ее? — еле смогла произнести это Ясна.

Зелья и Йанетта не двигались, испуганно глядя на нее, только Эрмина кивнула, не отводя взгляда от подруги по несчастью.

— И как долго она здесь прожила?

— Год, — глухо отозвалась Зелья, будто кто-то ей сжал горло.

— А до Арсаны были… похожие на меня?

Зелья вздохнула и села рядом с Ясной.

— Лилллая была самая первая. Она появилась здесь раньше меня, а я в этом доме уже больше десяти лет. Она была сильной женщиной, но не выдержала одного из припадков хозяина и умерла. Через несколько месяцев после ее смерти он взял Плеену. Она влезла в петлю через три года. Потом появилась Арсана, теперь — ты.

Зелья снова тяжело вздохнула и опустила голову.

— Боги милостивые, — простонала Ясна и закрыла лицо руками. Карточка с изображением уже мертвой девицы мягко спланировала на пол, а потом проскользила по протертому ковру еще несколько локтей.

— Его припадки ярости на жену случаются все чаще, — Эрмина села у ног Ясны, глядя на ту снизу вверх. — Он никогда и пальцем не тронул госпожу Авину, только кричит на нее, но не бьет.

— А вас он когда-нибудь?..

— Меня и Йанетту — нет, — сказала Зелья. — Но Эрмина однажды столкнулась с его гневом. Это случилось, когда умерла Плеена и еще не появилась Арсана.

— Я в ту ночь еле выжила, — тихо добавила Эрмина и поежилась, как будто помнила все в мельчайших подробностях. — Я готова на все что угодно, пускай даже меня никогда не выпускал бы из грязных лап Лассел. Но… Но я не вынесла бы еще раз того, что господин Титум может делать.

Рабыня зажмурилась, сдерживая набежавшие слезы. Йанетта села рядом с той и обняла ее, утешая.

— Как часто повторяются его приступы… ревности к госпоже Авине?

Ясна спрашивала не из праздного любопытства, она хотела знать, сколько у нее еще есть времени на то, чтобы спланировать побег.

Женщины принялись качать головами.

— Это может случиться и раз в месяц, и несколько дней подряд. Зависит лишь от его настроения и того, насколько сильно он удовлетворил свою ярость, — сказала Зелья.

— А, судя по твоей спине, пока он удовлетворен, — добавила Эрмина.

— Надолго ли?.. — задумалась Ясна.

Она поняла, что медлить нельзя, ей нужно как можно скорее уйти из этого дома. Сбежать от этого страшного и безумного человека.

Пока самым вероятным способом сбежать ей казалось использование Лассела. Но сможет ли она подступиться к нему после того, как ударила? Как убедить его, что он ей интересен? Она знала, что охранник сопровождал Зелью на рынок за продуктами. Только ей из всех рабынь разрешалось покидать двор. Ясна должна убедить наемника, чтобы он взял ее с собой на рынок, а там уже вырвется и убежит. Лассел, хотя и выглядел внушительно, но был неповоротлив. Она узнала у подруг по несчастью все, что могла, и приступила к действию.

Она не была искушена в любви, но уже успела познать, что значит, когда кожи касаются желанные губы. Она помнила ощущение огня в теле. Помнила, как Варгроф трогал ее горячими пальцами тогда, в последнюю ночь перед его уходом. Ровно за три дня до ее похищения. События последних дней вытеснили мысли о нем, сейчас главное — выжить. И все же воспоминания оставались яркие, живые, но как будто из совсем другой жизни. Сладкие запретные прикосновения, достаточно невинные, чтобы она могла с уверенностью сказать, что в полной мере еще не испытала мужских ласк, но в то же время она уже понимала, что близость с желанным мужчиной может принести непередаваемые ощущения. И если бы она только послушала Варгрофа в ту ночь, когда он просил бежать с ним, то всего этого не случилось бы. Но она поступила так, как должна была любящая дочь: наплевала на свои чувства, закрыв их на замок, только чтобы отец не попал в долговую яму. Ясна должна была выйти замуж за ненавистного жениха. И это уже почти случилось. Но за пару дней до церемонии ее постигла участь куда как более печальная.

А сейчас ей предстояло разжечь огонь в теле Лассела. Сделать его покорным ей. Начала Ясна с малого. Она несколько дней подряд мимолетно улыбалась при виде охранника. Однажды кивнула, как-то раз махнула рукой. Сперва он глядел на нее с недоверием, но потом его глаза потеплели. Неужто забыл ее удар?

Обычно невольницы, выходя по нужде, всегда оглядывались, нет ли рядом наемника, но Ясна сейчас преследовала совсем иную цель. И вот она увидела, что Лассел появился на заднем дворе. Она теперь знала, что он тоже живет в доме, однако вход в его покои отдельный, к нему можно попасть прямо с улицы. Фактически у него было отдельное жилище, но двор оставался объединен с хозяйским.

Ясна натянула на лицо самую обворожительную улыбку, на которую только оказалась способна и, расправив плечи, пошла навстречу мужчине. Она прихватила с собой корзину, будто направляется в огород помогать Йанетте, хотя, разумеется, ее об этом никто не просил. Но откуда об этом знать этому мужлану?

— Сегодня чудесная погода, не правда ли? — начала она, не зная, как завязать разговор.

В небе сияло раскаленное солнце, как и вчера, и позавчера, и много дней назад.

— Чудесная, — прищурил один глаз охранник. — Действительно.

— Должно быть, ты очень утомился охранять дом, а здесь жарко. Я несу обед Йанетте, но, думаю, она будет не в обиде, если ты попробуешь немного того освежающего напитка, который я приготовила для нее.

Лассел удивленно посмотрел на то, как Ясна достает бутыль из корзины и протягивает ему. Однако, даже если он и заподозрил подвох, принял сосуд, откупорил его и, принюхавшись, принялся пить огромными глотками. После этого он хмыкнул и отдал остатки девице. Та улыбнулась и уже будто собиралась идти дальше, а потом обернулась:

— Я прошу прощения за то, как мы завели с тобой знакомство, я тогда только попала в этот дом и очень сильно испугалась. Простишь ли ты мне ту грубость, которую я позволила себе?

— О, не беспокойся, — довольно улыбнулся наемник. — Я в порядке.

Наверное, Ясна очень сильно удивила его поведением, потому что он даже не попытался ее облапать. И это был успех!

В следующий раз они встретились вечером того же дня. Конечно, это оказалось не случайно. Ясна специально караулила Лассела в таких местах, чтобы и он ее не мог припереть к стене, и им никто не мешал общаться.

На этот раз она поднесла ему пирожок, который стащила с кухни. Лассел снова не собирался отказываться от подношения. Рабыня опять завела ничего не значащую беседу. Так продолжалось несколько дней подряд, во время которых по вечерам Ясна внимательно прислушивалась, не ссорятся ли хозяева, потому что это могло бы означать еще одну страшную ночь. Единственной обязанностью Ясны стало каждое утро приносить господам завтрак в спальню, но больше зеленоглазый демон не обращал на нее ни малейшего внимания, учтиво и ласково общаясь с супругой. Если бы Ясна собственными ушами не слышала, с какой ненавистью он обзывал ее последними словами, ни за что не поверила бы, что этот человек — не только тиран, но и убийца. В доме ее отца не было рабов, они держали только слуг. Однако отец ни разу не позволял себе даже повысить голос на кого-то из наемных рабочих.

Но однажды план по плавному соблазнению Лассела чуть не рухнул.

На это раз Ясна не уследила и вышла во двор в тот момент, когда там внезапно появился Лассел. Они уже много раз болтали ни о чем, поэтому она не удивилась, увидев на его лице приветливую улыбку. Ясна уже ни раз думала о том, что этот грубый наемник просто никогда в жизни не видел хорошего к себе отношения, вот и хватался за ее внимание. Он больше не пытался к ней приставать и вел себя все эти дни на удивление хорошо. Однако сегодня в его взгляде присутствовало что-то необычное. Нетерпение — наверное, именно так можно было назвать его состояние.

— Как дела? — подошел он непозволительно близко. Сердце Ясны забилось в два раза быстрее, она кое-как выдавила из себя улыбку.

— Хорошо, все замечательно.

Кажется, ему этого оказалось достаточно. О боги, неужели он не понимал, что в ее ситуации не могло быть такого ответа? Но мужчине было все равно. Он надвигался на девицу с затаенной улыбкой и темнотой в глазах. Ясна уже знала этот взгляд, и он не предрекал ничего хорошего.

Она отступала до тех пор, пока не уперлась в стену. Охранник довольно улыбнулся.

— Попалась, птичка.

Он сказал это беззлобно, но твердо. Ясна поняла, что если она сейчас что-то не придумает, он ее не отпустит.

— Неужели столь сильный воин, — она подавила в себе дрожь и провела кончиками пальцев по его обнаженной руке, на которой под небольшим слоем жирка выступали мышцы. Его плечо было толще ее ноги. — Должен брать женщину украдкой у стены?

Кажется, ее слова попали в точку. Ведь его рука, которая уже поползла по ткани, чтобы обнажить бедра рабыни, замерла.

Пользуясь короткой передышкой, Ясна ласково улыбнулась и сама приблизилась к нему. Ей пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться до его уха. От него остро пахло потом, но Ясна была не вправе останавливаться, только не сейчас! Если она даст слабину, все старания насмарку. Девица зашептала, чуть касаясь его кожи губами:

— Неужели тебе не хочется испытать, каково это — когда тебя желают?

Он на несколько вдохов замер, а потом хрипло спросил:

— А ты меня желаешь, птичка?

— Да, — выдавила она из себя эту ложь, от которой все внутри протестовало. — Но не здесь, не так, не возле этой стены. Я еще невинна, но ты знаешь, что хозяина это не интересует. Я хочу подарить себя хорошему человеку, пока это не сделал плохой.

С каждым словом вранье лилось все легче, только сначала было тяжело, но когда Ясна вошла в роль, она уже не могла остановиться.

— И ты считаешь меня хорошим человеком, — все тем же хриплым голосом, боясь даже двинуться, промолвил наемник.

— Да, — жарко прошептала Ясна, их тела соприкасались, но, странное дело, он не позволял себе никаких вольностей. — Ты ведь охраняешь нас от злых людей.

Она не стала добавлять, что такие же злые люди вломились к ней домой и похитили ее, убив Ямиса, убив ее отца, забрав ее от матери. И уж тем более она не сказала, что всем сердцем желает того, чтобы такие же злые люди вломились в дом к Титуму, чтобы его самого постигла та же участь, что и ее отца и брата. Но она прекрасно понимала, что согуры и робофы друг с другом не враждуют, а ланойцы никогда первые не нападают, так что ее желания так и останутся лишь мечтами. Но сбежать отсюда она в силах. Хотя бы попытаться, а там будь что будет! Даже если Титум, как и грозился, засечет ее насмерть, это будет ничуть не хуже, чем ее теперешнее существование. Жалкое, униженное, которое, к тому же, в любой момент и без того может прекратиться по воле безумного человека, который отвалил за нее много золота.

— И что же ты предлагаешь? — заинтересовался Лассел.

— Я приду к тебе ночью, когда хозяина не будет дома. Так ведь бывает?

Мужчина ничего не сказал, только судорожно кивнул.

— Через три дня он уезжает в другой город, а я останусь охранять дом, — с придыханием объяснил он, и его руки легли ей на талию. Пока они не двигались, Ясна готова была их терпеть.

— Значит, через три дня, — Ясна чуть отстранилась, чтобы он видел ее сияющее улыбкой лицо. — Через три дня, милый Лассел, я стану твоей.

Она легко высвободилась из его гигантских рук и поплыла в дом неспешно качая бедрами. Она слышала, как он шумно дышал, а сама еле сдерживала сердце, которое хотело вырваться наружу. Кажется, первый этап плана она осуществила! Теперь у нее есть три дня на то, чтобы приступить ко второму.