Госпожа рабыня

Глава 2

— Доченька! Доченька, скорее, просыпайся! — Рада трясла Ясну за плечи.

Девица с трудом открыла глаза. Что происходит? Ведь еще темно. Ее никогда не будили так рано.

— Ма-а-ам?

Та быстро зажала ей рот ладонью.

— Тш-ш-ш! Там согуры, много. Тебе надо уходить!

Ясна подскочила на кровати. Она слышала о нападении согуров, но это всегда было так далеко, на границе между двумя народами. Но они-то жили далеко оттуда! Здесь не может быть никаких врагов!

— Я не понимаю, — зашептала она.

— Нет времени, Ясна, беги!

Мать вытащила дочь из кровати и тихо распахнула ставни, проверяя, чтобы никого снаружи не было.

— Постарайся добраться до дома жениха, у Фолкарда гораздо больше охраны, они отразят удар, он защитит тебя! Давай же!

Мать поцеловала Ясну в щеку и подтолкнула к окну.

— А ты? А папа? А Ямис?

— С нами все будет в порядке, обещаю!

— Нет, я без тебя не пойду!

— Ясна, сейчас не время упрямиться! — зашипела мать. — Полезай в окно, выжди в кустах, пока никого не будет, и беги!

Ответить Ясна ничего не успела, на первом этаже раздался грохот, будто кто-то выбил входную дверь, а уже в следующий миг дверь в ее комнату тоже врезалась в стену.

Мать закричала, закрывая собой миниатюрную Ясну. На пороге стоял крупный мужчина в кожаных доспехах. В руке он сжимал обнаженный меч. Он сделал шаг внутрь комнаты, но тут же замер с пустым выражением лица, а в следующий момент женщины увидели, что из горла его показался кончик ножа. Воин упал на колени и повалился навзничь с глухим звуком, кровь лужицей быстро растекалась по дощатому полу, и в свете луны она казалась черной.

— Ямис! Сыночек! Хвала богам! — тихо воскликнула мать.

— Я их задержу, бегите!

Они слышали звуки борьбы где-то в доме, потом короткий крик и тишина. Ясна похолодела, потому что узнала этот голос. Он принадлежал ее отцу. Она зажала ладонью рот, чтобы не закричать. Мать потянула ее к окну, но не успели они сделать и двух шагов, как в проходе показался другой мужчина. С лезвия его длинного меча что-то капало. Брат Ясны зарычал и кинулся на врага. Но слишком сильна была разница в их вооружении. Ямис был в одних домашних штанах, даже без рубахи, только лишь с ножом в руках, а его противник — в доспехах и с мечом.

Драться в коридоре они не смогли бы, слишком мало места для маневров. Оба ворвались в комнату, начав кружить по ней.

— Бегите же! — прокричал Ямис.

Это стоило ему концентрации. Один быстрый выпад со стороны согура, и на бледной груди Ямиса стал распускаться кровавый цветок. Противник вытащил меч, и брат упал. О том, чтобы бежать, Ясна, как и ее мать, больше не помышляли, они с криками бросились к молодому человеку, который был всего на несколько лет старше сестры.

— Мама, — прошептал парень, мать схватила его за руку, по щеке ее катились крупные слезы, она рыдала в голос:

— Сыночек! Сыночек мой!

Ясна почувствовала, как ее горла коснулось холодное лезвие. Она не произнесла ни звука, готовясь к скорой смерти. Но вместо этого захватчик сказал:

— Отпусти его и иди за мной, если попытаешься сбежать, я перережу ей глотку, — в доказательство своих слов мужчина сильнее прижал меч к ее коже. Ясна боялась даже сглотнуть слюну, чтобы он ее не порезал. Она смотрела на умирающего брата, на убивающуюся над ним мать, и беззвучные слезы катились по ее щекам. Глаза Ямиса закрылись.

Женщина кинулась на его грудь, прижимая его к себе, при этом безвозвратно портя белоснежную ночную рубаху. Но теперь уже все равно. Разве имеет значения какая-то одежда, когда умирает сын?

— Встать! — рявкнул согур.

От этого звука женщина посмотрела на него осмысленным взглядом, и сквозь великое горе проглядывал испуг. Она поняла, что может лишиться еще и дочери. Медленно выпустила Ямиса из объятий и поднялась.

Ясна подхватилась, часто и неглубоко дыша. Это был сон. Кошмар. Всего лишь кошмар. Она дома, у себя к кровати. Рассветные лучи проникали сквозь узкое окно. Но у Ясны никогда не было такого. Она медленно повернула голову, оглядывая помещение. Три узкие кровати со спящими на них людьми, не считая той, на которой лежала она: две у одной стены, две — у другой, в ногах каждой — сундук. Посреди комнаты — большой ковер. Вот и вся обстановка.

Внезапное понимание, что все это явь, врезалось в сердце так, что оно сбилось с ритма. Ясна стала ловить ртом воздух. А в горле зарождался крик. Вот что случилось на самом деле. Вот что скрыла от нее память, когда тот негодяй, убивший ее брата, грубо толкнул ее в телегу, и она сильно ударилась затылком. А когда очнулась, была уже далеко, а рядом — ни единого знакомого лица.

Горе захватило ее с головой, она даже не сразу почувствовала, как очутилась на пышной груди Зельи. Женщина прижимала ее к себе и гладила по голове, пока Ясна ревела в голос.

— Тише, девочка, тише, хозяин услышит, плохо будет, — приговаривала она, пока новая рабыня не прекратила кричать. Ясна еще продолжала всхлипывать, но уже негромко, и Зелья отпустила ее.

Девица отползла от доброй женщины к изголовью постели и прижала колени к груди, опустив лицо. Она все вспомнила. И реальность оказалась настолько душераздирающей, что Ясна себя потеряла.

Когда Зелья убедилась в том, что девица успокоилась, она с кряхтением поднялась с ее постели. Рабыня не выглядела старой, но с ее пышной комплекцией, должно быть, трудно двигаться быстро.

Только сейчас Ясна обнаружила, что и остальные женщины, которые спали рядом, уже проснулись. Вчера она их здесь не видела.

— Это Эрмина и Йанетта, — кивнула по очереди на каждую чернокожая.

Эрмина оказалась высокой и тощей. Редкие светлые волосы взлохматились во время сна, она имела невероятно белую кожу с розовинкой и чуть выпученные глаза. Она была довольно молода, но старше Ясны. Йанетта выглядела примерно на тот же возраст, что и ее соседка, только тело ее лучилось здоровьем, кожа светлого оттенка от долгого пребывания на солнце потемнела, а каштановые волосы, наоборот, выгорели почти до рыжего цвета. Все, включая Зелью, были одеты тоже в широкие полосы ткани, обернутые во много слоев вокруг тела, только материал явно грубее, чем у их хозяйки, а цвет — коричневый.

Обе женщины смотрели на новенькую с одинаковыми выражениями лиц: с жалостью. Ясна не понимала почему, ведь, по сути, они равны в своей никчемности сейчас.

— Вы тоже рабыни? — все же решила уточнить Ясна, чтобы быть уверенной.

Все закивали.

— И вас это устраивает? — не удержалась девица.

Женщины только переглянулись между собой, но ничего не ответили. Ясна беспомощно сжала кулаки.

— Приведи себя в порядок и оденься, — кивнула Эрмина на отрез коричневой ткани, который лежал на сундуке у кровати, где спала Ясна.

Она как-то растерянно окинула себя взглядом. Новенькая все еще была в белой ночной рубахе, в которой ее похитили из дома. Только теперь та испачкалась и стала неопределенно-серого цвета.

Сперва волна негодования поднялась в ней, но Ясна заставила себя сделать так, как советовала ее подруга по несчастью. Она здесь не останется, но пока не время. Остро ощущая каждое движение, потому что кожа спины еще хранила свежие полоски боли после вчерашнего избиения, Ясна подползла к краю кровати и поднялась на ноги.

— Я не знаю, как это надевать, — взяла она в руки ткань.

— Сначала тебе нужно обмыться, — сказала Зелья. — Хозяин не любит, когда мы ходим грязные.

При упоминании о нем все три женщины как-то изменились в лице.

— В чем дело? — снова не выдержала Ясна. — Почему вы его так боитесь?

— Пойдем, я покажу тебе, где у нас купальня, — взяла ее за руку Йанетта и потащила из спальни.

— А мне нужно на кухню, — бросила им вслед Зелья. — Хозяева скоро проснутся.

Йанетта вывела новую невольницу из дома, на заднем дворе она увидела небольшой домик. Ясна оглянулась. Забор был высокий и сплошной. Она его ни за что не перелезет. Завершая круг глазами, она наткнулась на уже знакомого ей воина, который встретил их, когда они с господином Титумом только приехали. Он смотрел на нее щурясь и ухмыляясь. Раньше мужчины не позволяли себе так пялиться на нее. Никто и никогда. Разве что Варгроф подходил к этой черте взглядом, но даже он скорее дразнил, чем действительно хотел задеть. А этот человек совершенно не стеснялся. Но теперь она даже не может подойти к нему и дать пощечину за те мысли, которые явственно читались на его лице.

— Не смотри на него, Ясна, не смотри! — зашептала догнавшая их Эрмина. — Скорее, идемте!

Вместе они вошли в маленький домик. Он был тоже выложен из камня. Тут стояла большая деревянная бадья, несколько кувшинов и ведра с водой.

— Раздевайся! — скомандовала тощая рабыня. — Живее!

Ясна стянула с себя рубаху. Эрмина жестом указала ей стать в бадью. И когда девица так сделала, Йанетта взяла в руки ведро и принялась поливать из него новенькую. Вода показалась ледяной, в первый миг Ясна даже вскрикнула и хотела вылезти. Но все же липкая от пота кожа очень скоро привыкла к холоду. Эрмина вручила ей кусок какой-то жесткой ткани и небольшой кувшинчик.

— Это щелок, — коротко пояснила она.

Ясна принялась натирать тело жесткой тряпкой, а потом нанесла немного щелока и на кожу головы, хорошенько ее помассировав. Когда все было готово, Йанетта снова полила на нее холодную воду. Когда она закончилась, та взяла еще одно ведро. Она лила и лила воду, пока кожа не стала скрипеть.

Рабыня подала новенькой отрез мягкой ткани, и Ясна вытерлась им, а потом завернула волосы, чтобы с них не капала вода, пока Эрмина очень быстро заворачивала ее в коричневую ткань. В конце она пристегнула край самой обычной металлической булавкой.

Ясна обратила внимание на то, что все невольницы ходили босиком. Она не привыкла быть без сапог или хотя бы без комнатных туфель или башмачков. Однако выбора ей никто не оставил, поэтому пришлось идти так, как ее и увезли из родного дома: босой.

— Видишь вход рядом с купальней? — спросила Йанетта, и, когда Ясна кивнула, продолжила: — Это отхожее место для прислуги. Лассел тоже туда ходит. Будешь туда идти, смотри, чтобы он в это время тебя не подкараулил, он охоч до девок.

Она говорила это совершенно обыденным тоном, а у Ясны внутри все перевернулось.

— А что же хозяева? Они этого ему не запрещают?

За нее ответила Эрмина, которая шла рядом:

— Прямого запрета ему не давали, а он никогда не делает этого, когда они дома.

Они вошли на кухню, где уже царили невероятные запахи. У Ясны сразу же заурчало в животе.

— И что же, вы это терпите? Почему не скажете хозяину? Пускай он запретит этому козлу поганому вас трогать!

Она сказала это так пламенно, что все три рабыни расхохотались, а потом, как по команде, испуганно закрыли рты ладонями.

— Нет, девочка, — Зелья сразу поняла, о чем речь. — Хозяину нельзя жаловаться. Лассел пойдет в отказ, а нас накажут.

— Он и тебя… — Ясна пыталась подобрать слово. — Трогал?

— О, к счастью, я для него слишком стара, а может, его отпугивает цвет моей кожи, — усмехнулась Зелья.

— Но что-то же нужно делать! — воскликнула Ясна.

— Держаться от него подальше, — мрачно посоветовала Йанетта, сунув в рот горячий пирожок, который только что достала из печи Зелья. — А мне пора в огород, нужно все полить, пока солнце высоко не взошло, и грядки прополоть.

— Я думала, что здесь ничего не растет, — удивилась девица.

Эрмина пожала плечами.

— Чтобы здесь что-то росло, нужно много влаги. На огород хватает воды из колодца, а чтобы засеять поле, воды не хватит. Вот и выходит, что на лугах растут колючки какие-то, только на корм скоту и годятся. Ешь и пойдем работать.

— Но мне никто не говорил, что мне нужно делать.

— Раз не говорил, то и не надо ничего спрашивать, поверь. Пока будешь помогать мне по дому, — последнюю фразу она протянула как-то неуверенно, будто не знала, чем занять новенькую.

— Когда Титум меня купил…

— Господин Титум, — поправила Зелья. — Он на дух не переносит неуважения.

Ясна пожала плечами и продолжила:

— Он сказал, что берет меня не для работы, — вспомнила Ясна. — Но и не для… этого… — скомканно закончила она.

Эрмина опустила глаза. Ясна глянула на Зелью, та тоже как-то подозрительно не смотрела в ее сторону, а начала с остервенением строгать овощи.

— Для чего я ему? — твердо спросила девица, сверкая серыми глазами.

Женщины не успели ответить. Из глубины дома донесся голос хозяйки:

— Зелья!

Чернокожая сорвалась с места, на ходу вытирая ладони о рушник. Ясна собиралась продолжить допрос, но не успела ничего произнести, как Зелья вернулась и принялась суетиться, разливая дымящийся травяной отвар по высоким чашам. Видно, это был еще один напиток, который заменял грязную воду.

На большой деревянный поднос она положила разные угощения и вручила все это оторопевшей Ясне.

— Хозяева сказали, чтобы ты им завтрак подавала.

— Титум тоже там?.. — робко поинтересовалась сероглазая невольница.

— Господин Титум, дырявая ты голова, — попеняла ей Зелья. — Да, он тоже там.

Сердце Ясны забилось быстрее. Она не могла бы сказать, почему ее так пугал этот человек, ведь он ничего пока ей не сделал. Наверное, как раз это самое «пока», а еще то, что она так и не узнала, для чего понадобилась мужчине, и вызывало в ней сильное беспокойство.

Ясна шла в сопровождении чернокожей рабыни, которая показывала, куда сворачивать. Дом внутри казался еще просторнее, чем снаружи. И девица поняла, что в нем можно легко заблудиться. Поднос был довольно увесистый, и Ясна ступала очень аккуратно, чтобы не споткнуться и не упасть. Ведь она прекрасно понимала, что за такой проступок ее вполне могут наказать, но она очень не хотела, чтобы ее снова били. Хватило уже тех двух ударов хлыстом и пощечины. Первое избиение в ее жизни и, она надеялась, последнее, ведь Ясна не собиралась задерживаться в этом доме, даже несмотря на угрозы хозяина.

Зелья раскрыла перед Ясной дверь, и та аккуратно вошла внутрь. Она оказалась в большой спальне. Да, это было огромное помещение, возможно, самое большое в этом доме. Уж точно просторнее комнатушки, где она спала. Невероятных размеров низкая кровать стояла почти посередине, четыре шеста на каждом углу поддерживали белый полупрозрачный полог, который распахнули: занавески привязали к шестам, чтобы материя не мешала проходу к постели. Недалеко стоял круглый столик, абсолютно пустой, возле него — два мягких пуфа. В этом помещении имелось несколько огромных окон, которые пропускали мягкий утренний свет. Легкий ветер раздувал точно такие же занавески, как на кровати, они никак не мешали солнечным лучам. Ясна бросила взгляд в одно из окон. Оттуда виднелось много зелени. Сад? Она его не видела. Нужно будет обязательно спросить о нем у Зельи, возможно, через него легче сбежать.

— Поставь поднос на стол, — донесся голос хозяйки.

Она не раздумывая сделала то, что та велела, и принялась аккуратно перекладывать еду на столешницу.

Боком она чувствовала на себе взгляд, от которого волоски на затылке становились дыбом, но не решалась обернуться. Она старалась закончить как можно быстрее, чтобы уйти от зеленоглазого человека, который вселял в нее необъяснимый ужас. Но когда она аккуратно все расставила и уже взяла поднос, чтобы скрыться, тихий вкрадчивый голос остановил ее.

— Оставь его и подойди сюда.

Рабыня застыла.

— Ясна, — добавил Титум.

Одно лишь слово, всего-то ее имя, но у нее перехватило дыхание. Она выпустила из рук поднос и на негнущихся ногах пошла к хозяйской чете. Авина сидела на кровати в легком халате с еще распущенными волосами, сейчас было особенно заметно, что среди светлых прядей есть вкрапления седых волос. Их было еще немного, но возраст женщины они выдавали, как и множество мелких морщинок на лице. Еще несколько лет, и она уже не сможет скрывать их от посторонних глаз специальными пудрами. Она смотрела на приближающуюся девицу настороженно и как будто с жалостью. Это разозлило Ясну, она не привыкла к жалости и вовсе не хотела, чтобы, глядя на нее, другие испытывали такие чувства. Это помогло ей гордо вскинуть голову и идти к ним с прямой спиной.

Титума же, который тоже сидел в халате, это как будто позабавило. Он сощурился и ухмыльнулся. Он словно что-то предвкушал, и от этого внутри у Ясны все переворачивалось, но она с честью выдержала испытание и не опустила глаза. Невольница остановилась в двух шагах от хозяев.

— Ближе, — тихо приказал мужчина.

Ясна сделала еще шаг.

— Ближе! — возвысил голос он и одновременно, так как мог уже дотянуться до рабыни, схватил ее за тонкое запястье и дернул к себе. Это не было слишком больно, но Ясна не ожидала и вскрикнула, упав на кровать между хозяевами. Он отпустил ее руку. Первой мыслью было бежать прочь, но Ясна сдержала этот порыв. Еще рано, так она только накличет его гнев.

Она медленно поднялась на руках и посмотрела на зеленоглазого. Тот улыбался.

— Сядь, — сказал он.

На этот раз Ясна сразу же сделала так, как он хочет. Она оказалась ровно между мужчиной и женщиной.

— Умница, быстро учишься. Я не люблю, когда не выполняют мои приказы.

Он нежно провел кончиками пальцев по ее щеке.

— Распусти ей волосы, Авина, — его голос звучал совершенно спокойно, но жена тотчас послушалась.

Ясна не могла понять, в чем дело, ведь вчера Титум так тепло встречал Авину во дворе, но от нее веяло страхом. Девица как будто языком чувствовала эту эмоцию, она оставалась во рту горечью, которую хотелось запить чем-то покрепче того напитка, которым вчера угощала ее Зелья.

Ясна заплела волосы в косу, после того как они высохли, как привыкла дома. Однако она видела, что женщины здесь обычно делали высокие прически из-за того, что на улице все время стояла жара. Это спасало от перегрева. Возможно, Титуму просто непривычна ее прическа.

Мягкие пальцы Авины аккуратно, вовсе не доставляя неприятных ощущений, скользили по пшеничным прядям Ясны. Когда хозяйка закончила, ее муж поднялся и протянул руку сначала жене, а потом рабыне.

Ясна увидела, что Авина подала кисть в ответ, и последовала ее примеру. Ладонь его была довольно мягкая, чувствовалось, что физическим трудом он не занимается, но прикосновение ощущалось твердым.

Он потянул обеих женщин к большому зеркалу, поставил их рядом. Авина оказалась только на несколько пальцев выше Ясны. Он положил ладони на плечи девицы.

— Какая ты красавица, — сказал он, и Ясна не могла понять, к кому он обращается.

А потом он отошел от них, оставив обеих перед зеркалом. Ясна даже боялась глубоко дышать, а потому не сразу заметила это, но когда вгляделась, уже не могла развидеть. Вот почему Авина сразу напомнила ей мать! У Ясны глаза другого оттенка, рост чуть ниже, губы — полнее, и, разумеется, она гораздо моложе. Но фигура, цвет волос, овал лица… Это все так похоже! Ясна на некоторое время даже забыла о хозяине, увлекшись разглядыванием их обеих в зеркале. А зря. Он внезапно возник у них за спинами, держа изогнутый кинжал. У Ясны расширились глаза от испуга, она дернулась, но Авина схватила ее за руку с необычайной для ее комплекции силой.

— Тише, я не причиню тебе вреда, — проворковал Титум, наклонившись к самому уху рабыни. Она судорожно сглотнула.

Он взял прядь ее длинных — ниже ягодиц — волос и отрезал большую часть. Теперь эта прядь заканчивалась на уровне лопаток, точно так же, как и у Авины. Та продолжала крепко сжимать ее ладонь и смотрела прямо в глаза через зеркало. Ясну начало колотить. А хозяин прядь за прядью отрезал шелк волос, которые она растила всю жизнь, сколько себя помнила. Да, волос жаль, но дело не в этом. Титум пугал ее. Выражением лица, с которым смотрел на нее, пока медленно перебирал локоны, всей ситуацией в целом. Он делал ее копией своей супруги. Молодой ее копией. Грудь Ясны судорожно поднималась и опускалась, а она ничего не могла поделать с паникой.

Когда все пряди были укорочены, мужчина скептически оглядел каждую, потом встряхнул волосы, они взлетели в воздух пшеничным взрывом и тут же опустились на плечи.

Он медленно отложил нож и снова взял ее за оба плеча. Ясна и хотела бы вырваться, но ужас был настолько силен, что он сковал ее полностью.

Титум еще немного понаблюдал за выражением лица Ясны, и ей казалось, что он получает удовольствие от одного только страха в ее глазах.

— Ты можешь идти. Не собирай сегодня волосы, пускай отдохнут, и ты отдыхай, если захочешь, можешь зайти в сад. И скажи Зелье, что нас Авиной не будет до позднего вечера, мы приглашены на обед к моему другу, — произнес он мягко, но за этой мягкостью таилась опасность, и Ясна невероятно остро это ощущала.

Новая рабыня пошла прямиком на кухню, там хотя бы была Зелья, которая неплохо к ней относилась. Или, по крайней мере, Ясне казалось, что она к ней так относится. Когда девица вошла к чернокожей, у той в ужасе раскрылись глаза. Но в тот момент Ясне было не до этого. Она села за стол, на котором готовили еду, и уставилась невидящим взглядом на стену. Зелья ничего не стала говорить или спрашивать, только откупорила вчерашний сосуд и налила полную чашу.

— Пей, — придвинула она к ней напиток. — Пей, пей.

Ясна взяла чашу трясущимися руками, расплескав немного, и залпом опустошила ее. В голове сразу же зашумело, она положила руки на стол, а на них — голову.

— Он безумец, — сказала Ясна скорее сама себе, чем Зелье.

— Тише, девочка, меньше будешь говорить, дольше проживешь в этом доме.

— О чем ты? — подняла голову Ясна.

Невольница только покачала головой. Новенькая скривилась, но спорить не стала.

— Титум просил передать, что не нужно готовить обед, — вспомнила Ясна.

— Господин, — всплеснула руками Зелья. — Господин Титум! Когда ты вобьешь это в свою дурную голову? — недовольно заворчала она.

— Зелья, как давно ты рабыня? — вдруг спросила Ясна.

— С рождения.

Женщина, кажется, не поняла, к чему этот вопрос.

— А я только несколько дней. И раньше такие, как Титум, сами называли меня госпожой, понимаешь?

— Не особо, — честно призналась чернокожая, принимаясь за работу. — Тебе сказали, чем сегодня заниматься? — глянула она на Ясну, помешивая что-то в большой кастрюле.

— Да, отдыхать.

Зелья только вздохнула.

— Вот и отдыхай. Ступай поспи, — предложила она.

Что ж, это была хорошая мысль, от терпкого напитка кружилась голова. Ясна поднялась и поняла, что перед тем как идти спать, ей необходимо выйти во двор.

Она аккуратно, придерживаясь за стену, пошла по направлению к выходу. Душа немного успокоилась, только она не могла понять отчего. Возможно, это лишь благодаря напитку, который ей так любезно предложила Зелья.

Когда она вышла, на миг солнечный свет ослепил ее. Ясна закрылась руками, пытаясь привыкнуть к нему, однако он проникал ото всюду. Постепенно глаза стали снова видеть. Она направилась к отхожему месту, а когда вышла оттуда, кто-то схватил ее за руку и резко потянул за угол.

И вот она уже прижата к каменной кладке всем телом сзади, а спереди проход ей закрыл Лассел. Она его не боялась. Нет, конечно, опасалась, но он, хотя был высоким крепким мужчиной, любящим трогать женщин, не вызывал в ней того леденящего ужаса, который она испытывала рядом с хозяином.

— Что тебе надо? — вздернула она подбородок.

— Познакомиться поближе с новенькой, — промурлыкал он, осознавая, что она от него никуда не денется.

— Ну, давай, знакомься! — громче, чем собиралась, воскликнула она. — Меня Ясной звать.

— Ох, бойкая какая! — облизнулся охранник. — А меня Ласселом кличут.

— Ну, вот и познакомились, а теперь я пойду, мне надо Зелье на кухне помогать, — не раздумывая соврала она и попыталась пройти, но охранник преградил ей путь рукой, оперев ее о стену, при этом ему пришлось сильно наклониться, потому что он оказался гораздо выше Ясны. Это неудивительно, потому что почти каждый выше нее.

— О нет, не покидай меня так скоро, Зелья и сама справится, всегда справлялась, — он ухмыльнулся и поднял брови. — Тем более господин Титум ушел на весь день.

При этом глаза его светились энтузиазмом, Ясне так и хотелось врезать ему, чтобы он отстал. Мужчина сделал шаг вперед, почти касаясь ее, что было непозволительно близко. Отступать оказалось некуда. Он взял в пригоршню ее обрезанные распущенные волосы и сжал. Не больно, но Ясне было неприятно это прикосновение. Просто неприятно. Она хотела находиться от Лассела как можно дальше. Желательно на другом конце земли.

— Пусти, иначе я все расскажу г-господину, — она споткнулась на этом слове, будто ей трудно было его произносить, но все же взяла себя в руки. — Господину Титуму. Я расскажу, что ты трогаешь его рабынь.

— О, ну перестань, — снова нежно замурлыкал наглец. — Господину Титуму все равно, что я делаю с вами, он мне этого не запрещал.

— Но ведь и не разрешал? — сощурилась Ясна. — Они боятся ему об этом рассказать, так ведь?

В глазах его промелькнуло нечто, по чему Ясна сделала вывод, что она попала в точку.

— А ты, значит, такая смелая, что об этом доложишь? — он немного отодвинулся от нее, чтобы лучше видеть выражение его лица.

— Именно!

Ясна воспользовалась моментом и, как когда-то учил ее брат, резким движением ударила не ожидавшего подвоха охранника между ног. Тот ухнул, словно филин, и согнулся пополам. Кажется, он даже ничего не мог вымолвить, иначе Ясна узнала бы о себе много нового, но она не стала ждать, пока он опомнится, а забежала в дом, уверенная, что он за ней не последует. Как девица уже успела заметить, воин не ходил внутри, находясь только на улице. Возможно, ему было запрещено туда входить. Она не знала, но на всякий случай поспешила скрыться подальше от хулигана.

Ясна сперва зашла к чернокожей невольнице, которая без передышки что-то строгала, но когда убедилась, что Лассел за ней не пошел, спокойно легла на свою кровать. Она думала, что будет бояться каждого шороха, что уж точно не сможет уснуть, однако чувство триумфа над воином было так сильно, что она с довольной улыбкой на губах погрузилась в сон. И, хвала богам, он получился без видений.

А вечером она проснулась от криков. Рабыни, которые уже готовились ко сну, все замерли. Ясна прислушивалась, но разобрать слова не могла, только интонации. Яростный голос господина Титума и молящий — его жены.

Почему-то Зелья, Эрмина и Йанетта, как по команде, посмотрели на свою новую подругу по несчастью. И все — с испугом. Они как будто чего-то ждали. И Ясна тоже стала ждать чего-то страшного.

Очень скоро все утихло. Девица слышала, как за оконцем стрекочут цикады. А потом — тихие шаги к их комнатушке.

— Ясна, — вошла к ним хозяйка. — Пойдем.

— Куда? — поднялась растерянная невольница.

Но Авина и не собиралась отвечать, а требовательно протянула руку, хотя лицо ее выглядело заплаканным. Рабыням не полагалось спрашивать. Им полагалось делать только то, что приказывают. Возможно, Ясна и не послушала бы хозяйку, но что-то в глазах той заставило девицу взять ее руку и последовать за ней по темному коридору.

Сердце Ясны колотилось в глотке. Казалось, что именно сейчас она и узнает, для чего же господин Титум купил ее за такую огромную сумму, почему рабыни так смотрели на нее и, в конце концов, почему плакала Авина. Это все связано, но Ясна не была уверена, что хочет знать, как именно. К сожалению, выбора ей не оставили.

Они вошли в хозяйскую спальню. Ночью она выглядела совершенно иначе, нежели утром. Легкие занавески все так же развевались на окнах то внутрь, то наружу. Здесь не было свечей, однако луна достаточно ярко освещала комнату, чтобы можно было видеть очертания предметов, силуэты и даже лица господина Титума и его супруги.

— Муж мой, — Авина склонила голову, отпустив руку Ясны, и отошла от нее на несколько шагов.

— Ложись, Авина, — сухо сказал он, кивнув в сторону кровати. Женщина без единого возражения подошла к постели и скинула с себя легкий халат. В темноте ее обнаженное тело как будто даже немного светилось. Она забралась в кровать и почти до самого подбородка натянула одеяло.

Все это время Ясна непонимающе смотрела то на мужа, то на жену. Ей казалось, что она здесь лишняя, казалось, что здесь происходит нечто интимное, чего она до сих пор понять не могла. Но как только госпожа легла, поблескивая влажными глазами, глядя на них, Титум посмотрел на Ясну. И взгляд его не сулил ничего хорошего. Он взял ее за руку и потянул. Девица не хотела идти за ним, она пыталась сопротивляться, но силы получились слишком неравны. Он почти без усилий подвел ее к ногам постели. Только сейчас невольница увидела на столбах, держащих полог, то, чего не заметила утром. К каждому столбу было приковано небольшое кольцо, а в кольцах висели шелковые шарфики.

Титум отпустил Ясну, она хотела сделать шаг назад, но уткнулась спиной в широкую грудь хозяина. Она как будто прислонилась к теплой стене. На нее неотрывно смотрела Авина. А зеленоглазый тем временем поднял одну ее руку и обвязал шарфом так, что она не могла пошевелить запястьем. Ясна испуганно дернулась.

— Ш-ш-ш, — склонился он к самому ее уху. — Если будешь дергаться, тебе будет хуже.

И почему-то Ясна отчетливо понимала, что он вовсе не шутит. Ей лучше стоять смирно, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди.

То же самое он проделал с ее вторым запястьем.

— Я люблю тебя, Авина, — сказал он шепотом, оттянув сзади распущенные волосы Ясны.

Это было больно, но она не издала ни звука, только часто и неглубоко дышала.

— Но иногда ты ведешь себя… — он остановился, будто подбирая слова, еще сильнее потянув рабыню за волосы, на глаза ее навернулись слезы. — Неподобающим образом.

— Титум, пожалуйста! — взмолилась Авина. — Я ничего дурного не сделала, ты же все время был там!

— Был! — подтвердил он и еще больнее оттянул пряди. — И я прекрасно видел, как ты смотрела на него, потаскуха!

На этих словах он резко отпустил волосы Ясны. Она качнулась вперед и непременно упала бы, если бы не привязанные к столбам руки.

Хозяин быстрым движением вытащил булавку из ее одеяния, и резко рванул ткань, она сползла сверху, задержавшись на бедрах.

— Пожалуйста, не нужно! — взмолилась Ясна, уж не зная, чего и ожидать.

— Ни звука! — прошипел Титум ей в ухо.

Обнаженную до пояса невольницу спереди видела только Авина, ее глаза сильно расширились. Девица понимала, что хозяйке страшно. Но, наверное, не так, как ей, потому что это не Авина была привязана к столбам.

Мужчина куда-то отошел, Ясна повернула в ту сторону голову, но не смогла увидеть в темноте, что он делает. Он почти сразу же направился обратно. Ясна отвернула голову, боясь, что он может разозлиться за то, что она за ним наблюдает. Каждый его шаг в полутьме отдавался внутри ударом колокола.

А потом он остановился. Замер. А в следующий миг спину пронзила боль. Ясна не удержалась и вскрикнула.

— Низкая, падшая женщина! — сказал Титум зло, и новая волна боли окатила невольницу.

Она не слышала звука хлыста, как на рыночной площади, но это было гораздо мучительнее. Спину будто обжигало градом. Хлыст протягивал по коже одну полоску, сейчас же сразу вся открытая поверхность тела сзади горела. Ясне показалось, что она вот-вот лишится чувств, но нет. Так легко она отделаться от страданий не смогла. Титум наносил удар за ударом, обращаясь к жене, называя ее грязными словами. Ясна коротко вскрикивала, до крови кусая губы, как будто одна боль могла затмить другую. Удары ускорялись, и Ясна издала громкий протяжный вопль. Она тут же почувствовала, как к спине прижалось горячее тело, от этого ее накрыло новой волной дурноты, мужчина зажал ей рот одной рукой, а другая в это время сдавила горло. Ясна не могла больше кричать, не могла ничего сказать, не могла вдохнуть. Она только смотрела в лицо Авины, по которому крупными каплями стекал пот. А, может, это слезы? Яркий лунный свет стал меркнуть в глазах Ясны. Погружаясь в кромешную тьму, она услышала:

— Хватит! Хватит! Я все поняла! Титум, ты убьешь и эту! Остановись! Умоляю тебя!