Эволюция Генри – 5

Глава 6

Дым от сигарет поднимался к низкому потолку тюремной камеры, пытался проскользнуть сквозь решетку в коридор, но бессильно пружинил назад, скапливаясь светло-серыми полосами.

Руководство тюремного блока решило выкрутить защиту на максимум — то ли пытаясь не дать улизнуть душе мёртвого арестанта, то ли побоявшись весьма серьезных людей, заявившихся в блок для смертников. Не иначе, ожидали проверку.

Событие-то рядовое: не выдержало сердце душегуба из камеры номер семь. Томас Виллани, гражданин Нового города шестидесяти семи лет, скончался от острой сердечной недостаточности — так констатировал дежурный врач, сделав необходимые записи. Мертвеца сняли с довольствия и вызвали службу коронера.

А уже через полчаса в блоке нервно курили два высших чина из безопасности — заявившиеся куда раньше похоронщиков.

Один — высокий, с длинной шеей, короткими светлыми волосами и манерой поджимать губы, когда выслушивал собеседника. Второй — брюнет с прической городского чиновника, ростом до плеча первому, весь окладистый и благополучный — ни одного острого угла во внешности и одежде. Оба — в строгих костюмах с синим отливом. Но если на первом тот костюм был как на манекене, то второй носил пиджак расстёгнутым на все пуговицы, да и узел галстука был оформлен крупно, а не мелким строгим треугольником.

Несмотря на сильное внешнее отличие, было у них и схожее — и речь не о серьезных документах с гербом города и званием майоров. А о манере требовать подчинения и железной уверенности, что на все их желания будет немедленно дан положительный ответ.

Человек с ними незнакомый, услышав требование от первого, невольно потянулся бы ко второму — надеясь на понимание и снисхождение. Но непременно услышал бы те же давящие ноты.

К сожалению для этих двух, иногда в их службе наступали моменты, когда приказы не исполняли, и с этим ничего сделать было нельзя.

Например, труп Томаса Виллани, известного среди мелкого и крупного криминала как Томми, никак не хотел становиться живым.

— Мистер Хопп, — обратился блондин к присутствующему здесь же начальнику тюрьмы — мужчине на шестом десятке лет с острым лицом и впалыми глазами.

Тот до того внимательно изучал противоположную стену, не мешая высокопоставленным гостям тихонько ругаться и что-то между собой обсуждать полунамеками. В жизни мистера Хоппа это был не первый инцидент, когда лифт привозил в его унылое ведомство натуральных небожителей, и он точно знал, как себя вести. Надо просто ждать, пока все угомонятся и уйдут.

— Да, господа? — Неспешно повернул он к ним голову.

— Нам нужно, чтобы заключенный Томас Виллани еще некоторое время пожил.

Начальник тюрьмы скептически глянул на труп итальянца, небрежно прикрытого простыней до груди. Ранее тот был накрыт полностью — но гости пожелали лично убедиться, что тот не дышит.

— Ничем не могу помочь. — Хопп дисциплинированно подавил желание пошутить про обращение к коллегам в ад.

— Можете, мистер Хопп, — пытался давить его взглядом белобрысый.

Но мистер Хопп мог заставить моргнуть саму стену — опыт позволял.

— Каким образом? — Вежливо поинтересовался он.

— Пусть смерть заключенного заметят через два-три дня. Это ведь несложно?

— Медицинское заключение уже подшито к делу.

— Черт, мистер Хопп! Нам нужно, чтобы мистер Виллани был жив! — Тряхнул тот рукой с сигаретой, и часть пепла упала на лоб покойному.

Труп недовольно поморщился, глянув на мерзавца в полглаза. Но тут же замер, как мертвецу и положено.

— Тем не менее, мистер Виллани мертв.

— Там, наверху, — указал блондин на потолок, — мы разрабатываем серьезную банду. Пока они знают, что мистер Виллани может дать против них показания, мы можем заставить их пойти на сделку. Если они выяснят, что старик мертв, то все деньги налогоплательщиков окажутся потраченными впустую.

— Это очень скверно, но я ничем не могу вам помочь. Есть регламент, есть процедуры.

— Мистер Хопп, — мягко вступился брюнет, — мы хотим, чтобы вы притормозили эти процедуры на два дня. Вся ответственность за это ляжет на нас, вы ничем не рискуете.

— По регламенту, который вы требуете притормозить, у одаренного за день до казни секвестрируют талант. Вырезают и отправляют на аукцион, — уточнил начальник тюрьмы. — Казнят тело уже без таланта. Иначе, знаете ли, возвышенные высоких уровней провисели бы в петле до второго пришествия. Вы предлагаете пойти на подлог и скрыть факт смерти. Спешу сообщить вам, что из мертвого тела талант извлечь нельзя. Таким образом, цена ваших двух дней — это лишение гражданства и тюремный срок за хищение боевого таланта третьего уровня.

— А разве его должны казнить не через пять дней? — Переглянулись высокие гости. — У нас еще куча времени.

— Очередь на извлечение таланта мистера Виллани через сорок часов. — Сверился начальник тюрьмы с часами. — До казни три дня — в связи с прибытием в город сорок пятого президента все делопроизводство ускорено.

— Вот дерьмо, — недовольно прошипел блондин.

— А один? Один день вы можете нам дать? — Хмурился брюнет.

— Это возможно, — подумав, кивнул Хопп. — Мы подаем отчеты ежедневно. Но отправку этой бумаги я могу отложить на самый вечер, тогда письмо с ней уйдет только следующим днем. Отчет обработают к вечеру, и в раздел некрологов утренних газет сообщение попадет послезавтра утром.

— Точно! Можно просто перехватить письмо. — Оживились те.

Мистер Хопп же вновь разглядывал стену — он обещал день, а дальше не его проблемы. Не получив отчет в обозначенное время, его тут же вызовут по внутренней связи — и списки все равно уйдут факсом. А эти двое не так сильно ему нравились, чтобы делать подсказки. Наглые, курят, да и ведомство чужое. А потеряют напрасно деньги налогоплательщиков — так в ведомстве Хоппа достаточно свободных камер для таких растяп.

— От вас можно позвонить? — Нетерпеливо перетаптывался с ноги на ногу блондин.

— На посту есть телефон. Я вас провожу, — повернулся Хопп к выходу, вытесняя из камеры обоих.

И без того загостились — вон, уже коронер с помощниками скучает в коридоре.

— Билл, набери в офис. — Распоряжался между тем длинный. — Распорядись насчет почты — пусть кто-то из наших сядет на почтовый узел и заберет письмо. Мистер Хопп, можете смело отправлять отчет без задержек. Мы ценим вашу приверженность правилам и обязательно отразим ее в рапорте. — То ли похвалил, то ли завершил тот угрозой.

Начальник тюрьмы величественно кивнул — словно бы это что-то меняло.

— Заодно узнай, может, Люис объявился. — Вновь обратился блондин к коллеге. — Если нет, то пусть звонят всем на домашний и будят бездельников.

— Сделаем, — кивнул брюнет, зашагав чуть быстрее, но тут же замедлившись, когда пришлось расходиться с командой похоронщиков.

— А эти? — Замер блондин, указав Хоппу пальцем на скучающего коронера.

— Заберут труп. По регламенту вскрытие и сжигание тела.

В оставленной позади камере труп открыл глаза и задышал возмущенно, глядя то вправо, то влево — словно пытаясь найти кого-то невидимого.

— Они будут составлять документы от себя? — Интересовался блондин совсем другим.

— Да, я прикреплю их ко своим бумагам. — Успокоил мистер Хопп. — Все в одном конверте.

— Я бы все равно хотел с ними поговорить. — Игнорируя похоронщиков, словно те не были в каких-то двух метрах, продолжал говорить тот с начальником тюрьмы. — Не хочу, чтобы сведения достались прессе в обход документов.

— Тут никто не болтает, сэр. — Ответил ему коронер. — Нам платят достаточно, чтобы ребята ценили свое место. Верно я говорю?

Двое его сотрудников — молодые, объединенные с шефом явным семейным сходством — согласно загудели. Семейный подряд, не иначе.

— Надеюсь, это так, — колко посмотрел на них блондин, но, успокоенный подтверждающим кивком Хоппа, настаивать на беседе не стал.

А там и брюнет из комнаты постового вышел, хмуро разведя руками:

— Люис как под землю провалился. Остальных тоже нет дома с прошлого утра.

— Позвони еще раз, пусть поднимут записи с камер. Не испарились же они.

— Уже распорядился. — Заверил его коллега.

— Тогда идем, здесь мы работу закончили. Мистер Хопп, проводите нас к лифтам.

— Охотно, — тот вновь очнулся с небольшой задержкой, оторвав взгляд от стены.

И, игнорируя в чем-то сочувственный взгляд высоких гостей — те уверились, что у начальника тюрьмы давно не все дома — повел их на выход, открывая дверь собственным пропуском.

Ну а как коридор покинули большие начальники, все словно выдохнули — и коронер, и постовой, и труп, и я, до того тихонечко наблюдавший за всем из угла камеры.

«Половина пути, а?» — Ободрил я сам себя, глядя, как команда коронера раскладывает носилки и перекидывает на них Томми.

Сам старик был живее всех живых и невольно кряхтел от довольно небрежного обращения с собственным телом, но накинутая поверх иллюзия не давала остальным этого заметить.

Пристроившись за печальной процессией, я вышел с ними из блока для смертников и довольно долгое время вместе со всеми скучал у лифтов — трупами, видимо, занимались не на этом уровне. Какой-то приоритет у вызова был, но мы явно были вынуждены ждать, пока одна из кабин освободится полностью, что для большого подземного города не самое быстрое дело. Но даже так — вряд ли прошло больше получаса, когда створки вновь открылись перед нами, и трое живых, один условно мертвый и один, которого вообще тут быть не должно вместе заняли место в пространстве грузового лифта.

«Странно, что не на этаж скорой помощи», — чуть удивился я, ощутив, как наша кабина отчего-то скользнула вниз.

Медицинский уровень, как я помнил, был выше — то ли минус второй, то ли минус третий.

Между тем, цифра на циферблате над дверью так и замерла, отражая минус шестой, и не желала сменяться — хотя мы проехали вниз еще два или три этажа точно.

«Заело?.. Не запрограммировали?..» — Лениво предположил я.

Сам главный коронер никаких цифр не жал — просто приложил свою карту доступа к циферблату. Так что и не разобраться толком с уровнями — разве что смотреть талантом и пересчитывать пролеты. Да и толку от этого знания?.. Вот завершить авантюру с побегом и позабыть этот день — хотелось гораздо сильнее.

Двери лифта вновь открылись, показав гулкий и пустынный зал, освещенный тусклым светом ламп по верху правой стены. Из-за этого все, что было впереди и слева казалось единым пустым пространством, утопавшим в темноте сразу же за первыми опорными колоннами.

Вдоль правой стены носилки и понесли — порождая длинные и быстрые тени, накладывающиеся друг на друга. Команде похорощиков тут было привычно — те и вовсе не смотрели по сторонам, перебрасываясь короткими репликами о скором конце смены.

Так и двигались минут пять, пока не уперлись в серую стену с массивной железной дверью и небольшим решетчатым окошком, из-за мутноватого стекла которого светило ровным желтоватым светом.

На самом металле, на полу и стенах обнаружились надписи «Только для персонала!», выполненные красной краской. А возле той, что была слева, находился простенький электрический звонок — с кабелем, проложенным поверх стены и ныряющим аккурат в пространство за дверью. Кнопку звонка коронер и нажал — и хоть никакого звука мы не услышали, он явно приготовился к долгому ожиданию. Иначе с чего бы ему ленивым жестом выбить сигарету из мятой пачки и закурить?..

«Эдак они с каждым трупом набегаются», — отметил я, оценив дистанцию за спиной. — «Или такой порядок только для мертвых арестантов?..»

Носилки не особо аккуратно уложили на пол; один паренек устало привалился к стене, а второй так и вовсе хотел усесться на ноги покойного, но тут же вскочил:

— Пинается! — Возмутился негромко.

— Ну-ну, шутник, — не оценил коронер, выдыхая дым.

— Да я серьезно!

— Раз пинается — значит, стой. — Покачал тот головой, глядя сумрачно.

В ответ было вскинулись, желая что-то заявить, да тут же притихли, тоже привалившись спиной к стене. Правда, паренек тут же захотел легонько наступить на ногу мертвеца.

— Рон.

— Стою, дядя, — приуныл тот. — Но он точно!..

— Судорога, может, — отмахнулся старший и тут же принялся быстренько тушить сигарету — стена у двери гулко вздрогнула, и железная дверь принялась откатываться в сторону.

«Она же распашная», — удивился я, глядя на такое чудо — самая обычная на вид, да еще с явными распашными петлями, дверь оказалась частью сдвижной железной плиты, вмурованной в бетон.

«Так-то замаются срезать-выбивать, если не знать, как тут все устроено… Только кому нужно выбивать дверь в морг?..» — насторожился я.

А как увидел, что за дверью тамбур из голых бетонных стен с еще одной дверью через десяток шагов, забеспокоился всерьез. Впервые на этом уровне применив талант, попытался заглянуть дальше — и не увидел ничего. Двери и стены хранили секреты владельцев не хуже тюремного блока смертников. Невольно я сделал пару шагов назад, а затем бросил напряженный взгляд на носилки со стариком, которые уже подхватили на руки.

Как бы ни хотелось спешно сваливать от всего непонятного, бросать Томми тоже было нельзя. Если внутренняя задвижка отсечет Хтонь, коронер немедленно обнаружит, что старик-то живее всех живых.

«Схватить его сейчас и бежать? Да я даже на лифте никуда не уеду — там кнопки вызова нет, только площадка для прикладывания карточки».

«Украсть карту доступа?..» — Глянул я на коронера.

Вполне можно — даже если полезу ему в карман, Хтонь может и прикрыть. Но пустые носилки заметят даже быстрее ожившего мертвеца — и погонятся искать. Вариантов же куда бежать — не так чтобы и много, одна линия вдоль стены с лифтом в самом начале и гигантская пустота уровня, которая запросто может оказаться огромным тупиком без лестницы наверх.

А лифт ждать — уже известные полчаса. Да и накроется все тут же — как затрубят о побеге, так и все записи камер станут просматривать с неприятной тщательностью.

«Так или иначе, все полетит в бездну. И Томми молчать не станет, если его оставить. И за побег навалятся крайне серьезные последствия».

Выхода не было — я шагнул вперед, успев за несколько секунд до того, как входная дверь перекрыла проход.

— О, вас сегодня четверо? — Донесся из динамиков хриплый голос.

— Четверо-четверо, — коронер посмотрел на мертвого Томми.

Я, замерев на вопросе, позволил себе еле заметно выдохнуть. Где-то над головой явно были камеры — а оператор сидел за непроницаемым для таланта барьером.

— Запрещенные вещества есть? Если забыли что-то в карманах — последний шанс спасти.

— Никаких запрещенных веществ. — Буднично ответили ему.

— Четвертый о правилах знает? Как его зовут?

— Томми его зовут. Там, откуда он, с правилами строго, — хмыкнул старший.

— Запускаю. Томми — не дергайся, не любят они этого.

— Шутник, блин, — фыркнул коронер.

В бетонной стене справа щелкнули механизмы, и часть бетона будто выдавило, образовав небольшой лаз — откуда беззвучно выбежали две темно-рыжие собаки с черно-серебристыми мордами.

С гладкой, плотной шерстью, длинными когтями, неприятно цокающими по полу, и стальными масками, перекрывающими не пасть, а верхнюю часть. Присмотрелся — серебристая сталь была частью черепа, полностью закрывающая глаза. Впрочем, возможно глаз и не было — что не мешало созданиям ориентироваться в пространстве.

Четырехлапые деловито обнюхали каждого, проигнорировав меня начисто. Я же, чтобы не вызвать вопросов у наблюдателя, попросту придвинулся к похоронщикам и встал посреди них. Те все равно не двигались и руками не шевелили — настороженно поглядывая на мутировавших собак. Со стороны же получалось, что и меня тоже проверили.

Так ничего не найдя и потеряв интерес, собаки столь же беззвучно скрылись обратно через лаз — и участок стены вернулся на место.

Мог бы потеть — обязательно бы вспотел от напряга. А так — невольно переглянулся с остальными, неуверенно улыбаясь. Те, впрочем, тоже улыбок облегчения не сдерживали — но обменивались, понятно, между собой, меня не видя в упор. А и ладно — главное, чтобы наблюдателю показалось иначе.

— Проходите, — прохриплели динамики, и дальняя дверь скользнула вбок гораздо мягче.

В ярком свете огромной хирургической лампы, закрепленной под потолком, недалеко от входа нас встречал невысокий старичок в белом больничном халате поверх серой шерстяной кофты с высоким воротом. Вытоптанные кроссовки сомнительно сочетались с ярко-желтыми солнечными очками, поднятыми выше лба. Сам он стоял, запустив руки в карманы и привалившись к стальному столу с кучей регулировок, расположенному прямо под лампой.

А вокруг — во все стены и до потолка — шкафы из матовой нержавейки с прямоугольными выкатными ящиками. Как в кино — в тех кадрах, где показывают городской морг какого-нибудь небедного городка.

— Ну-с, что у вас? — Местный сотрудник посторонился в сторону, чтобы дать похоронной команде положить носилки с Томми на высокий стол под лампами.

Томми же умоляюще смотрел на меня.

Я успокаивающе кивнул — пока ничего страшного, прорвемся.

«Главное, чтобы не сорвался бежать, когда увидит скальпель».

«Интересно, у них тут есть протоколы на случай восстания зомби?..»

«И делать-то теперь что?» — Третьей мыслью, напряженной — ведь команду коронера сейчас отправят обратно. — «Томми-то убережем, а выбираться нам как?..»

Получалось, что надо воровать карту доступа — и надеяться, что эти трое провозятся достаточное количество времени до того, как просить у местного хирурга поискать карту внутри. Желательно — чтобы тот завершил все манипуляции над иллюзией.

Пока раздумывал, случилось странное — старичок, опустив яркие очки на глаза, принялся внимательно оглядывать мертвеца. Буквально вглядываясь — не стесняясь чуть ли не водить носом над лицом псевдо-трупа и его впалой грудью.

— Отлично! — Шумно выдохнув, с довольным видом распрямился местный доктор. — Слушайте, как живой! — Обратился он к коронеру, будто ожидая увидеть энтузиазм и понимание, но увидел только вежливую скуку. — Вся структура оранжевая, процент потерь околонулевой! В этот раз очень быстро доставили, буду рекомендовать вас премировать.

От таких слов похоронщики оживились улыбками, а их шеф — словами благодарности.

— Пожалуй что, замораживать такое — только терять потенциал, — порозовев от внимания, закивал доктор. — Тем более что время практически подошло, — чуть обеспокоенно посмотрел он на часы. — Еще можно подождать, правда… Но лучше не ждать! Да и вашему четвертому будет интересно, — посмотрел он по сторонам в этих своих оранжевых очках, безошибочно наткнулся на меня взглядом и подмигнул.

Я тяжело сглотнул и мельком взглянул на похоронщиков — те на фразу вообще не отреагировали, посчитав новым чудачеством старика.

— Так, — деловито убрав очки обратно в волосы, доктор навалился на хирургический стол, словно желая его передвинуть. — Помогайте, раз уж тут, — проворчал он.

И похоронная команда тут же навалилась тоже — с некоторым усилием сдвинув стальную конструкцию вперед.

Обнажая черный лаз в полу — до пола которого не добивал свет даже яркой лампы над нами, отчего он казался бездонным.

— Подождите! Надо записать время! — Сбегал доктор в закуток со столиком и лампой в углу помещения, и, сверяясь с часами, сделал записи в два журнала, раскрытых на столе. — Теперь можно! — Уже с величественным видом подошел он ближе, вновь убрав руки в карманы.

Коронер, явно делая все не в первый раз, принялся крутить механизм хирургического стола — так, что тот начал опускать вниз ту часть, где на носилках лежали ноги Томми, и поднимать противоположную.

Пока все с интересом смотрели, как труп готовится скользнуть в темноту, я быстренько обошел стол и слямзил очки с головы доктора, заменив иллюзией. И немедленно рванул обратно — потому как молодые помощники решили деловито спихнуть упирающегося всеми конечностями Томми вниз.

— Застрял, что ли, — буркнул коронер. — Обычно они только так улетали…

Я дернул Томми за одежду в бок, оставляя вместо него твердую оболочку от Хтони — и уже та покорно улетела вниз вместе с носилками.

«Не берегут они городское имущество…» — Пришла нелепая мысль, пока вместе с Томми сидели на полу и со стороны смотрели на что-то разглядывающих во тьме людей.

— Скоро придет. Он либо на свет приходит, когда рядом, либо на стук, — поделился словоохотливый доктор.

— Может, закроем? — Вежливо уточнил коронер.

— А как же четвертый? Ему ведь интересно.

— Ему уже все не интересно, — покачал головой главный похоронщик.

А там и замер, когда снизу донеслась вибрация и шелест. Да и доктор, уже заозиравшийся по сторонам, тоже завороженно всмотрелся в темноту.

Посмотрел и я — талантом, превратившим тьму во вполне узнаваемые очертания пустого уровня, пусть и изрядно захламленного каменной крошкой. А там — принялся искать все усиливающийся источник шелеста.

Недолго пришлось. Можно было и подождать — все равно каменный оползень, собранный из двенадцати крупных темно-зеленых шестигранников, вкатился в пространство под лазом в какие-то секунды, накрыл и перемолол под собой скинутые вниз носилки.

И грянули друг о друга камни — со скрежетом, в котором легко угадывался рев зверя, разорвавшего пустую упаковку.

«Внимание! Подавленный Владыка Корней Гор Нибо гневается. Это локальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в зоне видимости».

— Как так! — Возмутился доктор.

В его громком восклицании совершенно утонуло мое «охренеть».

— Да мы ему самую вкуснятину скинули! — Дернулся он правой рукой к волосам.

И те, вот несчастье, слетели с головы и упали прямо вниз. Иллюзорные, понятно — настоящие были в моих руках.

Но выматерился растерявший всякое спокойствие док вовсе не иллюзорно.

Снизу же вновь грянуло камнем о камни.

«Внимание! Гнев Подавленного Владыки Корней Гор Нибо растет. Гнев приводит… Гнев его царапает пол. Это локальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в зоне видимости».

— Бедняга, — даже с некоторым сочувствием шепнул я. — Как же они тебя задавили-то? Явно был раньше приличным Реликтом.

И тут же поморщился от удара током — Хтонь вылезла, закономерно спрашивая, когда мы его будем жрать.

«Да ты посмотри!» — Краем глаза отмечая суету доктора и команды похоронщиков у стеллажей, увещевал я Хтонь. — «Это ж явно какой-то больной Реликт. Квелый, только пол и может царапать. Точно хочешь потратить на него свою долю?»

Хтонь задумалась.

«Ну какой же это достойный противник?» — Успокаивал я дальше. — «Вон, труп из стеллажа достали и вниз скинули. Разве это Реликт? Это трупоед какой-то».

В оттенках эмоции Хтони появилось пренебрежение, когда я показал картинку, как шестигранные камни алчно накатывают на белый застегнутый чехол с каким-то замороженным бедолагой.

«Внимание! Гнев Подавленного Владыки Корней Гор Нибо снижен. Это локальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в зоне видимости».

— Еще одно тело! — Распоряжался доктор рядом, торопливо выкатывая очередную ячейку.

«Держат на голодном пайке, а тот и возразить ничего не может», — специально с насмешкой для Хтони комментировал я. — «Вон как бросается. Фу, позор. Помнишь тех двух, которых мы убили и сожрали?.. Разве это сравнится?.. Ничтожество».

Хтонь, эмоциально плюнув в сторону Реликта, фыркнула с пренебрежением и унялась.

Шестигранники, в очередной раз хрустнув добычей, замерли.

Не знаю, могут ли камни видеть — но в затылок кольнуло, будто на меня смотрят в упор.

— Почему он остановился? — Нервно перетаптывался док у провала в полу.

«Внимание! Подавленный Владыка Корней Гор Нибо смотрит по сторонам…»

— Ты, это, Хтонь ничего плохого сказать не хотела, — осторожно шепнул я.

«Внимание! Подавленный Владыка Корней Гор Нибо ищет…»

— Хотя, в общем-то, ищи, — хмыкнул я.

Чудовище внизу не казалось страшным. Возможно, когда-то таковым было — но сейчас… Что будет? Снова поцарапает пол?

Есть в падшем Реликте что-то жалкое — испытал и я странные эмоции к ползающему во тьме монстру. Из положительных — только уважение к тем, кто смог его подавить. А что касается самой твари — даже паучья кладка вызывала больше настороженности.

«Внимание! Подавленный Владыка Корней Гор Нибо нашел».

— Нашел? — Уперся я взглядом в кучу бесполезных камней с холодной брезгливостью. — А если это я — нашел тебя? — Вспоминал и транслировал я сладкие, по прошествии времени, моменты торжества и победы над Реликтами.

Все забывается — кровь, боль, страх. Остается ощущение превосходства, уверенности и силы.

«Внимание! Подавленный Владыка Корней Гор Нибо испытывает страх».

— Страх — основа эволюции.

«Внимание! Подавленный Владыка Корней Гор Нибо хочет жить».

— Да уж ползи себе…

«Внимание! Подавленный Владыка Корней Гор Нибо тратит свою суть и взывает к Хозяину Кингс-Пик».

— Эй!.. — Заволновался я.

«Внимание! Владыка Корней Гор Нибо подчиняется Хозяину Кингс-Пик и отдает свои охотничьи угодья. Это глобальное сообщение, его слышат все возвышенные».

Казалось, весь уровень заревел от сигнализации. Засверкали красным лампы в углах комнат.

— Дежурному персоналу немедленно прибыть на свои посты! — Захрипели незнакомым голосом динамики. — Боевая тревога!

Док и команда отшатнулись от лаза и ошеломленно смотрели на яркие переливы красных ламп.

«Внимание! Хозяин Кингс-Пик принимает дар и передает часть сил Владыке Корней Гор Нибо».

Электрический свет задрожал и погас.

— Стоим! Не дергаемся — упадем же! — Гаркнул коронер.

А снизу раздался яростный грохот камней, будто бы сорвавшихся с горного пика.

— Свет дали! Закрываем лаз! — Взволнованный голос дока раздался, стоило электрическим всполохам разрезать темноту комнаты.

— Замерли и отошли к стене, — болезненно двигая шеей, по которой стегала разрядами Хтонь, я подошел к провалу в полу и заглянул вниз. — Я быстро спущусь и вернусь назад.

— Н-но туда нельзя! — Возразил старичок в белом халате.

— Да неужели, — хмуро уставился я на него, еле сдерживаясь, чтобы не зашипеть от ударов током.

Хтонь орала и требовала жрать, как загулявший на неделю кот рядом с куском мяса. И ничего не сделать — потому что она сама меня убьет быстрее, чем тварь внизу.

— Ну, там высоко… — Отшагнул док назад, нервно сглотнув.

От моих ног и вниз Хтонь тут же услужливо проявила в реальности ступени винтовой лестницы. Отчего-то — красной.

— А… Зачем вам туда? — Осторожно уточнил старичок.

— Очки твои поищу, — буркнул я, шагнув вперед. — Дернетесь лаз закрыть — вам труп глотки вскроет, — задержавшись, указал я на Томми, оставшегося без защиты иллюзии.

Тот, весьма помятый от происходящего, потерянно посмотрел на меня.

— Н-но мы же только что его скинули вниз! — Ахнул док.

— Прикиньте, какой он на вас злой? Томми, подтверди!

— Шо б я сдох. — Хмуро кивнул он и достал из рукава зубную щетку с заточенной до остроты ручкой.

— Томми, зомби рвут зубами.

— А если эти заразные? Пику в печень — никто не вечен, — с кряхтеньем поднялся он с пола. — А ну, корявые, все к двери! — Гаркнул он.

И те молча подчинились, зачем-то подняв руки.

— Не скучайте, — угрюмо кивнул я ему и зашагал вниз.

— Ты, это, — хмыкнув, донеслось сверху. — Возвращайся, а?..

— Да уж постараюсь…

Одна надежда — что там, внизу, все еще нечто ослабленное. А надежда вторая — что новые кровь, боль и страх тоже когда-нибудь забудутся.

Для этого и надо всего-то — победить.