Эволюция Генри – 5

Глава 2

Выходы из четвертого радиального коридора не отличались хитростью маскировки: наклонная железобетонная дверь немалой толщины в овражке, установленная на сдвижных рельсах. Рядом, понятно, росли деревья и кусты, прикрывающие выкрашенную в серый и зеленый постройку, но от мыслей как-то особо беречь ее в тайне от тварей — город отказался. Во-первых, на этом уровне уже хватает сообразительных созданий, умеющих и любящих охотиться на двуногую дичь — в том числе специально находить искусственные сооружения. Во-вторых, сложно маскировать что-то, если через него ежедневно проходят группы людей — вытаптывая округу сапогами, бросая бычки сигарет и, если что случится, бегущих именно сюда через заросли и кустарник. Кто-то, преследуемый тварью, даже добегал, бил по створке рукой, требуя открыть. И тут вступало «в-третьих» — «прикормленный» выход консервировался на длительное время, пока не растащат кости бедолаги и не выветрится кровь.

Выходов на поверхность накопали много — и ни за один Новый город не держался. Как, в общем-то, не сильно ценил жизнь неудачливых поисковиков — превознося только тех, кто выживал и возвращался с добычей.

Недостатка в желающих никогда не было — все верили, что им-то точно повезет, как мужикам из газет, новостных выпусков и героям ток-шоу. И все они думали, что общие правила не для них — и перед ними двери уж точно откроют, если попасть в переплет.

А между тем, двери могли и вовсе не открыть, даже если угрозы, казалось бы, и нет.

После известных событий месячной давности — с диверсией и подрывом — город позаботился о том, чтобы раскидать вокруг каждого выхода множество камер и датчиков. При возвращении поисковика округу проверял оператор на посту в городе — чтобы на плечах вернувшегося никто не прорвался внутрь или, если говорить про людей, не устроил какую-то гадость, вроде минирования. И если оператору что-то не нравилось, то он был в праве какое-то время не пускать, проверяя подозрения — или вовсе направить к другому выходу.

То, что жизнь зависела от какого-то человека, сидящего в тепле и безопасности, порядком раздражало — но с новыми порядками приходилось мириться. Во всяком случае, он же — оператор — отвечал за выпуск группы из четвертого радиального в Лес, гарантируя головой, что сразу после дверей не притаилась особо хитрая тварь.

В общем, от неожиданностей город подстраховался. А вот от обычных проблем — вроде особо голодного создания, способного сковырнуть железобетонный лист, защищала конструкция входа. От сильного удара дверь тут же падала в пазы и клинила, а если тварь все-таки вскроет железобетонную консерву — то пространство за дверью дополнительно перекрывали быстропадающие задвижки. Но если даже этого окажется мало — сработает система затопления секции, а потом и коридора, чтобы в город с гарантией никто не прорвался. Обитатели Леса большие объемы воды сильно не любят — я так полагаю, из-за сходства с ванной эволюции.

Собственно, в прошлый раз система безопасности отработала более чем хорошо — просто никто не учел, что самым подлым зверем, пришедшим из Леса, окажется человек. Вот и пришлось нам разгребать последствия и выгонять из тоннеля новых жильцов…

Я устало остановился перед железобетонной дверью выхода и набрался терпения. Оператор уже знал, что кто-то приближается — и наверняка опознал во мне вышедшего пару дней назад поисковика.

«Где тут у вас объектив?» — Посмотрел я по сторонам, выдавливая из себя благодушную улыбку.

Стекляшка камеры нашлась на уровне коленей слева от входа. Такая же — над входом и еще несколько справа и со спины. Задолбаешься улыбаться в каждую…

— Цель визита — жрать и спать, — буркнул я, возвращая привычный хмурый вид.

Уровни-уровнями и выносливость-выносливостью, но попробовали бы вы переться по дикому Лесу несколько дней… Там уже никакого благодушия не хватает — и даже пересчет будущих прибылей не в силах смягчить черствеющую душу. Красивые цветочки сшибаются ударом ботинка, а зверькам начинаешь придумывать матерные прозвища — еще не всем созданиям на этом уровне выдали названия. Во всяком случае, Талант не показывал имя рядом с уровнем — ну, значит, кого-то в будущем покусает «Жопаужас, уровень семнадцать». И это им еще повезет…

Нет, через какое-то время — после ванны, вкусной еды и свежей простыни с ароматом женских духов — все покажется мелочью. И почти оторвавшаяся подошва у ботинка, и неудобные лямки рюкзака, и промокшие от росы брюки, которые еще вчера начали отдавать легким запахом тления. В памяти останется только приятное — вроде красивых видов и размышлений о загадках, изображенных на картах.

А потом юристы строительных компаний напомнят о заключенных контрактах, неустойках и прогоне транспорта — и душа снова захочет Лесной романтики.

Век бы его не видеть…

Тихонько щелкнув чем-то внутри, дверь медленно поползла в сторону — практически неслышно. Нет запахов машинного масла, нет выдоха тепла нагретого помещения навстречу — и ощущения возвращения домой тоже нет. Потому что впереди — небольшой зал и еще одна дверь. А за ней еще будет винтовая лестница, и уже потом через несколько дверей начнется четвертый радиальный коридор, тускло освещенный прокинутой сверху линией ламп, покрытый землей и заполненной суетой строителей и их машин — удлинение радиального и не думало останавливаться. Так что из чужого Леса оказываешься вновь в чужом, неуютном пространстве — а до города еще идти и идти, если не поймать проезжающую мимо электротележку и не заинтересовать водителя купюрой. Когда все достроят — будут регулярные рейсы, но а пока — плати…

Спустившись, я достал сотенную из пакета во внутреннем кармане и встал под одну из ламп, перегородив проезд. Деньги-деньгами, но так уж наверняка…

Транспорт появился минут через пять — мексиканец за рулем открытой платформы сбросил скорость, заметив одиночку перед собой, но удержался от ругательства, стоило взмахнуть купюрой на свету. Наоборот — притормозил рядом с улыбкой, предложив место рядом с собой.

Но я качнул головой и устроился между пустых канистр в кузове — никакого желания всю дорогу отбиваться от расспросов, выуживания сувенира или вежливо соглашаться показать что-нибудь его знакомому скупщику.

А так — подвинул несколько баклаг и организовал себе место, ровное и наполненное привычными запахами города — бензином, резиной, сыростью и металлом — безопасными и успокаивающими. Даже чуть подремал, пока машина неспешно гудела электромоторами в сторону города.

Иногда чуть потряхивало — колеса переезжали растянутый поперек бронекабель. Один раз встрепенулся, когда примерещился запах жаркого — я покрутил головой, обнаружил водителя неспешно обедающим прямо за рулем из пластикового лотка. Тут же захотелось выкупить его обед за пару сотен, но удержался — еще полчаса, и можно будет заказать что угодно.

Если где четвертый радиальный и был готов полностью, так это на своем входе: с недавно достроенными ресторанами, гостиницей, сауной, бассейном и чем угодно, что мог бы захотеть вернувшийся из поиска отряд. Были бы деньги. Если денег нет — часть построек рядом занимали конторы легальных скупщиков, государственных и частных. А там — трать и развлекайся как хочешь. Только в долг не дают: ни кредитных контор, ни займов внутри заведений. Слишком рисковый у поисковиков труд.

— Приехали, — остановилась тележка, и мексиканец осторожно тронул меня за плечо, желая разбудить.

— Ага, — чуть потянувшись на месте, слез я на камень местной главной площади, устраивая рюкзак на плечах. — Счастливо.

Хотя, конечно, поспал бы еще немного. Вот же зараза, никогда так раньше не уставал.

— Сэр, вы пока спали, скинули несколько канистр… Я не стал останавливаться, так как вы спешили, — затараторил водила, пока я не ушел от него.

— Зря не останавливался.

— Оплатить бы… — Заикнулся он

— Говорю же — зря. — Побрел я дальше.

— Так нельзя! Удачи не будет! Плохая примета! — Настаивали за моей спиной, впрочем, места своего не покидая.

Отвечать я не стал, потому что самая плохая примета — раздавать деньги всяким мошенникам. А у меня и без того с финансами не очень.

Позади чертыхнулись, и электрическая платформа рванула куда-то в сторону — там, куда шли грязные следы от техники, накатывающей рейсы с утра до ночи.

Я же замер, с интересом разглядывая яркие витрины и светящиеся вывески заведений вокруг — выезд был устроен так, что поисковик сразу оказывался окружен соблазнами.

И, надо сказать, соблазны манили — я невольно смотрел в широченные окна ресторанов, на сервированные столы и пирующих там людей. Разглядывал витрины с одеждой — обычной, практичной, но чистой и приятной. И, откровенно говоря, хотел прямо сейчас рвануть в заведение цирюльни — с ножницами и ванной на вывеске. Чистота манила куда больше, чем занавешенные алым бархатом окна, подсвеченные теплым светом — и с легкомысленными женскими именами на вывесках.

Но ходить куда-то с моим-то содержимым карманов и ранца было не совсем правильно.

Во-первых, хотелось бы закрыть поход — а именно сдачей добра он и завершается. Во-вторых, если сунусь в цирюльню, а рюкзак с паучьим выводком сопрут, то город ждут веселые времена…

Было и «в-третьих», — я повернулся направо — в сторону незаметного на фоне иллюминации и ярких огней административного корпуса.

Там, у местного шефа, а с некоторых пор отличного знакомого и почти друга — был и комплект моей одежды, хранимый на всякий случай, и возможность отмыться. А заодно — Гэбриэл, пользуясь служебным положением и доверенными ему инструментами, проводил проверку и оценку добытого в Лесу, а что оценить не мог — принимал для доставки на аукцион. С каждой аукционной вещи ему капала небольшая премия, поэтому возня с оценкой проводилась бесплатно. В общем, и ему хорошо — и мне отлично.

— У тебя есть что пожрать? — Зайдя в его кабинет, я бросил оценивающий взгляд и принюхался.

— М-да, — поморщился он, разглядывая меня с ног до головы. — Тебя нормально пустили? — Тактично отметил он мой внешний вид.

К прочим лишениям пути, которым подверглась одежда, поездка добавила разводы от машинного масла. Не исключено, что немного бензина досталось и волосам — они слишком приятно расчесывались.

— Я назначил премию за хорошую память.

— Сколько? — Поинтересовался Гэбриэл, подходя к рожковой кофеварке на приставном столике возле стены.

Кабинет, занимаемый им на правах большого босса, размером был с односпальные апартаменты — и наполнение его, в общем-то, тоже не уступало.

Кроме рабочего места, составленного из двух писчих столов, место нашлось и для дивана, раскладывающегося в кровать при необходимости, и для крупного стола с приставленными стульями, и для кухонного островка — с микроволновкой, небольшим холодильником и местом для приготовления кофе. А две двери по правую руку вели в санузел с душевой и закуток с кроватью.

Тут вполне можно было жить — что, в общем-то, Гэбриэл и делал, уезжая в город только на выходных. Потому что пьянство, разврат и излишества тоже были ему не чужды — но делать это на глазах местных было бы неправильно. Тут он, все же, первый после администрации — и почти всемогущий в пределах должностной инструкции. Может даже человека посадить.

— Сотенную дал. Один из твоих охранников сразу меня вспомнил. Даже предложил проводить. Слушай, газетки нет? На стул постелить, — снял я лямки рюкзака и положил пока на пол.

— Газетка тут не поможет, — Гэбриэл лично вручил кружку с кофе. — Допивай и в душ. Одежду твою на стуле возле двери положу. Еды заказать?

— Много и два раза, — неспешно справляясь с кофе, попросил я. — Добычу осмотришь пока?

— Это мы охотно, — оживился местный шеф, сгребая с большого стола какие-то бумажки в сторону.

— И сразу вопрос — мне паучья кладка досталась, — начал я выкладывать в первую очередь баночки из подкладки куртки, одну за другой. — Я немного переживаю, как бы они не вылупились. Там мамаша у них — та еще стерва. Если дети в нее, то всем будет грустно.

— Все, что из Леса вытаскивают, уже не вылупится, — завозился Гэбриэл у сейфа возле своего стола.

— Почему? — Замер я.

— Ну вот так вот устроено, — справившись с замком, он распахнул створку и принялся забирать оттуда части «устройства» — а на самом деле результат труда местных артефакторов.

Выглядело «устройство по определению уровня и назначения предметов» как две рамки из веток — одна побольше, вторая поменьше. Использовать их полагалось вставив друг в друга, а ценную вещь или положить в центр, или само «устройство» положить сверху.

Внешний вид, конечно, как у детской поделки — урони такое на землю и пройдешь мимо, не посчитав достойным внимания. А между тем, приносит это поделие городу кучу денег — у частных оценщиков «приборы» гораздо хуже.

Правда, с человеком, взявшим талант на определение, конкурировать артефакт не может — но это не так и важно. Так как «устройство» скажет самое важное — что изучаемый предмет выше его возможностей. То есть уходит на аукцион.

— Не хватает им чего-то вне леса, — выложив рамки на стол, Гэбриэл с интересом изучал мои находки.

А те, в общем-то, занимали уже половину стола — пусть даже выставленные с хорошей дистанцией друг от друга. Но я прямо почувствовал, как повышается настроение — такая наглядность очень радовала.

— В следующий раз пробирки маркируй, — проворчал он, тоже выглядя очень довольным.

Хотя работы ему предстояло немало — это же каждую вещицу опиши визуально, добавь свойства и особенности, а если лот идет на аукцион — то добавь акт приемки. Куча дел.

— Я — плавать, — тут же обозначил ему свою меру участия, снял ботинки и потопал в душевую.

Не ванна, конечно, но даже в горячем потоке воды было огромное удовольствие — особенно если настроить самый сильный поток и настроить лейку на острые иглы воды, чуть ли не царапающие тело.

— Дома, — уперся я головой в стену. — Теперь дома…

Никто не мешал, не стучал в дверь, не мешал петь в полный голос — красота.

«Может, остаться тут и заночевать?» «А еще — еду принесут», — проносились мысли одна приятнее другой.

Чуть приоткрыв створку, я забрал со стула комплект чистой одежды, переоделся и чувствовал себя просто прекрасно — настолько благодушно, что когда выбрался обратно в кабинет и увидел, как Гэбриэл с интересом капает из пробирки янтарным соком дерева себе на запястье левой руки, то высказался даже без слова мата.

— Не делай этого пожалуйста!!! — Крикнул, понимая, что уже не успею.

Впрочем, рука — левая, ее не так и жалко.

— О, прости, — смутился он. — Но я все равно собрался покупать весь бутылек. Слушай — это просто фантастика! — Растирал он капельку уже по двум запястьям.

Ничего страшного — современная медицина может восстановить и две руки… Стоп.

— И как, не щиплет? — Осторожно уточнил я.

— А? Нет. Но этот аромат, который ты нашел — это просто бомба. Поверь, я разбираюсь. Я-то думал, чего это ты столько бутыльков из Леса принес — вообще без каких-то свойств и уровней. Открыл — принюхался и сразу все понял. Да за такое даже не золотом по весу! Алмазами! — Расхваливал он, растирая капельку ниже шеи.

Я принюхался — а ведь действительно пахнет прилично. Я бы сказал, пахнет шикарно — и даже словами-то не подобрать. Вместо каких-то отдельных оттенков аромата, в голове собирался то жаркий полдень на пустой площади и прохладный ветерок, протягивающийся через спину. То какое-то дивное собрание фруктовых ароматов, заставляющих повернуться на серфе в сторону берега.

— Нравится?

— Да еще как! Продай, а? Я понимаю — дорого, но я соберу!

— Да бери так, — махнул я рукой.

«Видимо, токсичная часть выветрилась — и осталась только полезная».

— Не, я так не могу. — Отчего-то заупрямился Гэбриэл. — Это уже будет взятка. Слишком дорого.

— Ну отдашь тогда потом, — отмахнулся я, не желая уговаривать.

Цена не названа все равно, а «потом» — это почти как подарок.

Нет, ну аромат крепкий — даже запахи кофе и выставленной на второй половине стола еды меркли, несмотря на голод.

Аромат чистой и молодой кожи, свежескошенного сена и любви.

«Б-р, наваждение какое».

— Открой окошко, я нормально думать не могу, — признался я.

— Я переборщил, да? Надо совсем чуточку! — Отошел он к окну-бойнице и открыл ее.

Здание администрации — почти средневековый замок. Даже если твари пройдут через тоннель, тут определенно удержатся — хотя бы для передачи информации в город.

Подул ветер — и стало полегче. Отступила задумчивая заторможенность — когда стоишь и путаешься в приятных воспоминаниях, глупо улыбаясь.

— Да, лучше даже половины от самого малого, — признал я. — Так что, все янтарные — без «начинки»?

— Ага. А она была?

— Да уже не важно.

Не говорить же, что это крайне токсичная кислота, от которой даже высокоуровневая тварь загибалась.

— А в других пузырьках — тоже косметика? — С интересом уточнил Гэбриэл. — Я, признаюсь, не удержался — принюхался, но так ничего и не понял.

— В каком смысле — косметика? — Схватил я со стола бутерброд.

— В них тоже ноль начинки.

— То есть как — ноль? — Медленно жевал я откусанное.

— Вообще ничего. Пусто. Устройство утром проверяли. Вот Гнездо твое — да. Я уже акт на аукцион подготовил, будет ключевой лот определенно. Но все остальное — пустышка. То есть не пустышка, — с обожанием посмотрел Гэбриэл на флакон «духов». — Но я не понял назначения.

«Назначение он не понял… А я-то вообще ни хрена не понимаю. Я столько дней потратил… Стоп!»

Спохватившись, я посмотрел на добытое талантом, ожидая увидеть фиолетовое, красное — любое! — разноцветье. Но добытые вещи не светились никак.

И только паучье гнездо жрало все вокруг знакомой сытой чернотой.

— Так что, подписываем акт и приступаем к еде? — Подтолкнул Гэбриэл ко мне листок и ручку.

— Давай повременим, — нервно сглотнул я. — Хочу показать оценщику. Интересны свойства.

Хозяин кабинета посмотрел с незаслуженной обидой.

— На аукцион понесу через тебя, это обещаю. Но, в общем, там обстоятельства, — постарался быть я убедительным. — Оценщик же не только свойства говорит, а что это такое, кто мама-папа… А мне это важно, дружище. Вот такие вот водятся там, где добывается вот это, — показал я бутылек, который Гэбриэл уже незаметно для себя крутил в руках.

— Тогда да, конечно. — Тут же согласился он. — Порекомендовать, правда, никого не могу — мы конкуренты.

— Разберусь, — постарался я успокоиться.

Заодно глянул на Хтонь, устроившуюся на плечах — уровень отражался прежний. Только она всю дорогу была какая-то притихшая, уставшая. Даже не ударила током ни разу, Реликт припомнив.

В мыслях что-то вяло шевельнулось — и тут же пропало. Тревожный признак.

И я устал — хотя не уставал раньше никогда.

Я с опаской глянул на паучью кладку.