Эволюционер из трущоб. Том 17

Глава 8

Калининград. Северный склад.

В Калининграде было классно. Снег валит огромными хлопьями, влажный воздух приятно холодит лёгкие, а я иду на встречу с моим верным учеником, едва не погубившим Дремору.

Толкнув дверь склада, я очутился в огромном помещении, заставленном клетками, в которых содержались самые разные порождения аномальной зоны. Воздух был пропитан запахом крови и каким-то непередаваемым зловонием. Поморщившись, я двинул вперёд, туда, откуда слышалось бормотание. Муэдзин что-то нашептывал, бегая возле клетки с гарпией, и водил пальцем по воздуху, будто делал невидимые записи.

— Муэдзин, — окликнул я ученика, отчего он вздрогнул.

— У… учитель, — выдохнул он, обернувшись и прижав руку к груди, чтобы унять бешено колотящееся сердце. — Зачем же так подкрадываться? У меня чуть сердце не остановилось.

— Сейчас остановится, — сказал я, подходя ближе и глядя ему прямо в глаза. — Помнишь работорговца, которого мы с тобой заточили в пространственном разломе? Зовут Карим, торговал людьми и был тем ещё головорезом, — напомнил я ученику.

Муэдзин побледнел, услышав это имя, и в его глазах мелькнул ужас, который он попытался скрыть, но не вышло. Он отступил на шаг и врезался пяткой в приоткрытую клетку с окровавленными прутьями, так что металлический звон пронёсся по складу.

— К… карим? Тот самый Карим, которого даже вы не смогли одолеть в сражении? — с ужасом прошептал он. — Учитель, пожалуйста, скажите мне, что вы не собираетесь делать то, о чём я подумал. Скажите, что вы не настолько безумны, чтобы выпустить этого монстра на свободу.

— К сожалению, именно это я и собираюсь сделать, — спокойно ответил я, скрестив руки на груди. — Так уж вышло, что Валет Бубнов оказался слишком силён, и у нас остался буквально час до того, как он доберётся до столицы и устроит там резню. Поэтому мы освободим Карима и отправим его сражаться с Валетом Бубнов.

— Нет, — резко сказал Муэдзин, так яростно покачав головой, что казалось, что его голова вот-вот оторвётся. — Нет, нет, нет! Вы не можете освободить это чудовище! Он убил тысячи магов высшего ранга, сражался с целыми армиями и выходил победителем, а после продавал всех выживших на невольничьих рынках. Выпустить его несложно, но как вы собираетесь загнать его обратно? Вы же понимаете, что Карим хуже любого из Великих Бедствий? Это всё равно что выпустить демона из бутылки: рано или поздно он обернётся против нас, и тогда…

Я выслушал его тираду, не перебивая. Муэдзин был прав, и риск действительно велик. Но, как говорится, из двух зол стоит выбрать меньшее. Я подошёл ближе, положил руку на плечо Муэдзина и тихо произнёс:

— Карим обожает хорошие сражения, живёт ими. И на него не действует стихийная магия, что делает его идеальным противником Валета Бубнов. Пока они будут сражаться, мы найдём способ уничтожить их обоих. К тому же, я наложу печать на его душу, установив запрет атаковать кого-либо кроме шамана.

Муэдзин долго молчал, глядя мне в глаза. Видимо, он искал слова, чтобы отговорить меня, но не найдя их, он медленно выдохнул и неохотно кивнул.

— Хорошо, — сказал он, потирая виски, словно у него разболелась голова от одной мысли о предстоящем. — Тогда вместе с этим я добавлю парочку проклятий, пока он не пробудится окончательно.

— Так и поступим. Накладываем печать, проклятие, освобождаем Карима, направляем его против шамана. А после снова запрём Карима в пространственном разломе, если он, конечно, выживет.

— Надеюсь, учитель, вы знаете, что делаете. Но почему-то мне кажется, что мы пожалеем об этом решении. Очень сильно пожалеем.

— Мой дорогой ученик. Сожаления бессмысленны, истинную ценность имеют лишь уроки, которые мы выносим, совершая глупости, — философски подметил я, обнимая Муэдзина за плечи и таща его в центр склада.

— Судя по всему, мы не учимся на своих ошибках, — буркнул он.

— Это не говорит о том, что мы глупцы; скорее, жизнь даёт нам шанс переосмыслить прошлые события и сделать всё иначе. Сделать всё правильно.

— Эх… — вздохнул Муэдзин. — За это вас в Дреморе боготворили и проклинали одновременно. Вы можете найти аргументы, оправдывающие любое безумство.

— Ха-ха-ха! А как иначе? Если бы не красноречие, я бы так и не стал архимагом, — расхохотался я.

Мы вышли в центр склада, расчистили пространство и убрали клетки, освободив площадку диаметром в десять метров. Муэдзин начертил на полу мелом сложную руническую схему, переплетение символов, каждый из которых обозначал определённый аспект проклятия, который он мог активировать по собственному желанию.

Я добавил собственные руны. Символы, которые в этом мире никто и никогда не видывал. Это были руны на стыке магии Крови и демонологии. Суть заключалась в том, чтобы наложить на душу призываемой сущности ограничение. В данном случае Кариму запрещалось атаковать кого-либо кроме Валета Бубнов. Нет, безусловно он мог это сделать, только тогда бы он испытал ни с чем не сравнимые страдания. Согласен, так себе страховка, но это лучше, чем ничего.

Поскольку у Карима были весьма могущественные покровители, я запечатал его в пространственном разломе и разделил ключ от него на две части. Один сокрыл в своей душе, второй же достался Муэдзину. Когда Муэдзин погиб, я думал, что Карим будет до скончания времён запечатан, но жизнь — забавная штука. Муэдзин снова жив, а я собираюсь освободить работорговца по доброй воле.

Завершив подготовку, мы встали друг напротив друга по разные стороны круга, подняли руки и начали произносить заклинание нараспев. Слова звучали плавно, мелодично, несмотря на их мрачное значение. Каждый слог заставлял пространство вибрировать от выплёскиваемой вовне энергии. Руны на полу начали светиться. Сначала тускло, потом всё ярче, пока не превратились в ослепительные энергетические линии, соединяющиеся в центре круга.

Руны отделились от пола и взмыли в воздух. Вращаясь, они сложились в сложную трёхмерную конструкцию, которая медленно обретала форму приоткрытой двери. Сначала появился контур, затем пространство внутри заполнилось, потемнело и стало чёрным, как бездна, поглощающая весь свет. Из моей груди выплыл сгусток света, точно такой же отделился от груди Муэдзина.

Сгустки влетели в дверной проём, распечатывая пространственный разлом, и из него хлынул холодный воздух, пахнущий пылью и тленом. Как будто открыли дверь в склеп. А потом из темноты что-то вывалилось и с глухим стуком упало на пол склада. Дверь моментально рассыпалась, оставив после себя лишь тающие в воздухе руны.

Я посмотрел на пол и увидел старика, иссохшего как мумия, с туго обтягивающей кости кожей, впалыми щеками и закрытыми глазами. Он был одет в лохмотья, которые когда-то были дорогим костюмом, а теперь превратились в грязные тряпки, едва прикрывающие тело.

Волосы почти полностью выпали, остались лишь редкие седые пряди, торчащие в разные стороны. Несколько секунд он лежал неподвижно, словно не понимая, что произошло, а потом приоткрыл мутные, затянутые пеленой глаза, и недовольно проворчал хриплым голосом:

— Какого чёрта?

— Проснись и пой, спящая красавица. Я нашел тебе достойного соперника, — усмехнулся я, присаживаясь на корточки рядом со стариком.

— Спать не даёте, упыри… — недовольно буркнул Карим, пытаясь проморгаться. — Сколько я там провалялся? Неделю или тысячу лет? И кто вообще меня выпустил?

Карим попытался подняться, но руки не слушались, дрогнули, и он снова упал лицом на холодный бетонный пол. Работорговец выругался на языке кочевников Дреморы. Услышав эти слова, я даже невольно улыбнулся, испытав ностальгию по ушедшим временам. Карим сплюнул, пытаясь избавиться от набившейся в рот пыли, и наконец поднял голову, мутным взглядом посмотрел на нас с Муэдзином, пытаясь сфокусироваться и понять, кто перед ним стоит.

Сейчас он выглядел жалко, но я знал, что это обманчивое впечатление. Стоит дать Кариму немного энергии, немного пищи, и он восстановит силы быстрее, чем солнце сделает новый оборот вокруг земли.

— Карим, — спокойно произнёс я, дождавшись, пока он окончательно придёт в себя. — У меня к тебе предложение. Свобода в обмен на одну услугу. Уничтожь Валета Бубнов, и я отпущу тебя на все четыре стороны. Живи, как хочешь, где хочешь, занимайся чем угодно, лишь бы это не было связано с работорговлей и прочими злодеяниям. Что скажешь?

Глаза Муэдзина широко распахнулись от ужаса. Да, договаривались мы о другом, когда выпускали Карима, однако, работорговец слишком строптив, чтобы склонить голову под угрозами. С этим подонком работает только пряник, кнутом он и сам орудует лучше, чем кто-либо в этом мире или любом другом.

В мутных глазах Карима мелькнул интерес, который он попытался скрыть, натянув на лицо равнодушную маску. Он медленно повернул голову в мою сторону, всмотрелся в черты моего лица, словно пытаясь вспомнить, где он меня видел, и фыркнул, покачав головой так, что редкие седые пряди затряслись.

— Не помню эту рожу, — прохрипел он, прищурившись. — Но по запаху чую, что передо мной… — он замялся, напрягая память, после чего на радужке выцветших глаз появился синеватый отсвет, и он заговорил снова. — Аура у тебя знакомая. Даже очень. — Он втянул воздух носом, словно пытаясь уловить запах, недоступный обычным людям, и внезапно расширил глаза, приоткрыв рот. — Михаэль Испепелитель. Повелитель Хаоса. Покоритель драконов и самый подлый ублюдок из всех, кого мне когда-либо приходилось встречать! — воскликнул он.

— Собственной персоной, — улыбнулся я, отвесив поклон. — Кстати, мы уже не в Дреморе. Тот мир безвозвратно погиб.

— Это я и без тебя понял. В этой помойке слишком низкая концентрация маны, — фыркнул Карим, устало закрывая глаза. — К чёрту болтовню. Я хочу жрать и узнать, насколько силён противник, с которым мне предстоит сразиться.

— Даже я не смог с ним справиться, — честно ответил я, не видя смысла преуменьшать угрозу. — Он использует покровы всех стихий одновременно. Может блокировать доступ к стихийной магии, а ещё он весьма виртуозен в ближнем бою. Я сражался с ним один на один и едва не погиб.

Карим приоткрыл один глаз, посмотрел на меня с усмешкой и прохрипел:

— Вообще-то ты и меня не победил. Чёртов крысёныш. Заточил меня в разломе. Если бы ты сражался честно, я бы с лёгкостью проломил твою черепушку.

— Ну что тут скажешь? Одни пробивают себе путь на вершину с помощью разума, другие — кулаками. Как видишь, разум оказался сильнее кулаков, — философски произнёс я.

— Не сильнее. Ты лишь отсрочил наше сражение, — рыкнул Карим, пытаясь подняться.

— Увы, реванша не будет, — усмехнулся я. — Мы с моим учеником только что наложили на твою душу парочку своеобразных печатей. Атакуешь меня или кого-то другого, кроме Валета Бубнов, и тут же пожалеешь о содеянном.

— Воистину, даже прожженные аферисты из блошиного квартала преклонили бы колени перед тобой, о хитрейший засранец Дреморы, — улыбнулся Карим, а после продолжил. — Ладно, я согласен. Я сделаю то, о чём ты меня умоляешь.

— Э. Мумия нахальная. Учитель никого не умоляет. Он даёт тебе шанс, — рыкнул Муэдзин.

— Да, да. Не умоляет. Но это вы пришли ко мне за помощью, а не я к вам. Так что захлопни пасть, мерзкий сопляк, и позаботься о том, чтобы меня напоили и накормили. Не жрал уже тысячу лет, а может, и больше.

— Это я мерзкий? — возмутился Муэдзин и уже замахнулся ногой, чтобы врезать по иссохшей роже Карима, но я остановил его.

— Не проблема. Сейчас оттащу тебя в столовую, — сказал я, хватая работорговца за ногу. — Там тебя накормят до отвала, напоят компотом. Восстановишься, и сразу в бой.

— В смысле, оттащишь⁈ — заорал Карим, когда я поволок его за ногу так, что морда работорговца скользила по бетону. — Падла! Возьми меня на руки! Прояви уважение к старшим!

— Уважение? Кажется, ты только что говорил, что я бесчестный ублюдок, — усмехнулся я и выволок Карима на мороз.

Вскоре голос работорговца стих, видать, в рот набился снег. Муэдзин шел рядом и улыбался, хотя на его лице всё ещё читалась тревога. Оно и понятно. Притащить в этот мир чудовище, чтобы оно сдержало другое чудовище? Довольно рискованное решение.

Я отволок Карима в гвардейскую столовую. До неё было рукой подать. Метров пятьсот дворами. Одним словом, Карим уже наелся снега до того, как мы вошли в помещение столовки. Схватив его за шиворот, я дотащил бедолагу до ближайшего столика и швырнул на лавку.

— Скотина, — буркнул Карим, отплёвываясь от снега.

— Я тоже рад нашему воссоединению, — улыбнулся я. — Тамар Пална! Тащи всё, что есть! У нас тут голодающий с Поволжья! — рявкнул я, заставив пухлую повариху работать.

Через минуту на столе одно за другим стали появляться блюда. Жареная оленина, запечённая курица, тушёная говядина, горы картофеля, салаты, пироги, бочонки с компотом, кувшины с водой. Карим смотрел на это изобилие голодным взглядом, и из уголков его рта потекла слюна, капая на стол.

— Мерзость, — фыркнул Муэдзин и толкнул Карима в спину. — Жри, паскуда, пока от голодухи не загнулся.

— Поучи меня ещё, щенок, — не оборачиваясь, произнёс Карим и набросился на еду.

Он хватал куски мяса голыми руками, рвал их зубами, глотал, почти не жуя. Запивал огромными глотками компота прямо из бочонка, опрокидывая его себе в рот и не обращая внимания на то, что жидкость стекает по подбородку и пропитывает одежду. Хлеб исчезал целыми буханками, картофель и салаты сметались за считанные секунды.

Он ел так, словно у него был бездонный желудок, способный вместить неограниченное количество пищи, и с каждым съеденным куском его тело менялось на глазах. Мышцы набухали, становились рельефными, проступали под кожей, которая разглаживалась. Морщины исчезали, а кожа приобрела здоровый оттенок. Впалые щёки выправились, глаза очистились от мутной плёнки и стали ясными.

Седые волосы потемнели, приобретя прежний цвет воронова крыла. Стали густыми, вьющимися и ниспадали до самых плеч. Лохмотья, которые на нём были, трещали по швам, не выдерживая увеличивающегося в объёмах тела, и в конце концов просто порвались, оставив Карима сидеть в одних штанах.

Обнажённый по пояс, демонстрируя мускулистый торс, покрытый шрамами от бесчисленных сражений, он привлёк внимание поварихи. Та смотрела на него с нескрываемым восхищением. Работорговец это заметил и подмигнул поварихе, отчего та залилась румянцем.

— Тамар Пална, у тебя работы нет? — спросил я, возвращая повариху в реальность.

— Чаво? А, есть, конечно. Всё. Ушла я. Если что, зовите, — произнесла она и быстро убежала в подсобку, из которой продолжила тайком следить за нашим гостем или пленником?

К концу трапезы, которая длилась минут двадцать, в столовой собрались десятки гвардейцев. Они стояли у стен, в дверных проёмах, и с недоумением смотрели на Карима, который опрокинул последний кувшин с водой, залпом выпил его и громко рыгнул, не стесняясь присутствующих.

— Ладно, я наелся, — сказал Карим, вытирая рот тыльной стороной ладони и оглядываясь по сторонам. — Кого там нужно отлупить?

На мгновение я задумался и переключился на зрение одного из клонов Мимо. В форме орла он следовал за Валетом Бубнов и транслировал мне изображение сопутствующих разрушений. Этот выродок уничтожал все поселения, встречающиеся у него на пути, даже если там уже никто не жил. Станицы Медведовская, Брюховецкая, Каневская и многие другие утопали во льду, пламени или просто проваливались под землю.

Большинство мирных жителей уже эвакуировал прошлый Император, за что ему огромное спасибо. Но в станицах остались те, кто не пожелал покидать свои дома, это и обрекло их на гибель…

— Бетон дороже жизни? Глупо… — проговорил я, возвращаясь в реальность.

Потянувшись к мане, я создал телепортационный круг прямо на полу столовой. Он вёл как раз в станицу Каневскую. Там сейчас и находился Валет Бубнов. Ещё пара минут — и он разрушит последние здания и двинется дальше, поэтому действовать нужно быстро. Карим посмотрел на портал, усмехнулся и без малейших сомнений встал в его центр, хищно оскалившись:

— Ты мне должен реванш, Испепелитель. И я его получу, чего бы мне это ни стоило.

— Ага. Вали уже, — усмехнулся я и активировал портал.

Карим исчез в яркой вспышке, а я почувствовал облегчение. Если бы этот сорви голова решил прямо сейчас взять матч-реванш, уверен, победа была бы не на моей стороне. Муэдзин посмотрел на портал и тихо спросил:

— Думаете, он сможет одолеть Валета Бубнов?

Я отрицательно покачал головой.

— Конечно, нет. Но нам и не нужна победа. Их битва будет вечной. Работорговец с невероятной регенерацией и физической силой — против шамана, контролирующего стихии. Пусть развлекаются, а у нас как раз появится драгоценное время для подготовки к нашествию Туза Крестов.

— Надеюсь, вы понимаете, что делаете, учитель.

— Я тоже на это надеюсь. Очень надеюсь, — улыбнулся я и вышел из столовой, оставив Муэдзина наедине с его мрачными мыслями, а сам направился в Хабаровск, где меня уже ждали Юрий, абсолюты и Артём.