Эволюционер из трущоб. Том 17

Глава 20

Выйдя на улицу, мы двинули к северным воротам Калининграда. Снег падал крупными хлопьями, ветер подхватывал снежинки и вращал по спирали, будто танцевал замысловатый танец. Подойдя ближе, мы попали в поле зрения гвардейцев, стоящих на городских стенах. Как обычно, они были в шоке.

Один из гвардейцев, стоявший у ворот, толкнув локтем товарища, зашептал:

— Гля… То крыс полчище притащит, то тварей разломных, то химер… А сейчас вон чё, дракона как рюкзак волочит!

Второй гвардеец присвистнул:

— Пойдём в караулку, пока он нас не сожрал.

— Дракон?

— Нет, блин! Михаил Константинович, — рыкнул гвардеец, выбросил окурок и скрылся из виду.

Я лишь улыбнулся, услышав их трёп, и продолжил идти. Азраил висел на моей спине и увлечённо зыркал по сторонам, периодически фыркая. Мы прошли через ворота и очутились за городскими стенами. И тут я увидел плоды трудов глиста… Гхм… Извините, я хотел сказать, опарыша.

У подножия стен, в ста метрах от ворот, стояли две сотни аномальных тварей. Стояли неподвижно, словно статуи. Птеросы с раскинутыми крыльями, многоножки, свернувшиеся кольцами, баргуды, вервольфы, крысолюды, гигантские пауки-скорпионы, даже один Эттин нашелся. Их глаза светились красным, говоря о том, что ими управляет Король Червей. Уважительно кивнув, я активировал ментальную связь:

— Опарыш! Срочная эвакуация! Живо покинь туши тварей, стоящих у стен! Немедленно! — прокричал я и тут же оборвал канал связи, не желая слушать нытьё Короля Червей.

Из пастей существ, из глазниц и ноздрей начали сыпаться черви. Они падали на снег и рассыпались чёрной пылью, которую подхватывал ветер и разносил в разные стороны. Твари дёрнулись, алое свечение в глазах погасло. Они стояли в ступоре, не понимая, что происходит, и где они находятся. Буквально через пару секунд они придут в себя и набросятся на нас с Азраилом.

Вот только я не дам им такой возможности. Из моей ладони вытекла чёрная жижа, приняв форму Косы Тьмы. Я шагнул вперёд и взмахнул косой по широкой дуге. С лезвия, пылающего чёрным пламенем, сорвался невероятно тонкий тёмный серп и устремился к тварям. Серп прошел сквозь строй на уровне ног существ, срезав их без какого-либо сопротивления. Конечности отлетели в стороны, а существа рухнули на снег, завыв от боли.

Снег окрасился кровью — красной, зелёной, чёрной, синей. Азраил, учуяв свежие души, спрыгнул с моей спины, выбежал вперёд и облизнулся.

— Иди. Кушай, — сказал я, кивнув в сторону ревущих тварей.

Азраил замер на секунду, словно не веря своему счастью. Затем радостно заурчал, расправил крылья и ринулся вперёд. Он пробежал между тел, остановился в центре кучи, поднял морду к небу и широко разинул пасть.

Из глаз тварей начала вырываться сероватая дымка. Души. Полупрозрачные, извивающиеся, светящиеся слабым светом. Они тянулись к пасти дракона, закручиваясь по спирали. Азраил поглощал их с невероятным наслаждением, это было понятно по довольному урчанию, разносящемуся по округе.

Твари умирали. Одна за другой. Жизнь покидала их тела, глаза гасли, дыхание обрывалось. Они превращались в пустые оболочки, безжизненные трупы. А Азраил рос на глазах. Чешуя заблестела ярче, тело увеличилось в размерах, мышцы налились силой. С размера собаки дракончик увеличился до размера жеребёнка. Крылья расправились шире, когти стали длиннее, хвост толще. Чёрное пламя в глазах полыхало ещё ярче.

Когда последняя душа была поглощена, Азраил закрыл пасть и облизнулся раздвоенным языком. Довольно заурчав, он подошёл ко мне и уткнулся мордой в ногу, благодаря за еду. Теперь его спина доставала мне до пояса, а голова так и вовсе была на уровне моего лица. Я вздохнул и покачал головой.

— Поверить не могу, что я завёл дракона Смерти…

Азраил фыркнул, выпустил облако чёрного пара, словно смеясь над моими словами.

— Вот и я так думаю. Имея такого бестолкового ученика как Муэдзин, это было вопросом времени, когда я обзаведусь драконом, — усмехнулся я и погладил Азраила по морде.

Заснеженная пустошь. Сто километров от Берингова пролива.

По бескрайней белой равнине двигалась армия. Несметная, чудовищная, простирающаяся от горизонта до горизонта. Сто миллионов мертвецов маршировали строем, топот ног сливался в единый гул, заглушающий даже вой метели.

Впереди ехали рыцари смерти, закованные в костяную броню, сидящие верхом на полусгнивших лошадях. Кони горели зелёным пламенем, копыта источали некротическую энергию, распространяющую скверну по земле. Всадники держали двуручные мечи, будто готовились в любую секунду вступить в бой.

Следом за ними над землёй парили личи. Маги, добровольно отдавшие свои души во служение Тузу Крестов. Их иссушенные тела были облачены в рваные балахоны, покрытые рунами. Глаза горели зелёным пламенем.

За личами следовала пехота. Полусгнившие мертвецы, вооруженные чем попало — начиная от гаечных ключей, заканчивая штурмовыми винтовками. Их были миллионы. Они сбились в толпу, шаркали костями и клацали челюстями, брели куда прикажут.

Ещё здесь имелись раздувшиеся мясные шары. Твари, чьи тела были искажены некромантией. Кожа растянулась до предела, живот раздулся, словно у утопленника. Они катились по снегу, оставляя кровавый след. При получении сильных повреждений эта нежить взрывалась, разбрызгивая гнилостную кровь и заражая всё вокруг.

В небе парили костяные драконы. Десятки гигантских скелетов с размахом крыльев в пятьдесят метров. Рёбра служили каркасом, черепа светились зелёным, позвоночники извивались как змеи. Они летели низко, почти касаясь верхушек редких деревьев. Драконы ревели так громко, что дрожала сама земля. На их спинах восседали архиличи, управлявшие отдельными легионами мертвецов.

В самом центре несметного полчища, среди моря смерти, скользил иссушенный старик. Туз Крестов. Он стоял на костяных лыжах, вырезанных из рёбер гиганта, держась за поводья из человеческих жил. Поводья тянулись вверх, привязанные к лапам костяного дракона, парящего в небесах. Дракон тащил старика словно буксир, а Туз Крестов катился с проворством профессионального лыжника.

Серая кожа обтягивала череп, глаза горели зелёным пламенем, рот растянулся в улыбке, обнажив жёлтые зубы. За спиной висел посох с навершием из человеческого черепа, украшенного рунами. Рваный балахон развевался на ветру, открывая иссушенную грудь, покрытую шрамами и ожогами. Туз Крестов улыбался, наслаждаясь происходящим. Попутно он успевал философствовать. Его голос разносился над армией нежити, будто старик пытался раскрыть им суть бытия:

— Жизнь может быть хуже смерти, а смерть — лучше жизни. Всё зависит от того, кто именно созерцает смерть или жизнь! Я созерцаю обе ипостаси и знаю истину! Жизнь есть страдание, боль, болезнь и старость! Смерть — это покой, свобода и вечность! Я выбрал смерть и обрёл жизнь!

Он щёлкнул пальцами левой руки. Впереди, прямо на его пути, из снега вырос костяной трамплин. Гигантская конструкция из рёбер, черепов и позвоночников, сплетённых в изогнутую рампу. Туз Крестов дёрнул поводья, заставив дракона лететь быстрее. Он наехал на трамплин, взлетел высоко вверх, оторвавшись от снега на добрых двадцать метров.

В воздухе Туз отпустил поводья. Раскинул руки, закрутился, начал делать сальто. Один оборот, два… Но на третьем недокрутил. Тело завертелось неправильно, голова пошла вперёд, ноги отстали. Туз Крестов рухнул вниз, головой прямо на острый камень, торчащий из снега.

Раздался хруст. Громкий и отвратительный. Шея старика сломалась, голова повернулась на сто восемьдесят градусов, уставившись назад. Тело дёрнулось в конвульсиях, руки и ноги затряслись. Туз упал на снег, корчась, извиваясь, словно рыба, выброшенная на берег. Зелёное пламя в глазах замерцало, погасло и вспыхнуло снова, ещё ярче прежнего.

Старик медленно поднялся на ноги. Схватил собственную голову обеими руками, повернул её обратно. Кости захрустели, позвонки защёлкали, встая на место. Он покрутил шеей слева направо, справа налево. Хрустнуло ещё несколько раз. Туз довольно вздохнул и улыбнулся:

— Чёртово тройное сальто. Однажды я тебя освою, — оглядевшись по сторонам, он добавил. — Похоже, мы на месте.

Вокруг простиралась заснеженная равнина, усеянная холмами. Это были курганы. Древние захоронения, где покоились воины, павшие тысячелетия назад. Тела давно истлели, но кости остались — и это было всё, что нужно Тузу Крестов.

Он достал из-за спины посох, поднял его высоко над головой. Ударил навершием о землю, вложив всю силу. Удар прогремел, как взрыв. Земля задрожала, снег взметнулся вверх, воздух наполнился зелёным светом. Туз, обнажив желтые зубы, безумно улыбнулся и закричал:

— Вот за что я обожаю курганы! Здесь покоится множество запчастей для моего воинства! Восстаньте и присоединитесь к моим легионам! — Усмехнувшись, он тише добавил. — Весьма иронично, что раньше вы защищали эти земли, а теперь будете вынуждены их уничтожить.

Некромантическая энергия хлынула из посоха, растеклась по земле. Проникла сквозь снег, сквозь промёрзшую почву, и достигла костей, лежащих в курганах. Кости задрожали, зашевелились, начали подниматься. Снег тут и там вздымался, бугрился и лопался. Из-под белой пелены показались скелеты. Один за другим. Тысячи воинов в истлевшей броне с ржавым оружием в руках. Их пустые глазницы вспыхнули зелёным светом. Челюсти клацнули в унисон, словно приветствуя нового хозяина.

Скелеты неторопливо влились в легионы Туза Крестов и побрели вперёд, туда, где им предстояло собрать кровавую жатву. Старик довольно хихикнул, постучал посохом о снег, призывая костяного дракона. Дракон спикировал, поднял старика за поводья, понёс дальше. Туз встал на лыжи и продолжил скользить по снегу, ведя армию на юг.

Создав новый трамплин, он взмыл вверх и прокричал:

— У живых нет шансов устоять против мертвецов! Ведь эта земля принимала мёртвых тысячелетия напролёт. Миллиарды существ покоятся в земле, их кости ждут моего зова. И если они восстанут, ни для кого не будет спасения! Все станут частью моего воинства. Я принесу мир, в котором нет боли, страданий, несправедливости. Только вечный покой… под моим абсолютным контро… — договорить он не успел, так как снова недокрутил сальто.

Хабаровск. Центральная площадь. Шесть часов вечера.

Маргарита Львовна стояла у памятника Муравьёву-Амурскому, кутаясь в тёплую шубу из песца. Мороз крепчал, дыхание превращалось в белые облачка, фонари зажглись, освещая заснеженную площадь мягким жёлтым светом. Она посмотрела на часы: без пяти шесть. Виктор Павлович должен появиться с минуты на минуту. Маргарита Львовна усмехнулась и тихо сказала сама себе:

— Старая дура. Какие ещё свидания? Совсем сбрендила на старости лет? — иронично улыбнувшись, она решила идти домой.

В самом деле, какие, к чёрту, чувства? Не сегодня завтра мир погибнет. А она тут шашни решила… Мимо памятника пробежал мужчина, кутаясь в пальто. Маргарита Львовна подумала, что это Ежов, но нет, это был не он. Маргарита Львовна поймала себя на мысли, что волнуется. Нелепо, конечно. Ей шестьдесят два года, она пережила войны, интриги, пытки, плен. Но сердце билось чуть быстрее обычного, ладони вспотели под перчатками; вздохнув, она сделала шаг прочь и услышала голос за спиной:

— Маргарита Львовна!

Она обернулась. Это Виктор Павлович Ежов спешил к ней. Он поскальзывался на снегу, ведь туфли зимой — не самая подходящая обувь. Однако он выглядел элегантно. Тёмно-синий костюм, чёрное пальто, шарф, шляпа. В руках он держал букет из белых роз, перевязанный алой лентой. Лицо раскраснелось, то ли от мороза, то ли от волнения.

— Добрый вечер, — выдохнул он, остановившись перед ней, и протянул букет. — Простите, что заставил ждать. Пробки были… в смысле, снег замёл дороги, и таксист застрял…

Маргарита Львовна приняла розы и вдохнула аромат:

— Виктор Павлович, вы вовремя. И цветы прекрасные. Спасибо.

Ежов облегчённо выдохнул:

— Рад, что понравились. Я, признаться, полчаса стоял у цветочного магазина, выбирая букет. Продавщица посоветовала розы.

— Продавщица оказалась права, — улыбнулась Маргарита Львовна, ведь для первого свидания белый цвет как нельзя кстати. Красные дарят в знак любви, а белые — это дружба, которая может перерасти во что-то большее, а может и нет.

— Если позволите, сначала прогуляемся по набережной Амура. Вид там потрясающий, особенно вечером. Потом заглянем в ресторан «Золотой дракон», там подают отличную утку по-пекински. А после… Ну, посмотрим.

— Звучит замечательно, — кивнула она. — Веди, Виктор Павлович.

Они неспешно пошли по заснеженным улицам Хабаровска. Ежов то и дело поглядывал на Маргариту Львовну, явно хотел что-то сказать, но молчал, подбирая слова. Наконец, он не выдержал:

— Маргарита Львовна, а вам не холодно? Может, сразу в ресторан? Я могу вызвать…

— Виктор Павлович, я всю жизнь прожила в Сибири. Этот морозец я даже не чувствую. Не волнуйтесь.

— Ну, раз так… — Ежов замолчал, потом добавил. — Знаете, я всё думал, что сказать. Готовил речь. Репетировал перед зеркалом. А сейчас всё вылетело из головы.

Маргарита Львовна рассмеялась:

— Виктор Павлович, мы не на официальном приёме. Говорите, то что лежит на душе. Искренность дороже золота.

— Что на душе… — задумчиво повторил Ежов. — На душе… радостно. Честное слово. Я не ожидал, что вы согласитесь. Думал, откажете. Мол, зачем вам старый хрыч, который всего пару дней назад избавился от иголок?

— Старый хрыч? — Маргарита Львовна приподняла бровь. — Виктор Павлович, вы на себя посмотрите. Статный мужчина в расцвете лет.

— В расцвете… — Ежов хмыкнул. — Маргарита Львовна, мне шестьдесят один. Какой тут расцвет?

— А мне шестьдесят два. И что? Разве это повод себя хоронить?

Ежов посмотрел на неё с нежностью и теплотой:

— Вы правы. Наверное, я просто… отвык. После смерти жены прошло… Если честно, я уже и не знаю, сколько. После появления аномальной зоны всё пошло наперекосяк. И я как-то утонул в этом горе, на долгие десятилетия, а потом…

Он замялся, а Маргарита Львовна подхватила его речь:

— Мой муж Игорь погиб тридцать пять лет назад. Я тоже думала, что для меня всё кончено. Но жизнь продолжается. И иногда преподносит сюрпризы.

Они дошли до набережной Амура. Река замёрзла, покрылась толстым слоем льда, припорошённым снегом. Вдоль набережной стояли фонари, отражавшиеся в ледяной глади. Вдалеке виднелись огни города, мерцающие, как звёзды. Ветер дул с реки, свежий, обжигающий щёки.

— Красиво, — прошептала Маргарита Львовна, глядя на панораму.

— Да, — согласился Ежов. — Я сюда часто прихожу. Когда нужно подумать, голову прочистить. Амур забирает все тревоги и уносит их прочь.

Они постояли в тишине, наслаждаясь видом. Потом Ежов откашлялся:

— Маргарита Львовна, а вы… Как вам работа с молодым Императором? Артём Константинович, говорят, парень горячий.

— Горячий — это мягко сказано, — усмехнулась она. — Но он справедливый и быстро учится. Михаил хорошо его подготовил. Хотя, признаться, порой приходится одёргивать. Молодость, она такая. Хочется всё и сразу, рубить с плеча, прогибать под себя весь мир. Но чтобы Артём Константинович не наделал ошибок, я всегда рядом, готовая помочь и направить.

— Я слышал, как вы барона Суворина поставили на место. Весь двор обсуждал. Говорят, вы его так отчитали, что он на дрожащих ногах из дворца выходил.

Маргарита Львовна рассмеялась:

— Суворин заслужил. Он один из аристократов, которые забыли, что значит честь и забота о народе. Вместо набитого кармана, он едва не получил набитую морду.

— Вы грозная женщина, Маргарита Львовна, — с восхищением сказал Ежов.

— Только когда нужно, — мягко ответила она. — В остальное время обычная старушка.

— Обычная… — Ежов покачал головой. — Ничего обычного в вас нет. Вы удивительная.

Маргарита Львовна почувствовала, как щёки порозовели. Когда в последний раз её так хвалили? Она отвернулась, делая вид, что любуется рекой:

— Виктор Павлович, вы меня смущаете.

— Простите, не хотел, — тут же спохватился Ежов. — Я просто… говорю, что думаю.

— Это хорошее качество, — улыбнулась она. — Ладно, не будем мёрзнуть. Ведите к своему «Золотому дракону».

Они направились к ресторану, расположенному в центре города. «Золотой дракон» оказался уютным заведением в китайском стиле. Красные фонарики под потолком, деревянные столики, покрытые шёлковыми скатертями, запах специй и жареного мяса.

Их провели к столику, помогли снять верхнюю одежду. Ежов галантно отодвинул стул для Маргариты Львовны, дождался, пока она сядет, потом устроился напротив. Заказал утку по-пекински, креветки в кисло-сладком соусе, жареный рис, зелёный чай.

Пока Маргарита Львовна неспешно беседовала с Ежовым, официант принёс утку, креветки и рис. Они начали есть, разговаривать о мелочах, о жизни, о прошлом, о будущем, которое могло никогда и не наступить. Ежов рассказал забавную историю о том, как однажды спас Михаила. Маргарита Львовна рассказывала о дворцовых интригах, о том, как аристократы пытаются манипулировать молодым Императором, но получают отпор.

Время летело незаметно. Ужин подходил к концу, официант принёс чай. Ежов допил свою чашку, посмотрел на Маргариту Львовну:

— Знаете, я хотел предложить прогуляться ещё немного. Есть тут одно место…

— Веди, — улыбнулась она.

Они вышли из ресторана, закутались в тёплую одежду. Ежов повёл Маргариту Львовну узкими улочками, дальше от центра. Остановились у небольшого парка, заснеженного, тихого. Фонари здесь горели тускло, деревья стояли голые, припорошённые снегом.

— Это мой любимый парк, — сказал Ежов. — Тихий, спокойный. Никого нет.

Они зашли внутрь, пошли по тропинке. Вокруг царила тишина, нарушаемая только скрипом снега под ногами. Вдруг Маргарита Львовна остановилась и нахмурилась:

— Виктор Павлович, вы слышите?

Ежов прислушался. Тишина.

— Вы о чём? — прошептал Ежов.

— Подойдите ближе, я шепну вам на ушко, — испуганно произнесла Маргарита Львовна, а когда Ежов приблизился, она поцеловала его. — А теперь вы слышите как бьётся женское сердце, давно не знавшее нежности?

Ежов опешил, расплывшись в счастливой улыбке, и выдохнул:

— Теперь слышу.