Его своенравный трофей

Глава 9

Князь Вэй

Мои люди так и не сумели найти следов наложницы Е. Как молодая, слабая женщина, что провела взаперти дворца последние десять лет, сумела скрыться, оставалось тайной. Я вернулся в поместье только к полуночи, едва сидя в седле от усталости и от вернувшегося жара. Солдаты продолжали поиски, а я понимал, что нужно переговорить со служанкой госпожи. Старуха определенно что-то знала, но мне требовалось ее содействие, а не рассказы под пытками.

Передав поводья коня одному из слуг, я медленно, переваливаясь с ноги на ногу, словно в теле больше не было сил и я ему не доверял, направился в одну из боковых пристроек. Именно там содержали слуг, что нарушили правила поместья.

– Генерал, – стражник, приставленный к дверям, вытянулся при моем приближении. В доме почти никто не спал, несмотря на поздний час.

– Все тихо?

– Старуха не буянит, ведет себя спокойно, – тут же отрапортовал солдат.

– Дай мне лампу, – в глубине помещения есть светильники, но мне хотелось ясно видеть лицо женщины, когда я начну с ней разговор.

Стражник тут же снял один из уличных фонарей, что висели на крюке у входа, и молча протянул мне. Я знал, что он не сдвинется с места без прямого приказа. Заключенная не представляла угрозы, и я вполне мог переговорить с ней с глазу на глаз, без стороннего присутствия.

– Тетушка Мэ, – я поставил фонарь у деревянной решетки, не открывая темницы. Желтые линии света, рассеченные перегородкой, высветили женщину. Она была слегка растрепана, но без синяков и в хорошей одежде. Видно, что не пыталась сопротивляться страже, когда ее волокли сюда.

– Князь, – женщина подошла к самой решетки и присела в поклоне, словно мы были не в темнице, а собирались обсудить смену блюд на вечер. Меня порадовала ее сдержанность и выдержка. Женщина прекрасно понимала, что за сбежавшую госпожу ее могут казнить, но при этом держалась с достоинством.

Склонив голову на бок, я какое-то время рассматривал служанку, что была при наложнице многие годы. Нужно было решить, как именно с ней разговаривать, с чего начать.

Подтянув табурет от стены почти к самой решетке, я тяжело опустился на него. Ноги чувствовались все хуже. Плечо начинало гореть.

– Ваша госпожа сбежала.

– Да, мой князь.

– И мы не смогли найти ее следов.

Тетушка Мэ промолчала. Но на это мне и не требовался ее ответ. Я ждал другого.

– В поместье была суета, но на воротах все время стояла стража, – говорил я медленно, чтобы дать женщине почувствовать всю важность происходящего. – И все же, ваша госпожа сумела пройти через ворота. Почему-то я уверен, что вышла она именно через них.

Темные глаза служанки на мгновение сузились. Хоть произнесено не было и не слова, я поняла, что прав.

– Она не могла переодеться никем из прислуги или лекарем. Все, кто входил или покидал поместье были досмотрены. Разве что…

Я замолчал, внимательно следя за лицом женщины. Ноздри трепетали, дыхание было тревожным и не ровным. Что-то было такое, о чем я еще не догадался, но был невероятно близок. И служанку это очень сильно волновало.

Я задумался на мгновение, перебирая в голове варианты. Это было маловероятно, иначе Второй Принц предупредил бы меня, но других вариантов я не смог придумать. Потому медленно, вкрадчиво попробовал закинуть наживку.

– Разве что Талантливая наложница Е куда более талантлива, чем все думали. Госпожа наделена силой?

Служанка не отпрянула, но я успел заметить дрожь, прошедшую волной по ее телу. Верно. Невероятно, но так оно и было!

Понимая, что попал куда нужно, я продолжил почти наугад.

– И неразумная женщина решила, что за пределами поместья ей будет спокойнее, чем в моем доме в роли уважаемого и ценного военного трофея. Она так сильно меня ненавидит, что решила сбежать в неизвестность? Или за воротами ее ждал любовник?

Лицо тетушки Мэ потемнело от возмущения. Нет, Тинь Ли Шуэ была достойной наложницей прежнего императора. Значит не из-за душевных терзаний она покинула мое поместье. Тогда что же могло вынудить такую женщину сбежать?

– Новый император даровал мне ее в награду, – словно беседуя с другом, поделился я. – При условии достойной жизни и уважения к прекрасной женщине. А она решила нарушить высочайший приказ по своей воле и сбежать.

– Новый император не имел на это право, – впервые отреагировала на мои слова служанка. Но говорила она со странным выражением, словно ее волновала не сама судьбы госпожи, а именно приказ, поступивший из дворца.

– Такое уже случалось. Да, чаще всего наложниц отправляли в Старый Дворец или в монастырь, но бывали случаи, когда прекрасных женщин, как награду, передавали отличившимся придворным.

Губы тетушки Мэ дрогнули. Пренебрежение? Нет, ее вовсе не удивлял такой поворот событий. Подобное и правда уже случалось. Тогда что?

– У молодого императора есть свои наложницы и супруга. Набор в гарем пройдет как полагается, как только минет положенный срок и не него наденут корону дракона…

Я не договорил. Темные глаза женщины блеснули, словно поймали весь свет от стоящей на полу лампы. Коронация и император? Неужели маленькая женщина так недовольна нарушением порядка престолонаследия, что решилась на такой риск?

– Значит, все дело в императоре. Наложница Е была из партии Первого Принца, – я больше не гадал. Мои слова били метко, словно передо мной был разложен военный план и я теперь видел все происходящее. И едва заметные движения на лице старухи подталкивали меня в правильную сторону.

– Госпожа не участвовала в интригах, – слабо выдохнула тетушка Мэ.

И пусть в ее словах я не слышал лжи, что-то было не так.

– И все же поговаривали, что она самый сердечный друг прежнего императора. Неужели у нее хранится последний приказ о приемнике? – я подался вперед. От одной этой мысли мне сдавило ребра. Если старый император успел его написать, если на бумаге стоит его печать, все может обернуться междоусобицей. Генералы не станут поддерживать Второго Принца, если станет известно о воле императора передать престол старшему сыну. За нарушение воли почившего правителя страну ждут десятилетия горя.

Но тетушка Мэ медленно покачала головой, давая понять, что я не прав, позволяя мне свободно вдохнуть. Но что-то было. Что-то, о чем я пока не мог догадаться. Что-то, что позволит оспорить право на престол. И мне нужно было выяснить, что именно. Пока не стало слишком поздно.

А для этого служанка должны быть на моей стороне.

– Первый Принц – хороший удельный правитель, – осторожно, не спуская глаз с женщины, продолжал я. – Но поговаривают, что он не сдержан в тратах и любви. Его гарем значительно больше, чем был у его отца. Даже до меня доходят сведения, что он скор на расправу и вспыльчив. Такому человеку не место во главе целой страны. Вы согласны, тетушка?

Женщина медленно, нехотя склонила голову. Она размышляла над моими словами, складывала один и один, собирала в голове все слухи, что ходили по дворцу.

– Второй Принц сдержан и рассудителен. Он хочет мира для нашей страны и процветания…

Я не успел договорить. Дверь, ведущая в коридор, отворилась, и взволнованный стражник громко объявил, что меня срочно требует гонец. Из столицы. Из дворца.

Я быстро поднялся, кинув последний, внимательный взгляд на женщину за деревянной решеткой.

– Подумайте о моих словах, тетушка Мэ. И еще. Что бы не задумала ваша госпожа… эти земли вовсе не безопасны для такой женщины. Мы находимся на самой границе и здесь много тех, кому не знакомы понятия чести. Пока прошло не так много времени, но может статься, что я не успею ее спасти, если не буду знать, что она задумала. В ваших руках спасение жизни наложницы Е.

Оставив лампу на полу, я быстро вышел на двор. Нужно было принять посланника. Если гонец прибыл ночью, значит дело не терпит отлагательств.**

Тинь Ли Шуэ

Хан Додай ничего мне толком не объяснил. У меня не было времени задать ему вопросы, что крутились в голове, словно водяное колесо. Махнув рукой, хозяин степей отпустил меня, явно довольный нашим разговором и тем, что ему в руки попала такая птица. Я же понимала, что своим сумасбродством, своим неразумным поступком поставила князя Вэй в очень неудобное положение. И еще одни Боги знают, что наделала.

– Хатагтай отдыхать и ждать, – склонив голову, пояснила мне стершая из женщин, что ко мне приставили.

– Кого ждать? – замерла посреди шатра, не решаясь ни присесть на один из резных стульев, ни поправить рукава платья, что завернулись неудобным образом.

– Хозяин приходить и говорить с хатагтай. После.

– И кто мой хозяин? – это казалось теперь не очень важным, но было лучше знать, с кем мне предстоит разговаривать.

– Нойон, илбэчин Гансух. Который привозить хатагтай, – женщина склонила голову, словно само звучание имени этого степняка вызывало в ней почтение. Впрочем, может так оно и было. Илбэчин. Колдун и господин над десятками тысячами. Видно, мне на судьбе написано попадать в руки к великим полководцам.

Я медленно кивнула, пытаясь вспомнить хоть что-то, что слышала об этом степняке. Нойон – значит благородный, вполне возможно, что один из прямых родственников самого хана. Обычно у таких воинов были свои дружины и огромная власть в совете. А это означало, что у меня есть шанс повлиять не только на свою судьбу, но и на будущий мир. Если правильно разыграть карты в игре, о которой я почти ничего не знаю.

– Еда, хатагтай, – я не слышала, как откинулся полог шатра, как по мягким коврам вошла женщина в железном ошейнике. Я настолько погрузилась в свои мысли, что вздрогнула, когда ко мне обратились.

Повернувшись, я словно со стороны наблюдала за тем, как женщины выносят от стены небольшой столик, устанавливая на нем огромный поднос. Несколько серебряных мисок, с вареным мясом и хлебом. Что-то белое, похожее на сыр. И кувшин. Есть уже совсем не хотелось, но я понимала, что так не пойдет. Пока здесь, в становище хана, ко мне относились хорошо, но все могло измениться в любой момент, а чтобы пережить испытания, уготованные мне судьбой, понадобится много сил.

Я почти заставила себя опуститься у столика и взяла тонкую лепешку. В столице к столу подавали маленькие пышные булочки, но видно, печи степных поваров, не были предназначены для таких блюд. Я слышала, что кочевники вовсе не едят хлеб, оставляя пищу из "зерна", захваченным в империи рабам. И то, что мне принесли хлеб, пусть и такой, говорило о многом.*

Оторвав кусочек от еще теплой лепешки, я медленно жевала, и думала, почти не чувствуя вкуса.

Полог шатра откинулся резко, и замершие сбоку женщины вздрогнули, прежде чем склонились в поклоне. Ильбэчин. Гансух, как его назвала женщина, остановился в проходе, глядя на меня при свете ярких ламп, словно не успел рассмотреть до этого.

– Этот наряд идет тебе больше, чем те лохмотья, что были раньше, – голос все такой же низкий, властный. Черные глаза скользнули сверху вниз, достигли носков моих туфель и вернулись обратно, то ли разглядывая шпильки в волосах, то ли саму прическу.

Степняк шагнул в шатер и полог за его спиной опустился, словно отрезая нас от остального мира. Мужчина махнул рукой, и обе женщины выскользнули вон, не дожидаясь приказа. Я была права, они и боялись, и уважали этого мужчину. И было не просто понять, чего больше: страха или почтения.

– Значит, ко мне в руки попала сама Талантливая наложница Е, – подтянув к столику еще один стул, спросил степняк, словно я не была куплена им за горсть монет прошлым вечером.

– Я больше не имею права носить этот титул, – голос прозвучал тихо, будто что-то давило мне на горло. Ребра опалило жаром в том месте, где была сокрыта бирка. То ли она реагировала на мое волнение, то ли на присутствие колдуна рядом.

– Пусть так, – степняк улыбнулся. Его не волновали наши традиции. Если я однажды носила титул одной из жен императора, в глазах Гансуха я осталась ею навсегда. – И все же, ты здесь, а не в поместье Демона Копья. Сбежала.

Степняк откинул голову и рассмеялся, как хан до того. Их забавляла ситуация, а мне от этого становилось стыдно. Словно глупую девчонку поймали на воровстве пудры госпожи.

Смех замер так же резко, как и зазвучал. Я поежилась под внимательным взглядом черных глаз.

– Нам нужен мир с империей. И ты в этом поможешь.

– У меня нет такой власти, – поворот был вполне ожидаемый, но я ничего не могла предложить степям. Кроме бирки. Но это будет знаком для начала войны, а не мира.

– Ты видно сама этого не понимаешь, женщина. То, что один из младших ханов напал на крепость – большая беда для заключения мира. Но раз Тенгер, Вечное Чистое Небо, привел тебя в наши руки, все можно будет решить. Принцесса Восточных Гор должна прибыть в стан через десять дней, если мы договоримся с твоим генералом. А теперь это сделать куда проще. Думаю, он согласиться простить нашего ханыча. За его голову и твое имя, разумеется.

– Вы переоцениваете мою значимость, – лепешка едва не застряла в горле. Перед глазами встали, словно наяву, картинки того «теплого приема», что мне окажет Чжан Рэн, стоит вернуться в его руки.

– А еще ты поможешь правильно организовать приветствие принцессы. Хан очень не хочет, чтобы какая-то мелочь оскорбила невесту и стала помехой для будущего союза.

– Если принцессе приказали выйти замуж в степь, она проглотит любое оскорбление, – тихо произнесла я, прекрасно зная, что выбора у девушки нет. Даже если она пожелает саботировать свадьбу, ее потащат на церемонию связанной. Свои же.

– И все-таки, хан желает настоящего и долгого мира с вами…

– Почему? – я знала, что это прозвучит резко. Что перебивать не стоит, но этот вопрос жег язык с самой аудиенции. Столько лет непрерывной войны, и стоило смениться императору, как степняки запросили мир?

– Потому что война, идущая с двух сторон, способна разорвать любую страну. Даже нашу великую степь, – сощурившись, наблюдая за моей реакцией, проговорил Гансух вкрадчиво.

По телу прошла волна дрожи. Я не смогла сдержаться, как не старалась. Мне только что выдали тайну, о которой не шептались даже во дворце. Степь на грани второй войны?

– Нируны* собрали войско против хана? – тихо, не веря собственным словам, спросила я, глядя в черные глаза.

Губы нойона дрогнули. Это не была улыбка, а скорее кривая, досадная усмешка-подтверждение.

– Почему ты мне говоришь об этом?

– Потому что эти слова не дойдут от тебя до столицы, – пожал плечом степняк. – И потому, что ты умна. Если империя не заключит с нами мир… она так же окажется вовлечена в две войны. Но если мы можем отсрочить нападение Нирунов, то что вы станете делать со своей междоусобицей? Первый Принц решится поднять войско против брата? Думаю, что да. И для того, чтобы это предотвратить, свадьба должна состояться. Тогда молодой император одним словом остановит Первого Принца.

– Потому что сможет убрать часть армии с границ степей.

Теперь я все понимала. Этот мир был на самом деле нужен стране. Но это означало… что бирка должна вернуться в столицу. Ради мира на моей родине.

– Ты все поняла, хатагтай, – степняк улыбнулся. Он был явно доволен нашим разговором.

А меня радовало только то, что он не знал, какой еще козырь попал в их руки. Может, тогда хан пожелал бы вовсе не мира.

Степняк поднялся, потянулся. И вдруг посмотрел на меня иначе. Тело обожгло жаром, хотя я сама пока не могла понять его причины.

– А ты, хатагтай, если вдруг захочешь остаться в свите принцессы… У меня пока нет жены, а ты красива и умна. Хорошая супруга для нойона.

Повисла тишина. Такая же тяжелая, как дым от сырого костра, что стелится над травой в безветренную погоду.

– Подумай, – степняк шагнул ближе, и взял в ладони мою руку. Шершавые пальцы с обещанием огладили тонкую кожу. – Я буду нежным и терпеливым мужем, если решишь.

– А… а как же князь Вэй? – голос дрогнул. По коже вверх прошла горячая волна. Хотелось выдернуть руку от смущения и волнения, но я не смела. Давно, очень давно мужчины не смели проявлять ко мне интереса, как к женщине. Это каралось смертью. Но то время прошло.

– У меня довольно заслуг перед степью, чтобы я мог оставить тебя себе. Только реши.

Степняк наклонился и коснулся губами нежной кожи на внутренней стороне запястья. Моя рука дрожала в его большой ладони.

Гансух усмехнулся. Для него не было секретом, что я взволнованна.

Степняк медленно опустил мою ладонь, и больше не произнеся ни слова, вышел из шатра, оставив меня наедине со своими мыслями и в полном смятении.**

Князь ВэйГонец так и стоял посреди комнаты, не присев, ни глотнув воды. При моем появлении он только повернул голову и опустил глаза. Стальная туба, где хранилось послание, была зажата в кулак.

– Настолько важно? – я решил не тратить время на приветствия и выяснение обстоятельств пути.

– Первый посланник к вам не добрался, – хрипло от недосыпа и усталости, отозвался гонец. – Его отправили почти на два дня раньше.

– Не прибыл. Дороги нынче не спокойны, – я кивнул, понимая, что случилось нечто действительно серьезное, раз дворец так торопился доставить мне сообщение.

– Так и есть, – гонец передернул плечом. И стало ясно, что и его путь прошел не совсем гладко. Солдат выпрямился, развернул плечи и уже другим тоном объявил: – Послание от Императотра для Князя Вей.

– Благодарю, – я протянул руки, принимая тубу, край которой был запаян воском.

Сорвав печать, развернул футляр и вытянул свиток. Кроме официального объявления о заключении мира с кочевниками, среди бумаг так же было короткое послание от самого молодого императора, написанное царственной рукой. Всего пара слов, но было бы куда проще, если бы я увидел их два дня назад.

«Они не в мире. Не реагируй на провокации»

И никакой подписи. Если бы письмо попало не в те руки, никто бы и не понял о чем речь. Второй Принц был умен, с этим не поспорить.

– На словах что-то велели передать?

– Придворный, что передавал мне документы, просил вас быть разумным и терпеливым. Дайте время на решение. Это все.

– Не густо. И поздно, – свернув записку, я поднес ее к небольшой жаровне, что стояла на столе в ожидании чайника. Бумага легко вспыхнула, стоило только коснуться уголька. Как теперь решать вопрос с кочевниками, было не ясно. А предстояло еще через пару дней принять принцессу. И как-то проследить за проведением свадьбы. Задача теперь казалась почти непосильной.

Хорошо, что я не посмел умереть. Иначе это «почти» могло превратиться во что-то совсем иное, вовсе невозможное.

– Поди на кухню. Пусть тебя покормят. Потом к управляющему, найдет тебе место для отдыха. Завтра повезешь ответ.

– Слушаюсь, – гонец по военному поклонился и вышел вон, оставив меня наедине со своими мыслями.

Сейчас я почти ничего не мог поделать, кроме как ждать реакции от степняков. Разве что немного осадить гнев своих командиров, да надеяться, что никто из них не умереть от полученных ран.

Черная линии туши мягко ложилась на тонкую бумагу. Нужно было предупредить гарнизон.**

Степняки пришли всей ордой. Белые шатры, плотные, огромные и пропитанные жиром для защиты от дождя и ветра, стояли морем в паре десятков ли от крепости, но никто больше не пытался приблизиться к моим стенам. Словно по пыльной поверхности просыпающейся после зимы степи кто-то провели невидимую линию. Кочевники ждали.

Ждали и мы.

И время пришло. Раненые почти оправились, те, кто не сумел, умерли. Павших в бою придали земле. И на третий день под стенами крепости появились посланники. Белая ткань трепетала на древках высоких копий, яркая одежда, украшенная вышивкой и бисером, блестела на солнце.

Спешившись, оставив лошадей вольно пастись, кочевники воткнули копья в землю и полукругом уселись на земле. Мы воевали не первый год, и все знали, что для ответа нужно время.

Выйти из крепости я решил только с закатом. Небо уже окрасилось сиреневым, солнце больше не слепило так глаза, когда ворота распахнулись. В сопровождении лучших воинов и своих командиров, я направил коня к тому месту, где на земле, передавая друг другу мешок с кумысом, сидели мои враги.

Кочевники не поднялись при нашем приближении, не дернулись за оружием, но следили внимательно своими черными глазами, готовые и к смерти, и к разговору. Но это меня радовало. Если бы кто-то задумал зло, они бы не сидели, скрестив ноги. Так они выражали доверие. Пусть и боялись меня.

Оставив лошадей в десяти шагах. Я медленно приблизился к незамкнутому кругу.

– Великий генерал, – стерший из степняков, нойон не ниже темника, кивнул, указав рукой на свободное место.

– Командующий Гансух,– я узнал его по узору на плечах, по колючему внимательному взгляду. То, что Додай прислал его, а не одного из своих сыновей, было хорошим знаком. Нам предстояло многое обсудить. А говорить о взаимных обидах стоило с равным. – Давно не видел тебя на поле боя.

– Не для того Орда пришла к твоим воротам, чтоб мы мерились силой, – с усмешкой, прикрыв глаза, проговорил степняк.

– Мои павшие воины с тобой не согласятся, – опуститься на песок в полном доспехе было не просто. Латы недовольно скрипели, но выбора у меня не было. Сняв шлем, я сел напротив командира кочевников.

– Если это усмирит твой гнев, ханыч, что нарушил покой границы, был казнен утром, – Гансух махнул рукой, и один из его помощников молча подтянул из-за спины плетеную корзину. Ее низ был темным от крови, но это никого не смущало. Мы повидали ее немало, пролитой на эту голодную землю.

Степняк откинул крышку и за волосы, словно не одного из принцев, а простого пастуха, приподнял синеватую голову, позволяя мне увидеть.

Я медленно кивнул. Шрам, рассекающий лицо наискось, что стал почти черным теперь, не давал сомнений. Да и Додай не стал бы рисковать миром, присылая мне в качестве извинения подмену.

– И не пожалел хан своего племянника? – этого не стоило говорить, но обида была все еще сильна. Я потерял не мало хороших воинов в том бою, которого не должно было случиться.

– Если кочевник нарушает приказ и волю своего господина, он должен быть готов к своей судьбе, – безразлично произнес Гансух, и темные глаза блеснули. Я был хорошо знаком с традициями степи и илбэчин это знал. Но ответил.

– Я принимаю эту плату, – тихо, показывая, что тема больше не будет подниматься, произнес в ответ.

Гансух прикрыл глаза, удовлетворенный.

Если бы кто-то посторонний сейчас слышал наш разговор, то не сумел бы догадаться, что в этот миг решается судьбы двух народов. Но мы двое это прекрасно понимали. И какие бы обиды между нами ни были, они больше не имеют значения.

– Принцесса Восточных Гор прибудет в мое поместье через четыре дня, – проговорил я, зная, чего именно дальше ожидает Гансух.

– Хан будет рад приветствовать ее в своем стане со всем почтением, – словно мы были в стенах шатра, мягко проговорил темник.

– Кому она предназначена в супруги?

– Третьему сыну хана. Ханыч Алаг молод и горяч, но извесен острым умом и выдержкой. Он будет хорошим мужем вашей гунджи.

– Принцесса юна и нежна.

Это было не больше, чем обмен любезностями. Мы оба знали, что все уже решено и переиграть роли может только случай по воле небес.

– Она не будет ни в чем нуждаться в степях. Все, что потребуется принцессе с севера, будет принесено к ее ногам.

– Тогда у нас нет вопросов. Как только ее кортеж прибудет, я отправлю посланников к шатрам.

– Есть одно дело, – темные глаза Гансуха блеснули. Было что-то, чего я не знал. Что-то достаточно важное, чтобы об этом говорить сейчас, под светом медленно поднимающейся луны. Мои ладони против желания напряглись и я с трудом удержался, чтобы не начать шарить по поясу в поисках рукояти меча. Этого нельзя было делать.

– Говори, темник.

– В мой юрт попала гостья. Нежданный подарок от Тенгера, не иначе.

Сердце пропустило удар. Я уже знал, что именно скажет этот мужчина. И мне совсем не нравился его взгляд.

– И гостья эта ценна настолько, что на нее боятся смотреть багатуры, а Додай склоняет голову перед ее умом. Но я знаю, откуда она явилась и не желаю войны между нами из-за женщины. Пусть и такой прекрасной. Что ты хочешь в плату за талантливую наложницу Е? Какова цена выкупа за Тнь Ли Шуэ?

**

Тинь Ли Шуэ

Дни в стане кочевников шли медленно, словно кто-то наматывал жженый сахар на тонкую палочку. Служанки принесли мне вышивку, но от монотонной работы только болели пальцы и все сильнее жгло под ребрами. Я боялась вынуть бирку из «тайника», но долго так продолжаться не могло. Пусть мне выдали несколько платьев, таких же красивых, как первое, пусть мне прислуживали, как настоящей принцессе, я ни на мгновение не забывала, что я пленница.

Выходить из юрта было запрещено, и мне страшно не хватало ванны. Привычка мыться здесь считалась глупостью, граничащей с кощунством. Того таза, с парой тряпкой, что мне приносили по вечерам, явно не хватало.

А еще очень тревожили слова, сказанные Гансухом. Пусть кочевник больше ни разу не потревожил моего вынужденного одиночества, я все не могла выбросить из головы того, что было произнесено им.

– Хатагтай, великий Хан приказал вас позвать, – старшая из приставленных ко мне служанок, Сайхан, склонила голову, следя за мной темными глазами.

Сердце тревожно замерло и ударило о ребра. Три дня тишины закончились.

Отложив тонкую ткань. На которой уже заметным рисунком расцветали шелковые лотосы, я медленно поднялась. Ноги ощущались тяжелыми, словно я пробежала не один десяток ли. Поправив рукава, словно они могли здесь в чем-то измазаться, я глубоко вдохнула.

– Веди,– велела я тем тоном, каким привыкла разговаривать со своей низкой свитой. Это было не правильно, но привычки… не так просто вытравить их из собственной крови.

Степь изменилась. За те несколько дней, что я провела взаперти, она расцвела. Под ногами зеленела только проклюнувшаяся трава, которую еще не успели потоптать волы и кочевники, но за границей шатров яркими пятнаями виднелись цветы. Целое море цветов. И словно бы сам воздух стал другим, чистым, сочным, напитанным ароматами совсем другой, сытой и богатой жизни. Даже лица людей сейчас выглядели иначе: светлее, мягче. А может все дело было в грядущем празднике.

Среди обилия запахов ясно выделялся аромат жаренного мяса. То тут, то там на больших вертелах, над углями, медленно ворочались целые туши животных, присыпанные степными травами. В больших котлах варили творог, который потом сушили на солнце. И я знала, что ничто из этого не будет съедено до начала празднества, что обещало растянуться на несколько дней.

Полы ханского шатра были распахнуты. Рядом играли дети, почти голые и с обритыми головами. При моем приближении они, словно стайка диких зверьков, замерли и вскинули головы.

– Захоти, Талантливая, – раздался из глубины низкий голос хана.

Из юрта пахнуло кисло-сладким запахом кумыса и немытых тел. И даже благовония, разожженные по сторонам, не помогали, только делали воздух внутри еще более тяжелым, душным.

Пригнувшись, чтобы не зацепиться шпильками, я шагнула в сумрак, тут же на мгновение ослепнув. Потребовалось несколько мгновений, чтобы зрение вернулось и я, после яркого солнца, смогла разглядеть присутствующих.

В этот раз их было всего четверо: сам хан Додай, что полулежал на своем, застеленном шкурами троне. Старая женщина, в богатом наряде сидела у ног хана и что-то плела из бусин, не глядя на остальных. Теперь я была точно уверена, что это Великая Мать хана. Никому другому, кроме самой катунь, которой я не видела, не позволили бы так вольно хозяйничать в главном юрте.

В самом темном углу, прячась за тенями, стоял шаман. Словно его головного убора с бусинами, перекрывающими лицо, было не достаточно. Но даже через эту завесу, я чувствовала на себе внимательный взгляд черных глаз. За мной следили. Только вместо детского любопытства в этом взгляде была угроза, опасность.

А в трех шагах от хана, поглядывая на меня с полуулыбкой, лежал на подушках Гансух.

Я не видела степняка несколько дней, но почему-то сейчас он выглядел особенно довольным, словно выиграл важную битву, о которой я и не слыхала.

– Проходи, красавица, и садись, – хан махнул рукой на свободные места, напротив своего темника. – Будем говорить.

– Как пожелаешь, великий, – я не видела смысла упрямиться и упоминать о традициях своей страны, которые не позволили бы мне подобного, и мягко, как можно изящнее, опустилась в подушки. В голове, словно выдержки из трактатов, мелькали буквы: мужчинам легче согласиться со словами женщины, если она тиха и изящно, если ее вид радует их глаз. И если это было моим единственным оружием сейчас, было бы глупость подобное упустить.

– Принцесса Восточных Гор прибудет скоро. Ты наверняка видела приготовления к ее прибытию, – без предисловий начал хан, потягивая что-то из плоской и широкой пиалы. – Мой третий сын, Алаг, уже прибыл в стан с положенными подарками. Кроме того катунь приготовила представление. Но так как у нас давно не было свадеб с Севером, мы не знаем, как правильно провести церемонию.

– Если я помню верно, – я старалась говорить медленно и спокойно, правильно подбирая слова, – то по закону степей брак должен проводиться перед духами и лицами предков. Что касается наших традиций…

Я на мгновение замолчала, незаметно, из-под ресниц, посмотрев на шамана. Бусины, что закрывали смуглое лицо, медленно закачались. Все верно.

– По нашим же традициям, церемонию должен провести монах. Думаю, что один из них прибудет вместе с кортежем принцессы и в ее свите. Никто не оставит дочь императорской крови без духовного советника в степи.

– Это мы тоже понимаем, – хан кивнул. Темные глаза следили за мной из-под кустистых бровей. Додай ждал продолжения.

– Потому, стоит провести обе церемонии, дабы у двух народов не было повода сомневаться. И для того, чтобы уважить обе традиции.

– Верно говоришь.

Мне показалось, что губы хана дрогнули, но в полумраке и при слабо выраженной мимике степняка в этом было сложно быть уверенной. А еще возникало ощущение, что не для того меня позвали сейчас, чтобы обсуждать традиции. Не для того самые важные люди степи собрались сейчас, чтобы слушать мои слова.

– Еще по нашей традиции, в день свадьбы младшего хана, должны проходить показательные бои.

Я не двинулась, ничего не сказала. Это мало меня касалась и не требовало ответа. Стоило ждать продолжения, прежде чем допустить какую-то ошибку.

– И за эти бои полагается ценный приз, – медленно, как-то вкрадчиво, проговорил Додай. И почти тут же продолжил. – В этот раз багатуры будут достойные. Как и награда. На второй день праздника в бою встретятся мой темник Ганух и Демон Копья, князь Вэй. И наградой в этом бою будешь ты. Чем не достойный дар победителю?

Я медленно перевела взгляд на Гансуха. Степняк не улыбался, но в глубине его глаз сверкали такая решимость и сила, что я невольно сглотнула. Кажется, меня лишили права выбора. Только просто так с этим согласиться я не могла.

– А как же обещание? Ты сказал, что я смогу выбрать сама, – тихо, едва слышно, спросила я степняка, поправ этим все правила.

Ответ прозвучал, как выбор без выбора.

– Я держу свое слово, Талантливая. Молись за того, кого желаешь. А после мы узнаем, кому ты просила победы.

________________

нируны – аналог жужан в древнем Китае. Один из сильнейших каганатов своего времени.хлеб в кочевых племенах практически не ели, предпочитая мясо в разных видах и сушеные шарики из творога (курут). захваченные в плен китайцы очень плохо переносили высокобелковую пищу, потому для них, по многим источникам, захватывали зерно и варили каши.