Его своенравный трофей

Глава 8

Светлая полоса уже раскрасила горизонт, а мы все ехали. Мне казалось, что стан степняков куда ближе, но все оказалось иначе. Солнце медленно поднималось над неровной линией, рассвечивая совсем иную природу. Уже в окружении поместья Вей было меньше деревьев, чем возле столицы, здесь же, словно мы пересекли невидимую границу, встречались только низкие кусты, растущие вдоль берега реки.

Кочевники не остановились ни разу, будто их и не утомили несколько часов в седле, я же чувствовала себя вконец разбитой. Особенно сильно болели стянутые руки и ноги, отвыкшие от верховой езды.

И вот, когда я решила, что почти готова выпасть из седла, вдали, как заснеженные пики невысоких гор, появились юрты. На белых верхушках сверкало солнце, будто они были покрыты льдом. И было их так много, что скоро они перекрывали весь видимы горизонт. Орда. К границе прибыл не просто боевой отряд, а, казалось, собрались все племена, населяющие бескрайнюю степь.

Почти не сбавляя скорости, степняки влетели в становище. Из-под копыт выскакивали со смехом дети, молча отходили в сторону женщины в темных нарядах. На шее одной из них я заметила тонкий железный ошейник. Рабыни. От этого вида свело живот. Но мне не дали рассмотреть лучше. Степняк двинулся дальше, в самый центр. Туда, где на высоких колесах стояли юрты, украшенные красными и черными узорами. Они и блестели на солнце.

Мне толком и не дали ничего рассмотреть. Степняк, легко спрыгнув с седла, одним движением распустил веревку на запястьях тут же потянув меня вниз.

– Осторожно, – предупредил мужчина, хмуро осматриваясь по сторонам. Я не сразу поняла, опасается ли он чьего-то недовольства или дело в ином. Но почти тут же, перекрывая гомон людей, раздался его громкий окрик и к нам, пригибаясь почти до земли, подбежали две немолодые женщины. Одна была одета совсем скромно, а на шее сверкал железный ошейник. Вторая же была свободной женщиной. Это было ясно и по наряду, украшенному вышивкой с изображением растений, и по тому, как она держалась. С уважением к степняку, но внутренним достоинством.

Прозвучало несколько резких команд, среди которых я смогла разобрать только слова «вода» и «одежда», а затем меня не слишком ласково толкнули в сторону женщин. Степняк развернулся. И словно у него больше не было здесь дел, ушел куда-то за высокую юрту, что стояла на колесах.

Меня, не давая опомниться, подхватили под локоть и потащили в ближайший шатер. Стоило пологу закрыться, как старшая женщина принялась без промедления сдирать с меня одежду. Действовала она так умело и споро, что я ничего не успевала сделать. Только ухватила за пояс, как его выдернули из рук, словно скользкую рыбину. Я попыталась удержать полы нижнего платья, но силы явно были не равны. Слабая от голода, от недосыпа и тревог, я не смогла удержать ткань. На пол упала шпилька, не найденная разбойниками и пара заколок, что прятались в складках платья.

Женщина, отвлеченная на мгновение, наклонилась, и подняв украшения, принялась их с интересом разглядывать. Она что-то говорила под нос, но я не могла ни понять, ни разобрать слова. Только эта заминка была как нельзя кстати. Сунув руку за тонкую ткань белья, что прикрывала грудь, я сжала в ладони тигровую бирку. Мне нужно было всего несколько мгновений, пока женщина повернулась ко мне спиной. А еще нужно было перетерпеть боль.

Прижав теплый ярлык к ребрам, так чтобы ладонь оказалась прямо под грудью, я тихо, так чтобы никто не мог разобрать, пробормотала слова, прокручиваемые в голове весь прошлый день. Было опасение, что амулет шамана не даст мне подобного сделать, но кожа отозвалась жаром, а через мгновение меня скрутило болью, от которой потемнело в глазах.

– Юу? – воскликнула женщина, придерживая меня за плечи. Она с тревогой смотрела на меня мгновение, а затем принялась оглядывать небольшой шатер, словно в одном из сундуков, или в ворохе шкур, накинутых на большие подушки, был ответ на ее вопрос.

– Живот свело, – тихо, помня, что многие из степняков знают наш язык, отозвалась я. Смолчать было бы куда опаснее, а раз мое колдовство удалось, так рисковать я не была намерена. Я посмотрела в темные глаза женщины и чуть кривя губы, виновато произнесла: – Голодна.

– О, Тенгер, – покачала головой женщина и, отступив на шаг, посмотрела на меня куда внимательнее, прежде чем ответить. – Скоро.

Пола шатра распахнулась и в пятне света появилась вторая женщина, та, на которой сверкал ошейник. Она принесла большой медный таз, явно изготовленный в нагорьях моей родины, и установила его на одном из множества сундуков, что стояли по краям шатра.

Женщины о чем-то быстро заговорили, так что я не успевала разобрать слова, и рабыня вновь выскочила из шатра. Страша же, недовольно прицокивая языком, еще раз осмотрев меня и видно решив, что белье можно оставить, вытянула из таза с водой кусок чистой белой тряпки.

– Рука, – произнесла она, выжидательно, словно этого было достаточно. Только я совсем не понимала, что именно от меня сейчас требуется.

Женщина качнула головой, и поймав мое запястье, принялась водить холодной тряпкой по руке. Я дернулась в первый момент. На разгорячённой коже это было почти больно, но мне не позволили выдернуть несчастную руку, разукрашенную красными следами от веревок.

– Мыться. Хозяин приказать, – словно этого для меня было достаточно, снизошла до объяснений женщина. И вдруг продолжила, на ломаном, но вполне понятном языке. – Вы, север, тратить много воды. Мыться, мыться. Вода – ценность степей. Мыться – дождь.

Меня мало интересовало ее ворчание. Больше волновало то, с какой силой она трет кожу которая, кажется, вот-вот начнет сходить ошметками, не выдержав такой пытки.

– Я могу сама, – попытавшись отобрать тряпку, произнесла решительно, но на меня посмотрели таким взглядом, что стало ясно: этого никто не позволит.

– Хозяин сказать «хатагтай». Дорогой хатагтай с север. Не можно сама.

– Но почему же? С этим я справлюсь, – запястье вновь отозвалось болью, стоило его коснуться довольно жесткой тряпке. Но женщина и не думала отступать:

– Ты – сама, я – бить палками.

Женщина произнесла это и замерла, глядя в глаза, ожидая. Несколько глубоких вдохов, прежде чем я поняла смысл. Ее накажут, если я сделаю это сама. И мне решать. Если я буду настаивать, женщина, вероятно уступит. Но кто знает, нужен ли мне такой враг в этом месте.

Я прикрыла на мгновение глаза, принимая решение. И медленно кивнула. Но кое-то я все же могла сделать.

Указав на красные следы на руках, на синяки, что остались на плече, я на пробу произнесла:

– Больно.

– Овсон. Понимать, – кивнула женщина и выдохнула с облегчением. Движения мокрой тряпки и правда, стали осторожнее.

Когда женщина стояла передо мной на коленях, поставив одну омою ногу себе на плечо и мыла изодранные колени, пола шатра вновь распахнулась. Снова та особа, с ошейником рабыни. В этот раз она несла ворох тонких тканей. И я с удивлением узнала в этом изобилии сиреневого цвета наряд из родной страны.

Когда с мытьем было покончено, старшая женщина с недовольством окинула взглядом мое белье. Тонкая, когда-то белоснежная шелковая ткань кое-где пожелтела от пота, измялась. На одном месте на бедре на коротких штанишках даже было темное пятно. Я не знала, когда успела оцарапаться через столько слоев одежды. Видно, в попытке забраться на дерево. Но сейчас это волновало мало. Куда интереснее и волнительнее было то, что решит эта женщина.

Но раздевать меня совсем не стали. В руки протянули только красную ткань свежего белья, которую полагается надевать невестам, и обе женщины отвернулись, махнув напоследок рукой. Другого пояснения мне не требовалось. Быстро, насколько хватало сил в утомленном теле, я скинула несвежее белье и натянула тонкий, прохладный шелк. Верх был велик и пришлось сильнее затянуть ленту на спине, от чего ткань прижалась к небольшому наросту на ребрах, вызывая боль. Но я терпела. Это было куда важнее моего удобства. Важнее самой моей жизни. Если я умру – и так вреда будет меньше, чем в случае обнаружения бирки.

Что слуги поймут в чем дело, я сомневалась. А вот в том, что им хватит ума сообщить о странном наросте на теле шаману или господину… это было вполне вероятно.

– Все, – тихо произнесла я, отбрасывая в сторону грязную одежду.

Женщины стремительно обернулись и, кивнув друг другу, принялись умело и быстро облачать меня в наряд, достойный старшей наложницы императора.

– Откуда?

– Гунджи… принцесса? – женщина замерла, ожидая моего кивка на верно подобранное слово. – Принцесса север прибыть для брак. Скоро.

Я едва не задохнулась. Когда поняла смысл. Принцесса с севера. Сестра нынешнего императора, которую уже несколько лет готовят к свадьбе со степными ханами, должна прибыть? Сейчас? В этот сложный момент для страны?

Мысли вертелись в голове, словно колеса несущейся под откос колесницы. Они заключили договор? Подарки приняты и отправлены? Тогда почему степняки напали на крепость князя Вей?

Столько вопросы, ни одного ответа. Но может тот, к встрече с кем меня готовят, сумеет дать мне хоть некоторые из них.

**

Князь Вей

Если бы стрела не была отравлена, подобная рана не доставила бы мне таких сложностей. За свою военную карьеру я пережил не мало ранений, и прекрасно знал, как проходит восстановление. Но в этот раз меня так свалило дурнотой, что я пришел в себя только к вечеру следующего дня. В голове, словно рой пел, кружили одни и те же мысли: успели ли мои генералы, мои герои, прибыть в крепость и поддержать дух солдат. Что меня ранило стрелой, видели многие, а это никак не помогало в военной дисциплине. Мне нужно было как можно скорее подняться на ноги.

– Господин? – тело ощущалось настолько слабым, что я сам себя не узнавал. Повернуть голову казалось почти невозможным. Собрав все силы, я с трудом открыл глаза, посмотрев на свою служанку. Женщина была при поместье всю свою жизнь и отлично знала мои правила и привычки, чтобы беспокоить по пустякам. В доме у каждого были свои обязанности и мое участие в них почти никогда не требовалось. Но видно, не в этот раз.

– Что? – я несколько раз моргнул, пытаясь вернуть четкость зрению. От горьких лекарств во рту был неприятный привкус, но я больше не чувствовал жара, съедающего тело всю ночь. Мы успели вовремя.

– Господин, простите меня, – служанка заламывала руки, и то и дело косилась на лекаря, сидящего рядом с моей постелью. – Мы не справились.

– Говори прямо, не вынуждая меня повторяться, – от гула в голове даже слова складывались с трудом. Что-то явно произошло, и от этого тревогой отзывалось ослабленное тело. Мне хотелось встать, осмотреть поместье самому, но пока на это просто не хватало сил.

– Наложница Е, – голос служанки дрогнул, едва не сорвавшись, – она сбежала из поместья. Пока мы ждали лекарей, пока прибывали вестовые из крепости… в этой суете…

Я резко сел, едва не повалившись набок. Быстрые руки служанки с одной стороны и лекаря с другой, поддержали меня, не давая оказаться на полу. Под спину тут же подложили большие подушки, давая опору, но я этого почти не чувствовал.

– Как?

– Мы не знаем. Никто не знает. Стража прочесала весь двор, а личная служанка госпожи была отправлена в темницу. Но она ничего не говорит. Только молчит.

– Погоня? – зло выдохнул я, чувствуя, как отступает слабость, как проясняются мысли.

– Отправили несколько отрядов в разных направлениях, но так как мы обнаружили пропажу только утром… пока нет никаких следов или сведений.

Голос служанки стал тверже. Она понимала, что буря пока пришла стороной. И даже если мой гнев прольется на слуг и стражу поместья, это будет не сейчас.

– Пусть ищут, – приказал я коротко и с трудом подняв руку, махнул рукой.

Низко кланяясь, служанка вышла вон, а я повернулся к лекарю. У меня не было времени сидеть в постели.

– Как быстро ты поднимешь меня на ноги?

– Лучше всего провести в кровати время хотя бы до завтра, – поглядывая на меня с явным недовольством отозвался лекарь. Но мы были знакомы не первый день, потому я молчал, терпеливо ожидая того ответа, который меня устроит.

Пожилой мужчина тяжело вздохнул и поднялся со своего места. Он что-то переставлял на столике, гремел склянками, ворошил угольки в небольшой грелке, на которой стоял чайник.

– Нужно быстрее, – не выдержав паузы, как можно мягче произнес я. Но в голос все равно проскользнули рычащие нотки. Нетерпение, раздражение, эти чувства вытесняли слабость из тела быстрее любого лекарства. Вот только это так же быстро пройдет, как накатило.

– Будут последствия, генерал. Рана еще воспалена, а вы слабы после отравления.

– Знаю. Делай.

Я видел, что лекарь сменил воду в чайнике, что он уже начал взвешивать сухие травы и порошки на маленьких аптекарских весах. Он и сам понимал, что я встану с постели. С его помощью или без нее.

– К середине ночи вы должны быть в поместье. Жар поднимается снова, – остужая даже на запах горькое варево, строго предупредил лекарь. – Если вы станете пренебрегать моими рекомендациями, все может обернуться куда хуже.

Я только кивнул и протянул руки за чашкой. Темное, негустое лекарство связало язык на несколько мгновений и я прикрыл глаза, чтобы оно не вышло обратно. Вкус был отвратителен настолько, что я с трудом сдерживал рвотные позывы. Но почти сразу по телу стало растекаться тепло. Мышцы на руках дернулись, рана заныла сильнее, но почти мгновенно перестала тревожить. Даже шум в голове куда-то пропал.

– Лекарство сильное, но часто его употреблять нельзя, – словно я не знал этого с прошлых ранений, напомнил лекарь. – Еще я дам вам пилюли. Две можно будет принять на закате, и еще две, когда луна поднимется в зенит.

– Не веришь, что к ночи я окажусь в твоих руках, – не мог сдержать я усмешку.

Лекарь только покачал головой.

– Двенадцать лет. Кажется, именно столько я зашиваю ваши раны, мой генерал. И нет. Буду рад, если вы появитесь к рассвету.**Тинь Ли Шуэ

Большое медное зеркало отражало хорошо. Даже здесь, в пыльной степи, оно было отполировано настолько, что мой облик был ясно различим до последней мелочи. Кажется, я очень быстро успела отвыкнуть от того, как выглядела последние годы, пока служила при дворе. И вот сейчас на меня из отражения смотрела великолепная и мудрая наложница Е. Которая по глупости и неосторожности попала в стан кочевников.

– Идти, хатагтай, – старшая из женщин поклонилась, словно теперь, при моем новом облике боялась даже прикоснуться.

Но кто мог сказать, насколько далеко простиралось это ее почтение и уважение. Не окажусь ли я через какое-то время с железным кольцом на шее, если решу вспылить или ослушаться. Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть, соглашаясь следовать за женщиной.

Меня, словно гостью, в сопровождении служанок и невесть откуда взявшихся солдат, повели мимо войлочных шатров. В самый центр становища, где был раскинут огромный снежно-белый юрт. Перед входом на высоких копьях трепетали от ветра штандарты, звенели туги (бунчуки), увешанные колокольчиками и конскими хвостами. Сердце замерло на то долгое мгновение, пока я стояла у шатра. Если я хоть что-то понимала, то мне доведется попасть на аудиенцию к самому хану или к его ближайшему родичу, что командует этим великим войском.

Пола юрта откинулась и маленькая, темня от загара женщина, одетая в дорогую, вышитую от подола до ворота, одежду, махнула рукой. Звякнули бусы и браслеты, коих на ней было великое множество.

– Проходи, госпожа. Тебя ждут, – чисто, почти без акцента, проговорила старуха, глянув на меня внимательно черными, узкими глазами.

Медленно, пригнувшись, чтобы не зацепить высоким головным убором тяжелую ткань, я шагнула в шатер. Здесь было неожиданно светло, но тот, кто на высоком кресле сидел у дальней стены, прятался в тени.

Скосив взгляд, я быстро осмотрела присутствующих. Среди мужчин сидел и тот, кто меня выкупил. Остальных я не знала. Отметила только еще мужчину, одетого в хламиду шамана. Даже его лицо было скрыто от глаз тонкими кожаными веревками, усыпанными бусинами. Почти как корона нашего императора. Поговаривали, что прямой злой взгляд, направленный на правителя, мог нанести ему вред, для того на короне Великого Дракона были бусины. Видимо, кочевники верили в это так же сильно, как люди моей страны.

– Госпожа, подойди, – без высокомерия, но строго произнесла старуха. Она заняла место на большой подушке по левую руку от трона. Не жена. Да и по возрасту не подходит. Великая Мать? Скорее всего так и было. Кому еще из женщин, кроме катунь* разрешено было бы сидеть среди мужчин, как равной.

Придерживая подол, я прошла мимо низкого стола, заставленного широкими, не по нашей традиции, пиалами. Мимо внимательных, с колючими взглядами, мужчин. И так же медленно, изящно, насколько позволяло волнение, опустилась на колени и склонила голову.

– Приветствую хозяина степей, – голос почти не дрожал. Может, свою роль сыграл мой наряд, может официальность обстановки. Я чувствовала себя почти как на приеме во дворце.

– Поднимись, госпожа. И скажи нам, что за жемчужину так неожиданно добыл мой темник в ночи. Как ты попала сюда? – меня не поправили, значит обращение было верным. Передо мной сидел сам великий хан Додай.

Мужчина чуть подался вперед, попадая в пятно света, исходящего от множества ламп.

Большой. Могучий.

Это было первое, что пришло в голову при взгляде на мужчину, что в своем железном кулаке держал всю Орду. Черная, с рыжими проблесками, борода. Косматые брови. И высокая шапка с меховой оторочкой и соболиными хвостами по бокам.

Я задумалась на мгновение. Сказать правду? Или схитрить.

Я смотрела в черные глаза хана, и словно падала в омут. По спине прошла холодная волна. Ногу кольнуло. Как раз в том месте, где все еще была намотанная учеником шамана лента. Я так резко обернулась в сторону мужчины в темной хламиде, что взлетели рукава моего платья, звякнули шпильки в волосах.

– Йо! – хан в восторге хлопнул в ладоши, так что я вздрогнула всем телом и обернулась на него, оторвав взгляд от не шелохнувшегося шамана. – Правду сказали! Мудрая!

Я невольно передернула плечами. Проверку я не прошла, выдала себя одним движением. И что теперь будет дальше? Одно было ясно точно: лгать не стоит. Не здесь, не этим людям.

– Мое имя Тинь Ли Шуэ, – тихо, но спокойно, с достоинством произнесла я, глядя на хана Додая. На лице мужчины не дрогнул ни единый мускул. А вот за моей спиной прозвучал слаженный вздох как минимум трех глоток. Они знали! Здесь, в шатре Великого Хана степей знали мое имя.

– Говори дальше, – мягко, словно его ничего не могло удивить, потребовал хан.

– При почившем императоре я носила титул талантливой наложницы Е.

– Как ты попала сюда, благородная?

– Я сбежала от генерала Чжан Рэна, князя Вэй, воспользовавшись суетой в его доме.

– И своей силой, – это был не вопрос, а утверждение. – Князь не знал о твоих талантах?

Я решила не отвечать. Все и так было ясно, без слов.

– И как же ты попала к нему, к Демону Копья? Все наложницы были отправлены в Старый Дворец. Если им сохранили жизнь, – я была так взволнованна, что не услышала усмешки в словах хана.

– Меня передали ему как трофей, – одна темная бровь дрогнула в удивлении, когда прозвучали мои слова. И это было понятно. Так делать не полагалось.

– И чем тебе не угодил великий генерал?

– Я не шкатулка с камнем. Не нефритовый жуи*, – вот теперь я не сдержалась. Против воли, против всех правил этикета, я вскинула голову, глядя на хана с вызовом.

В шатре повисла тишина, так что было слышно сиплое дыхание старухи. Хан смотрел прямо, с легкостью перенося мое непочтение и высокомерие, за которое мужчинам отрубали головы. А затем тихо, весомо, одной фразой сбивая мою спесь, проговорил:

– Судя по той услуге, что Демон Копья оказал нынешнему императору, ты дороже сотни жуи, Талантливая наложница Е.

Ноги вдруг ослабли и я не упала только благодаря многолетней выучке.

А хан продолжал.

– Князь Вэй, хранитель границ не позволил алчному и недалекому Первому Принцу занять трон. Только благодаря его слову и силе его армии сейчас у вас правит Второй Принц. И как я знаю, попросил он за это только один подарок. Женщину. Ту, которая сбежала от него в ночи и стоит сейчас передо мной, пылая от гнева.

За спиной послышались смешки. И я не могла понять, смеялись сейчас степняки надо мной или над великим генералом, что не сумел удержать в руках одну женщину, что обошлась, по словам кочевников, ему как половина княжества.

– Думаю, теперь достичь мира на границах нам будет куда проще. Чем не подарок от Вечного Чистого Неба?

Хан откинулся на спинку кресла, возвращаясь в тень.

А у меня в голове стало только больше вопросов. С трудом преодолевая дрожь, я пыталась понять, зачем кочевники напали на гарнизон, если им так нужен был мир.

Под ребрами все сильнее жгла тигровая бирка. Что я наделала?

________________________

Катунь – жена хана, императрица степей. Напоминаю, Хану в степи принадлежит все. Кроме того, что принадлежит катунь.

нефритовый жуи* – резной жезл, вручаемый за весомые заслуги перед страной или императором. Считается, что он дает невероятную удачу владельцу.