Его своенравный трофей

Глава 11

Первая часть бракосочетания прошла по имперским традициям. Монах, облаченный в серое, благовония и благословения на нескольких языках. Вокруг стояла такая тишина, словно кто-то опустил на многолюдную степь тяжелое одеяло, глушащее все звуки. Я стояла немного в стороне и чувствовала всем телом, как наполняюсь каким-то неясным благословенным светом.

Красное покрывало на лице невесты, корона феникса на голове и огромный бант на ленте, которым молодым связали руки. Тонкой тростью жених поднял вуаль и его лицо просветлело. Как бы он не старался выглядеть отстраненным, по всему было видно, что невеста ему по душе. Глаза принцессы сверкнули и девушка смущенно опустила глаза. Воспитанной в строгости императорского дворца, среди сдержанности и тишины, она не привыкла к такому открытому проявлению чувств. К себе.

А затем будто перевернули страницу большого трактата, сдержанные и строгие слова сменились яркими картинками. Переодетая в степную одежду, в яркий полосатый кафтан, почти неподъемный от бисера и лент, благословенно вышитый руками самой катунь, принцесса еще раз вышла из шатра под громкий бой барабанов и вой толпы. Уже в виде степной госпожи. Жаровни и костры пылали, на высоких шестах развивались ленты и со всех сторон неслась музыка.

– Это так необычно. Совсем не как дома, – тихо произнесла я, не в силах сдержать эмоции, что переливались как вода из кувшина. Столько радости, открытого восторга я не видела еще.

– Это праздник. И духи степи должны увидеть, что мы рады этой свадьбе. Чем больше радости, тем больше благословения получат молодые в своем браке. От людей, от неба, от этой земли, – я вздрогнула, когда услышала этот голос над своим плечом. Рядом, строгая но довольная, стаяла катунь.

Я чуть повернулась и поклонилась этой женщине, признавая не только ее статус и мудрость, но и благодаря за пояснение. Она вполне могла этого не делать, но все же снизошла до разговора.

– А костры?

– Чтобы небу было лучше видно, – шире улыбнулась катунь.

– Но еще светло.

– Это не имеет значения. Бой барабанов, дым костров, все это видно и слышно издалека. А шаман позаботится о том, чтобы духи обратили внимание на нас и одарили своей доброй волей.

И словно в ответ на слова катунь из толпы вышел шаман с двумя учениками. Тонкие барабаны мерно звенели в их руках, меняя темп и ритм всего праздника, гулко отдаваясь биением сердца в груди, подстраивая под себя. Звенели бубенцы на поясах, покачивались длинные нити, увешанные бусинами, закрывая лица жрецов.

Шаманы ходили кругами вокруг молодых, вскидывали руки, и выкрикивая громкие, непонятные слова. Жглись пучки травы, обдавая нас терпким, цветочным ароматом. Я думала, что будет тяжело дышать, от этого сладкого дыма, но все оказалось иначе. Запах словно проникал в голову, проходил через тело и спускался по всему телу. От чего ноги казались тяжелыми, а тело наоборот невесомым.

Шаман что-то громко воскликнул, воздев руки к небу, и барабаны замерли. Только гулкое эхо плыло над степью.

А затем, словно кто-то подал невидимы мне знак, кочевники стали приносить камни. Они выкладывали широкий круг, громко переговаривались в каком-то предвкушении, подталкивали друг друга плечами.

С одной стороны от получившейся площадки установили стулья и небольшие столы с угощениями, простыми закусками и кувшинами воды. Она ценилась в степи дороже любого другого напитка, и это было еще одним проявлением уважение. Куда более ценным, чем дорогие вина юга или запада.

Хан Додай, Велика Мать, катунь и несколько посланников из империи заняли свои места. Чуть в стороне посадили молодых, и высокий кочевник в дорогом наряде, вышел в центр, воткнув в пыльную, истоптанную множеством ног, землю, копье.

– Игры в честь молодых! – объявил он на ломаном языке империи, показательно-хмуро оглядывая зрителей.

И затем, уже с другим выражением, с каким-то превосходством, добавил:

– Я, Бури, сотник несметной Орды вызываю на бой Добу! И ставлю на кон десять лучших кобылиц из своего табуна.

– Я, Добу, сотник великого хана, принимаю вызов, – распихивая толпу, скалясь, словно волк, в круг вошел великан. Он на ходу скинул кафтан и рубаху, его обнаженный торс заблестел темной кожей в ярком солнечном свете, на поясе болтались какие-то хвосты.

Уперев руки в бока, поигрывая мышцами, на которые я старалась не смотреть, великан с торжеством посмотрел на противника, что был на голову, никак не меньше, ниже его.

Только Добу и не думал смущаться или отступать. Степняк медленно, как-то нарочито плавно принялся снимать с себя одежду. Кажется, он вовсе не сомневался в себе.

– Что ты ставишь, брат? – откинув кафтан и рубаху в толпу, спросил он.

– Ставлю трех своих лучших боевых коней. Пятилетки, от черного жеребца, что со звездой во лбу.

– И два седла. Из тех, что ты взял в последнем походе, – разминая плечи, потребовал Бури уверенно.

И Добу рассмеялся, сложив руки на внушительной груди.

– Как пожелаешь, брат. Только тебе они все равно не достанутся.

– Это только Небу известно, – сверкнул черными глазами Бури, и выдернул копье из земли, передавая кому-то из зрителей.

– Они на самом деле братья? – я повернулась к Сайхан, что теперь следовала за мной безотлучно.

– Один ранг. Браться войны, – хмуро посмотрела на меня служанка. Кажется, я мешала ей наслаждаться праздником, но это волновало меня мало.

В моей голове все еще тревожно били барабаны. Почему-то я думала, что моя судьба решится сразу после обряда и не была готова ждать так долго.**

Борцы ходили кругами, примеряясь друг к другу, присматриваясь. Что-то мне подсказывало, что встретились они в бою не в первый раз и это был какой-то реванш. Добу бросился вперед первым , ухватив соперника за пояс и пытаясь перевалить на землю через бедро. Но у него ничего не вышло. Противник извернулся, тряхнул головой, и отступил на шаг. Он больше не улыбался, внимательно следя за великаном.

Добу же продолжал ходить, выпятив грудь, то и дело поглядывая на зрителей.

Еще несколько захватов с тем же результатом, и только в третий раз великан сумел повалить Бури на пыльную землю. Меньший кочевник вывернулся почти сразу, не позволяя противнику навалиться и прижать себя к земле окончательно, и отскочил. Губы его дрогнули в подобии улыбки, но Добу этого даже не заметил. Довольный проведенным приемом, он широко раскинул руки, подбадривая галдящую и воющую толпу. Я же смотрела только на Бури. Мне почему-то казалось, что еще ничего не решено.

И вдруг все изменилось.

Бури тряхнул головой, и чуть пригнулся. Согнутые в коленях ноги, опущенная голова, колючий, внимательный взгляд. И степняк бросился вперед. На фоне высокого, прямо стоящего противника, он и вовсе казался подростком, но я видела, как уверенно ноги врезаются в землю, как расслаблены руки, а пальцы вытянуты вперед, готовые ухватить великана за пояс.

Все произошло так быстро, что я не успела даже моргнуть. Бури неожиданно подпрыгнул, из своего согнутого положения, и обеими руками, раскрытыми ладонями ударил противника по ушам, оглушая. Добу, не ожидавший такого маневра, готовый поймать соперника внизу, отступил на два шага, тряся головой, пытаясь унять звон в голове и вернуть себе контроль за ситуацией. Но не успел. Не давая ни себе, ни Добу передышки, невысокий степняк подскочил ближе, заведя одну ногу между широко расставленных ступней противника, и дернул за пояс, одновременно выбивая опору.

И Добу рухнул.

Показалось, что содрогнулась земля. Только времени подняться Бури ему снова не дал. Он налетел на противника, зажав его бычью шею локтем со спины, удерживая ногами. Добу пытался отмахнуться, но огромные руки не могли ухватить скользкую от пота кожу, не могли разжать захват на шее. Прошло несколько долгих мгновений, и Добу, красный, словно закатное солнце, принялся стучать ладонью по земле.

Толпа взвыла, и Бури откатился в сторону. Тяжело дыша, степняк поднялся на ноги, уперев руки в бока и наблюдая за соперником.

– Как ты, брат? – сипло спросил он, улыбаясь. Без превосходства, но с гордостью, он смотрел на пытающегося отдышаться великана.

– Ты многому научился, – растирая горло, признал Добу, все еще сидя на земле. – И заслужил моих коней.

– И седла, – напомнила Бури, подходя к великану и протягивая тому руку.

– И седла, – кивнул тот, улыбаясь. Мне показалось что ему вовсе не нужна была уже помощь, чтобы подняться, но руку он все же принял. Скорее как признание собственного поражения.

– Это не поссорит их? – я с интересом смотрела на происходящее. Случись нечто подобное во дворце, проигравший вполне мог затаить обиду на победителя до конца своих дней. Как же, поражение и позор перед всем двором.

Здесь же, в действиях и поведении проигравшего не прослеживалось даже недовольства. Так легкая досада на самого себя, не более.

– Зачем? Честный бой, – с удивлением отозвалась Сайхан. Служанка выглядела довольной, словно это она получила тройку дорогих коней. А затем добавила, поясняя: – Они бороться каждый праздник. И только сегодня Бури сумел побороть брат. Для него это великий день. А для Добу в этом нет позор. Он великий воин, багатур. Побьет любой, кто скажет, что он слаб. Может, только ильбэчин не сумеет.

Я покачала головой. Мне многое было непривычно здесь, но в чем-то традиции степняков казались более правильными, более честными, чем то, к чему привыкла я.**

Было еще два боя. И только четвертой парой вышли те, кто меня интересовал. Я ожидала, что Гонсух и Чжан Рэн так же будут бороться с голыми торсами, но и степняк, и полководец севера предпочли остаться в одежде. Один был одет в привычный кафтан, когда как второй остался в многослойном шелковом одеянии, сняв с себя доспех. Но к моему удивлению, у обоих в руках было боевое оружие. Длинный, широкий и изогнутый меч и копье, о котором легенды ходили по всей земле.

Барабаны загрохотали, разгоняя напряжение, заставляя разгоряченную толпу взвыть от восторга. Грохот стоял такой, что мне заболели уши. Я и без того едва дышала, понимая, что это решит мое будущее, но оказалось, что этот бой имеет значение не только для меня.

– Демон Копья! – скандировали стражники, что прибыли вместе с принцессой.

– Ильбэчин Гансух! – гулко выли кочевники, оглушая.

И тут со своего места поднялся Додай. Хан поднял руку, и толпа смолкла, как и барабаны. Только в воздухе, в утомленных ушах все еще звенело от этой внезапной тишины, после грохота.

– Великий полководец, князь Вэй, милостиво принял вызов нашего побратима Гансуха, – толпа взвыла, но подчиняясь жесту хана, тут же смолкла, готовая слушать дальше. – Но не ради воинской забавы или в честь праздника. Чистое Вечное Небо распорядилось так, что в наши юрты попало невероятное сокровище, достойное императоров. Талантливая наложница Е по воле судьбы принадлежит обоим этим мужчинам. Один получил ее как высочайшую награду…

Все обернулись ко мне, словно я стояла на возвышении, как трофей, как приз. Хотелось передернуть плечами от такого внимания, но я только выше подняла голову, глядя на хана, больше ни на кого. Словно раскаленные угли, тело жгло два взгляда, выделяясь из сотен. Я просто боялась отвести взгляд от Додая, чтобы не сгореть от внимания Гансуха и Чжан Рэна.

– Но хитрая, как степная лиса, и, несомненно, талантливая, наложница Е сбежала от своего нового господина. И угодила в руки нашего Гансуха. Не просто так!

В ответ на восторженный вой, осадил толпу Додай чуть улыбаясь. Его видимо очень радовала эта ситуация.

– Прекрасная женщина попалась в лапы разбойников и была, честь по чести, выкуплена за назначенную цену.

Толпа охнула, словно в этом было что-то необычное, что-то невиданное. Мне хотелось спросить у Сайхан, почему так реагируют люди, но я не решалась двинуться.

– Потому великие воины решили сразиться за неоспоримое право владеть этой женщиной. Мужчина в степи ценит своего коня, свой меч и лук и…

Хан сделал паузу, осматривая людей, добавляя значимости и веса своим словам, прежде чем продолжить:

– И женщину, что ждет его в юрте.

Люди довольно заухали, забормотали что-то под нос.

– Жена или мать, та, кто следит за домом и людьми, пока мужчина занят войной. Та, кто ждет и своими молитвами хранит от вражеской стрелы. Мудрая женщина способна приумножить богатство мужа, сына или брата. Глупая женщина оставит его без юрта и без места, куда можно ввернуться. Хатагтай Е – великая и ценная женщина, пусть пока не знает, где ее новое место.

По толпе пробежали смешки, а у меня почему-то покраснели щеки. Эта короткая фраза прозвучала, как нравоучение от отца юной, неразумной дочери. Но я давно не была уже девицей на выданье, и сейчас мне было стыдно.

Додай улыбнулся. Мягко, снисходительно.

– Не волнуйся, хатагтай. Это достойные мужчины. Кто бы не победил, ты будешь в надежных руках. Теперь, когда все знают, что ты еще и шулан, колдунья, за тобой будут смотреть лучше. Как ты этого достойна.

Я не вынесла взгляда хана и того гула, что нарастал за моей спиной. Дернувшись, я невольно перевела взгляд на князя Вэй. Темные глаза наполнились чем-то опасным, темным. Он не знал. Может подозревал, но не знал наверняка. А теперь, после слов хана… да, теперь не было сомнений, как я сумела выбраться из его поместья незамеченной. И в случае его победы мне это еще припомнят. Определенно.

– Так что наши багатуры сегодня будут сражаться не только за воинскую честь, но и за свою будущую госпожу. Посмотрим, на чьей стороне окажется удача и за кого встанут духи степей. Дайте больше места!

И толпа отшатнулась в стороны, почти в два раза увеличивая свободное пространство для соперников.

– Хатагтай, иди к нам, – поманил меня рукой хан и рядом с местом Великой Матери. Прямо на возвышении, без понуканий, поставили стул. Не такой дорогой, как у старухи, но в этой ситуации он выглядел почти троном.

Ноги слушались с трудом, и я не сразу заметила, как меня под руку взяла Сайхан, помогая. Мы прошли через самый центр боевой площадки, между Гансухом и Чжан Рэном, и я меня окатило волной жара, силой, идущей от каждого из мужчин. Это обещал быть не просто бой на демонстрацию умений. Вовсе нет.

Мне стоило очень сильно помолиться о том исходе, которого я желала. Вот только я не чувствовала в себе ни силы, ни веры сейчас и на стул я почти упала, не ощущая даже собственного тела. Лишь на ногу давила лента, завязанная шаманом и под ребрами жгла Тигровая Бирка.**

Гансух двигался плавно, словно большой степной кот, шагая по кругу. Чуть согнутые ноги, расслабленные плечи. Воин разминал запястья, и смотрел только на соперника. Чжан же не двигался, только глаза неотрывно следовали за соперником, не выпуская его из виду. Стремительный прыжок, взмах косого меча прямо над головой князя. И звон. Я не успела увидеть движение, все происходило так быстро, будто у Чжан Рэна были глаза на затылке.

Меч встретился с острием копья, вынесенного за спину, и Гансух отскочил, хмыкнув. Видимо, он и не ожидал, что удар достигнет цели.

Еще круг. Еще один выпад. Гансух низко присел, вынося меч к ногам князя. И снова звон. Копье сделало оборот, размываясь в воздухе, и уткнулось острием в землю, встречая лезвие в ладони от ног. Я еще никогда не видела, чтобы кто-то пользовался оружием так независимо от собственного тела. Ни единого движения ног, ни поворота головы, словно копье существовало отдельно от князя, без его ведома отражая удары.

Но все довольно быстро изменилось. Движения Гансуха стали резче, быстрее. Удары полетели с такой скоростью, что я не успевала уследить за началом движения, слыша только звон соприкасающейся стали. И лишь теперь Чжан стал двигаться. Но не так, как степняк. Шаг назад, присед, взмах копьем, создавая непробиваемую сплошную завесу. И все равно возникало ощущение, что ему заранее известно, куда будет направлен следующий выпад. Острие копья оказывалось ровно там, где было нужно. Только степняк был быстрее. В какой-то миг мне даже показалось, что кривой меч достанет до княжеского плеча.

Копье словно бы изогнулось, отражая удар, а в следующий миг степняк отскочил, потирая свободной рукой грудь. В центре площадки стоял Чжан Рэн. Древко копья было направлено точно в сторону степняка. Я не видела удара, но понимала, что генерал попал. Да, тупым концом, но все же достал противника, заставляя его отскочить и остановить эту стремительную серию ударов.

– Они такие быстрые, – тихо пробормотала я, комкая подол платья.

– Каждый из них получил свое место мастерством,– спокойно отозвался хан, не отводя взгляда от поединка. – Они очень достойные мужчины, хатагтай. И им нелегко дается бой, в котором противника нельзя убить.

– Это сложнее, чем на войне? – я невольно повернулась к хану, удивленная такими словами.

– Да. Приходится сдерживать силу, а для тех, кого провел всю жизнь на полях сражений – это не просто. Не отводи глаза. Сейчас решается и твоя судьба.

Я последовала совету хана, и забыла как дышать. За время нашего короткого разговора на площадке все изменилось. Две размытые тени кружили, иногда сталкиваясь, со звоном и разлетающимися во все стороны искрами. Мне даже показалось, что в какой-то момент воздух между соперниками стал маревом, плотным и искажающим все вокруг.

Тени разлетелись в стороны, обретая четкие границы. Чжан вытирал рукавом пот с лица, Гансух поводил плечом. И оба тяжело дышали, широко расставив ноги, глядя друг на друга.

И вдруг я увидела, как с руки князя Вей на серый песок упала плотная, темня капля, почти тут же впитавшись в землю.

– Гансух достал, – тихо, удовлетворенно проговорил Хан, чей голос в наступившей тишине был слышен, как гром в степи. И скосив глаза в мою сторону, добавил: – Но пока это ничего не значит, хатагтай. Бой еще не окончен. Сейчас начнется самое интересное.

И снова, хан оказался прав.

Гансух медленно повел ногой, очерчивая на песке круг перед собой, и за его спиной вдруг собралась тьма. Сперва неплотная, словно черный дым от сырых веток, она клубилась, и становилась все непрогляднее, липла к плечам и затылку степняка мокрой тканью.

Толпа тихо загудела в восторге и предвкушении.

Я перевела взгляд на князя, и судорожно вздохнула. Чжан не двигался. Но его глаза полыхали огнем. Копье словно бы стало длиннее, и слабо, едва различимо, засияло. Контуры тела князя размылись, как горизонт в нестерпимую жару.

И мужчины бросились друг к другу. Площадку заволокло черным дымом, и только яркие, огненные молнии иногда вспыхивали в этой темноте. Слышались удары стали о сталь, но теперь приглушенные. Не было видно почти ничего. Напряжение достигло своего пика. Я невольно подалась вперед, силясь рассмотреть хоть что-то и неосознанно бормоча под нос молитвы.

Яркая, слепящая огненная молния разрезала темноту, раздался такой грохот, словно она ударила с неба. И дым опал. Я не успела даже моргнуть, как площадка очистилась.

Спиной на земле, прижатый ногой князя, лежал Гансух. К его горлу было приставлено острие копья. Плечо князя было черно от пропитавшей рукав крови, был виден порез на щеке, набухающий и темнеющий, но Чжан Рэн стоял, глядя только на поверженного соперника.

Гансух приподнял раскрытые ладони, не пытаясь встать, признавая поражение. И только тогда Чжан Рэн отступил. Покачнувшись, оперевшись на копье, он все же протянул руку степняку.

– Ты подставился под удар, – хрипло, прерывисто, произнес Гагсух с каким-то удивлением.

– Потому и победил, – спокойно ответил князь, крепче пожимая ладонь.

– Я мог тебя убить, – пытаясь отдышаться, но все еще не выпуская руки, заметил степняк.

– Мог. Но я выиграл, – все так же спокойно, почти без эмоций, кивнул Демон Копья.

Гансух склонил голову, признавая правоту имперца и оба повернулись к хану. Мужчины тяжело дышали и только теперь я заметила еще два темных пореза на теле князя и несколько таких же на ногах степняка. Ткань промокала от крови и начинала липнуть к коже, но ни один из них не обращал на это внимания.

Толпа молчала.

Додай медленно, как-то тяжело, поднялся со своего места, оглядывая людей, прежде чем заговорить.

– Чжан Рэн, князь Вэй, победил в этом бою!

Коротко, словно никто этого не видел, объявил хан, и протянул руку в мою сторону. Медленно, на негнущихся ногах, я встала со своего стула, шагнув в сторону хозяина степей.

– Демон Копья, подойди и прими свою награду!

И только теперь толпа взорвалась диким воем. Показалось, что меня толкнули в спину, а может я просто споткнулась о незамеченный камень под ногами, но в руки Чжан Рэна я практически упала.

– Вы молились о моей победе, Талантливая наложница? – сквозь гул и крики я едва сумела разобрать слова. А подняв голову чуть не потеряла сознание от ужаса: на меня смотрели огненные глаза, лишенные каких либо признаков человечности.