Его своенравный трофей

Глава 6

Князь Вэй

Никто не мог мне объяснить, как дозорные пропустили приближение врага. Чтобы собрать три сотни и пригнать их к гарнизону, нужно было время. Даже если гнать Орду без остановок, заставляя спать в седле по несколько дней… Как они сумели пройти дозоры?

Я был зол, но это было бессмысленно. Мой гнев ничего не решал. Нужно было разбираться с ситуацией, поднимать гарнизон и готовиться к осаде. Первый выпад, стремительный и внезапный, удалось отбить только чудом. Мои генералы достаточно давно воевали с этими людьми, чтобы знать их повадки. Но если вперед пришло три сотни, то через день-два явится тысяча. А за ней и десять тысяч. Под командованием суровых темников-ильбэчинов. А это уже совсем другое дело. Ни одно укрепление не сможет удержать кочевников за стеной, когда они начнут переваливать через нее волной, совершенно не жалея себя. Тем более, если с ними будут их шаманы, одетые в звериные шкуры и колокольчики на кожаных лентах.

Выслушивая донесения, я пытался рассчитать, как много у меня времени на то, чтобы вызвать своих лучших воинов. Успеют ли они прибыть из поместий, чтобы отбить идущую на нас Орду?

Кочевники выбрали самое удачное время для своей атаки. Смена императора, пока среди знати и генералов нет мира. Почти невозможно подобрать момент выгоднее. И почему я оказался не готов к этому? Почему не предвидел такого шага?

Ответ искать даже не требовалось. Все было на поверхности. Наложница Е. Прекрасная Тинь Ли Шуэ, что заморочила мою голову и заняла все мысли. Словно несдержанный подросток, последние недели я думал только о ней!

Я давно искал себе одаренную женщину, которая сумела бы родить достойного наследника, сохранить и передать ему мой дар. И все совпало. Обученная, воспитанная двором, благородная. К тому же, от одного взгляда на нее, у меня перехватывало дыхание.

Я не думал, что выпадет шанс ее заполучить, но все сложилось, как нельзя лучше. Она была в моем поместье, на моей земле. И что же в итоге?

Позвав ее прислуживать прошлой ночью, я едва не испортил все. Такая близкая, манящая и так долго желанная… И я едва не сошел с ума, стоило коснуться ее гладкой, словно шелк, кожи. От ее запаха кружилась голова, а кровь вскипала, как масло на огне…

Слушая доклад вестового, я на мгновение прикрыл глаза. Стыд, горечь, разочарование в самом себе. Давно меня не обуревали подобные эмоции. Только чудом удалось остановиться. Скованность и холодность, слезы на лице прекрасной женщины – это единственное, что меня отрезвило, дав силы справиться с самим собой.

И я ее отпустил.

Но думать я все еще мог только об этой ужасной ночи, об этой невероятной женщине, твердой как сталь и в то же время, мягкой, словно лучший шелк.

И вот теперь мне предстояло разбираться с последствиями. И с женщиной, ее обидой, злостью, страхом… и с армией кочевников, что стояла у ворот в империю, охраняемых моим копьем.

– Седлайте лошадей. Нет смысла говорить об этом здесь, – я поднялся и махнул рукой одному из своих подручных. Пришло время облачиться в доспех и заняться тем, что у меня выходило лучше всего.**Мои лучшие воины не успели ко второй атаке. Этого можно было ожидать, к этому я был готов. Внизу, у самых стен, словно живое море, стояла самая быстрая часть кочевого войска. Я надеялся, что они не станут атаковать повторно, но так же знал, что надежды эти пустые. Я чувствовал левой пяткой, что они пойдут в атаку. Кто не знаком с этой армией, одной из лучших в мире, ни за что бы не поверил, что такое возможно. При такой численности идти на штурм крепостной стены было чистым самоубийством. Но я не первый год отгонял их от границ своей страны. Я знал их генералов в лицо, знал их повадки и имена их жен. И очень ясно себе представлял как пройдет эта ночь. Если бы ханы не планировали атаковать сегодня их бы и близко не было у моих ворот. Но вот они, стоят живым морем, готовые подняться волной.

– Генерал, – вестовой подбежал с донесением. Бледный, еще совсем молодой. Я и не помнил, бывал ли этот юноша в боях прежде, или это его первое сражение. – Командир Лань собирает свои отряды, но им не быть раньше чем через три часа.

– Принято, – я кивнул, рассматривая карту и то и дело кидая взгляд в окно. Словно я не знал каждую кочку за стенами крепости, словно не самолично приказывал очистить все пространство перед ней от кустарника и деревьев.

Вывести войска к воротам? Ждать осады? При тех запасах провианта, что имелись в крепости, этот вариант казался лучшим на первый взгляд. Но так ли было на самом деле? Я пока не видел осадных башен, что давало нам немного времени. Но башни будут. как и шаманы.

– Подготовить отряды к открытому бою, – тихо велел я, зная, что меня услышат. – Кто из высоких генералов на месте?

– Командующий Фан и командующий Джа, – тут же отрапортовал один из моих приближенных

– Пусть готовятся. Сегодня нам предстоит поработать. И… распорядитесь, чтобы подготовили мое копье.

Ладони тут же отозвались зудом, словно я уже касался этого теплого, отполированного дерева, что было словно продолжением моей руки.

Ворота открывались медленно, нехотя, с тихим недовольным скрипом наматывалась цепь на большой ворот. Рывками, поднимаясь всего на ладонь за раз, двигалась вверх решетка. Тихо стояли кони, не храпя и не перебирая ногами. Молча ждали солдаты. Впереди моя лучшая конница, что разойдется веером, стоит нам покинуть гарнизон, а за нами – пехота. Крепкая и сбитая не одной стычкой. Мои люди были надежды и смелы. Но все, как и я, знали, что сегодня нас не достаточно в крепости. Сегодня будут потери.

Мы выстроились на открытом пространстве в ста шагах перед воротами. Прямо перед нам, не дальше чем на полет стрелы, стояли кочевники. На первый взгляд казалось, что они недисциплинированны, шумливы и неспокойны. Никаких ровных рядов, кони гарцуют под седлами, воины переговариваются низкими, гортанными голосами.

Но все это обман. Не просто выяснить, где дисциплина строже, в моей армии или в этом кочевом войске. Сбежит один – казнят весь десяток. Побегут двое – казнят сотню. Потому не побежит никто. Свои же прирежут, пока сотник не заметил. А стрелы? Лучше их луков только наши большие ножные луки. Но на один такой нужен стрелок и три человека обслуги, а у кочевников, что не конник – то мастер стрелы.

Стоило моим людям только выстроиться ровными рядами, по центру пехота, по краям – два конных отряда, как шум и гам в кочевом войске стих. Место ему уступил нарастающий, все поднимающийся гул барабанов. Мерный ритм, от которого начинало сильнее стучать сердце. Я вскинул руку, зная, что с башен крепости следят за мной, за каждым движением.

Грохот тангу (военного барабана), прозвучал одним сильным ударом, перекрывая гул, идущий со стороны кочевого войска. Еще удар.

Тро-о-ом.

И мерный, тяжелый звук пошел во все стороны, накрывая, словно защитный купол, ограждая от высокого и истеричного гула степных барабанов.

Я слышал, как зашелестели латы за спиной, как мои люди развернули плечи, как распрямились спины. Войско готовилось к бою. И не собиралось его проигрывать.**

Конь нес меня в первых рядах. О чем бы не писали мудрецы в своих трактатах «Искусство войны», они все сходились в одном: «настоящий полководец знает, что победа зависит не столько от силы войска, сколько от его духа». И вести в бой конницу, не прятаться за спинами солдат было куда важнее, чем казалось на первый взгляд.

Из-под копыт тренированного, обученного коня летели комья земли. Чуть прибитая недавним дождем, но успевшая впитать влагу, она не поднималась пылью, не застилала глаза, не забивала горло тем, кто был позади.

Опустив острие копья, я тряхнул головой, сбрасывая вниз забрало привычным движением. Мир сузился до прорези упавшего на глаза щитка. Сколь бы умелые ни были мои колдуны, удержать все стрелы вдали от желанной цели и они были не способны. Да и не так много мастеров находилось в нашем войске, чтобы рассчитывать на их силу, забывая о доспехе. С кочевниками нужно быть осторожным.

Противник успел подготовиться. Скрытые облаком шумящих, словно бамбуковый лес в грозу, стрел, мне навстречу летела одна из лучших конниц мира. Но я знал, как держать себя в бою с ними.

Дав шпоры коню, не позволяя замедлиться, я резко вскинул копье, рассекая длинным взмахом старинного оружия самых ретивых. Уши будто заложило комками шелкового волокна, какими промакивали раны. Я не слышал ни грохота барабанов, что перебивали друг друга, ни приказов командиров, ни леденящих кровь боевых криков. Только свист клинка на конце длинного древка.

Кольцо врагов сомкнулось быстро, как воды моря во время полнолунного прилива. И я, как большой камень, торчал на поверхности этой воды. Рядом не было никого из моих воинов. Конь вынес вперед, будто боги даровали ему невидимые крылья, опередив всех на два, а то и три корпуса. И это было тем, к чему я стремился. Широкий разворот копя, и в стороны разошлась сверкающая дуга. Сейчас я не бился, а скорее косил врагов.

– Чжин Ран! – донеслось с разных сторон мое исковерканное имя, гремящее гулом низких степных голосов. Они знали мое копье, они знали меня.

Кольцо вдруг расширилось, оставляя меня в центре окровавленного пятна, заваленного телами. Усмешка растянула губы. Недостаточно далеко. Мало.

Я заглушил намек на торжество, что вдруг попыталось всколыхнуться внутри. И вновь раскрутил копье, поднимая его выше. Над головой. Стальное лезвие засверкало, загудело, наполняясь светом невидимой за солнцем луны…

Звук барабанов сменился.

По спине горячими струями, стекал пот. Справа от меня, потеряв коня, но опираясь на широкое древко ГуаньДао*, стоял командующий Лань. Я видел краем глаза, что по ноге старика бегут темные струи крови, тут же впитываясь в голодную, прожорливую землю. Но он все еще стоял. И рядом не было противников.

Только открытое пространство. Слишком открытое…

Будто услыхав мои мысли, рядом с командующим тут же появились пехотинцы, закрывая воина высокими щитами, практически заставляя его отступить ближе к стенам. Этот бой был за нами, но потеря героя в такой момент могла обойтись дороже для духа моего войска, чем само поражения.

Я выдохнул, наблюдая за тем, как остатки кочевников группами отступают, ловят под узду свободных лошадей, и уходят за условную линию, готовые вернуться к орде. Рядом со мной тоже появилось несколько воинов верхом. Рука дернулась, но я успел узнать обмундирование своего воска, не давая копью набрать силу.

– Генерал, нужно вернуться, – сипло из-под забрала прозвучал голос.

Один из моих капитанов. Он говорил осторожно, опасаясь, что я все еще нахожусь под воздействием тумана войны. Но дурман, возбуждение и кровавый азарт уже отступили. Я видел все ясно и кивнул, медленно разворачивая коня.

Мы почти добрались до поднимаемой решетки крепости, когда один из кочевников, перерубленный почти на половину, дернулся и в нашу сторону полетела стрела. Я не знал, где он взял силу натянуть свой кривой лук. Не понимал, как он сумел наложить на тетиву из конского волоса стрелу. Не знаю, была ли это последняя воля умирающего разума или воля от одного из шаманов, но летела стрела не так, как ей полагалось.

Тетива оглушительно тренькнула, перекрывая весь шум и стоны, доносящиеся с разных сторон. Изрубленное тело тут же рухнуло на землю бездыханным. Я вскинул руку, но не успел. Стрела не попала в шею, куда была нацелена, но угодила прямо в сочленение доспеха под руку. Жар волной разлился по телу, заставляя крепче сжать колени на боках коня. Только бы не упасть.

Попал…

**

Тинь Ли Шуэ

Сырость сделала верхний слой одежды тяжелым. Я шла почти всю ночь, подгоняемая голосами шакалов и желтыми глазами, что мерещились мне из-за каждого куста. Ноги почти не чувствовались, спина отдавалась гулом. Прогулки по императорскому сады были совсем не тем же, что путешествие по ночному лесу где-то на окраине страны.

Чувствуя, что еще немного, и просто упаду без сил под корни ближайшей кривой сосны, я сделала несколько шагов прочь от воображаемой тропы. Деревья тут росли гуще, скрывая меня от случайного взгляда. Из последних сил я забралась повыше, надеясь, что это убережет меня от диких животных и холода. Ветки начинались низко и это оказалось сделать не сложно даже в моем состоянии. Поерзав, я распустить длинный пояс, с трудом вытянув его из-под верхней хламиды, и привязала себя к шершавому стволу. Меньше, чем повстречаться с тануки (енотовидная собака), я хотела расшибить голову во сне, упав вниз головой.

Выдохнув, стараясь успокоить сердце, я прижалась телом к дереву, чувствуя, как неотвратимо накатывает сон. Последнее, что успела, это накинуть на себя слабый морок тумана. Я не знала, как долго он продержится, не знала, получилось ли у меня что-то вовсе, но так было лучше, так было спокойнее, чем не сделать ничего.

Сон тоже был похож на морок. Липкий, с горьким привкусом кошмаров, затаившихся в тенях. Я то проваливалась в дрему, то просыпалась рывком, чувствуя, как к щеке липнет сосновая смола, как чешуйки дерева царапают кожу. И засыпала вновь, неспособная бороться.

Что-то холодное, шершавое, похожее на змею, коснулось лодыжки. По телу прошла волна тревожной дрожи, прогоняя дрему, но оставляя липкий пот на спине. Что-то резко дернуло меня за ногу. Я вздрогнула и вскрикнула, выныривая из сна окончательно.

Я дернулась в панике, но пояс сыграл со мной злую шутку: я не могла встать на ветке, не могла подняться или спрыгнуть. А рука, человеческая рука, что крепко держала мою ногу, тянула вниз!

Кто-то схватил меня за щиколотку и потащил – медленно, настойчиво. Угрожающе. Я пыталась вырваться, дернулась в сторону, но веревка туго натянулась, и я не могла сдвинуться.

Мои пальцы цеплялись за кору дерева, почти обламывая ногти. Я дергала рукой ремень, пытаясь распустить узел, при этом балансируя на ветке. Сердце бешено колотилось в груди усиливая панику, не давая думать, делая меня глупой.

Совсем легкая добыча.

Холодные, грубые пальцы скользнули выше по штанине, дернули за одежду. Снизу доносилась ругань, грубая, деревенская брань вперемешку с вовсе незнакомыми словами. Резкие возгласы, простонародная речь. Я дергалась, словно рыба в сетях. И вдруг пояс поддался!

– Держи! Лови! – окрик рубанул по ушам. Разве до этого я была оглохшей?

Я пыталась крикнуть или хотя бы зашептать что-нибудь, произнести защитные слова, которыми не пользовалась ни разу, но помнила из старых книг. Только голос не слушался. Буквы собирались в слова, но так и не были произнесены, словно застряли в горле.

– Она шептует! Рот замыкай ей! Фу-ню! Она Фу-ню!* – донеслось снизу, и меня дернули так резко, что я не удержалась, соскользнув с сырого дерева.

Руки ободрало о кору, голова ударилась о ветку, в глазах потемнело и зашумело…

**Сперва я ощутила холодную землю под спиной, услышала шорох сосновых ветвей. В голове гудело, руки, вывернутые и скованные веревкой, болели. Я попыталась вздохнуть и едва не задохнулась от вкуса потной, грязной тряпки, что перетягивала рот. К горлу тут же подкатила тошнота. Если бы я что-то съела перед сном, ни за что не смогла бы сдержать этот позыв. Желудок сжало спазмом, раздалось недовольное урчание живота.

«Успокойся!»

Мысленный окрик подействовал плохо. Мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов носом, чтобы справиться с первой реакцией и противным запахом. Умереть, захлебнувшись в собственной рвоте – не такой я видела свою судьбу. Из любой беды можно выбраться, все можно преодолеть… если выжить. Но сумею ли теперь? Может, не стоило бежать из защищенного поместья, чтобы так глупо угодить в лапы неизвестно кого?

Я крепко зажмурилась, пытаясь прогнать страх и ненужные воспоминания о князе Вэй. Сейчас было глупо рассуждать, правильно ли я поступила…

Лучше всего отрезвили голоса. Грубые, сиплые. Мигом вернулась память о том, что произошло совсем недавно, картина сложилась окончательно.

– …Хороша, как фарфорова статуйка в доме старейшины! – говорил один с причавкиванием. Те, кто поймал меня, что-то жевали. Словно в подтверждение, в нос ударил незамеченный ранее запах костра и мяса. Не чистого, сочного и приправленного, а с примесью жженой шерсти, от которого тошнота вновь подступила к горлу кислой желчью. – Как краса из сказов. Та, от которой стыдилась луна*

– Не. Не луна. Та, от которой рыбы тонут*, – и тут же в ответ раздался грубый мужской хохот.

Трое? Четверо? Я не могла определить, сколько их.

– Так может, того…– смех стих так же резко, как возник. Словно мужчины опасались громких звуков или эха, что пошло гулять между деревьями. Говоривший теперь почти шептал, так что мне пришлось напрягать слух, чтобы уловить суть. Просторечие тоже мешало, но диалект этой части страны не сильно отличался, позволяя мне понять смысл того, от чего зависела моя судьба.

– Раз така красота… может ее того… – дальше прозвучал какой-то звук, смысл которого дошел до моего встревоженного разума не сразу.

А когда все же удалось понять, о чем ведут речь… по телу прошла волна ледяной дрожи.

«Даже позор можно забыть…»

Но можно ли?

**

– Шептушка. Такую трогать – себе хуже выйдет, – после того, как грубый мужской смех затих, сказал другой голос, более низкий, весомый. И никто не посмел ему возразить.

Какое-то время висела тишина, а я обливалась потом от страха. Даже если я знала несколько заклинаний и что-то у меня получалось, называть меня Фу-ню было чересчур. С другой стороны, если это убережет от бесчестия…

– Но продать такую можно, – продолжил все тот же голос. Говорил мужчина медленно, почти правильно, и в голове мелькнула мысль, что он определенно старший среди разбойников. Только как образованный человек решился на долю разбойника, я пока понять не могла.

– За нее и степняки денег дадут. Если успеем избавиться, пока погоня не началась.

– Погоня?

– А ты думаешь, такие дамы, что рыб одним взглядом топят, сами по себе тут расхаживать станут? – обладатель низкого голоса рассмеялся. Хрипло, невесело, словно уже ожидал неприятностей. – Потому нужно ее быстрее сбыть и дело с концом. Вот только…

Послушалось шуршание, и надо мной появилась тень, закрывая медленно светлеющее небо. Темные глаза, косматые брови и растрепанные волосы. Человек, что нависал надо мной горой, был давно не мыт и неопрятен. С трудом я рассмотрела военную форму, кое-где рваную и давно нестираную. Сердце упало в пятки.

Дезертир!

Такой человек, которому грозило отсечение головы, не станет договариваться со мной. Даже стоит пообещать ему выкуп от князя Вэй, он не будет слушать. Да и я не была уверена, что генерал Чжан Рэн захочет платить за мое возвращение. Все еще оставалось неясным, для чего и как именно он меня заполучил. Если изначально я думала, что дело в желании попробовать императорскую наложницу, то проведенная с ним ночь меня убедила в обратном. Не тронул, выгнал, хотя был в своем праве.

– Никто ее не осматривал же? – хмуро спросил бывший военный, разглядывая меня с неудовольствием.

– Не. Кто посмеет. А ну как она бы сразу прокляла?

– Если она шептушка, то пока рот замкнут – не сможет, – со знанием дела возразил патлатый. И присел рядом на корточки.

Мужчина посмотрел мне в глаза и мрачно, с обещанием произнес:

– Тебя никто не тронет, если вести себя будешь спокойно. Я только проверю, что прячется в твоих рукавах и карманах. Не бывает, чтобы такая женщина с пустыми руками сбегала. – Большие ладони осторожно, словно опасаясь, коснулись одежды, перебирая ткани пальцами. – Сбежала же?

Я вздрагивала от ощущения чужих рук и даже многослойное одеяние, что окутывало меня как кокон, не могло уберечь от неприятных ощущений.

– Отвечай, когда спрашиваю, – мрачно велел мужчина, вытягивая из-под платья дорогущие бусы из жемчуга. Следующим, облапав меня почти с ног до головы, разбойник нащупал кошелек с серебром. Поверх легло две нефритовые шпильки.

Но чем больше становилась кучка драгоценностей рядом со мной, тем сильнее хмурился мужчина.

– Дорогая ты девица. Я бы согласился на что попроще. Чую, беду мне принесешь, – тихо, чтобы не слышали его соратники, проговорил мужчина, глядя мне в глаза.

Я же едва дышала. Не найденными осталась одна заколка. И тигровая бирка, что лежала, примотанная к телу лентами для груди.

– Опуфпи, – превозмогая дурноту, просипела сквозь грязную ткань, что закрывала мой рот.

– Отпустить? – мужчина печально вздернул бровь и обернулся, посмотрев на остальных разбойников. – Я бы может так и сделал… да только никто мне такого не позволит, девушка. Но я постараюсь, чтобы тебя не обидели. По крайней мере мои люди. А что будет с тобой дальше… не мое дело и не моя судьба.

Мужчина сгреб украшения большой ладонью и отошел, возвращаясь к остальным. Через мгновение послышался восторженный гул.

– Хорошо ее обсмотрел? Может, у ней еще что прячется?

– Нет больше ничего. Но сапоги дорогие. И ткань под верхним платьем… непростая птица к нам залетела. Нужно поскорее избавиться.

– Так может все же того ее… когда еще шанс будет? – и снова тихий, скаберзный смех, от которого меня всю передернуло.

– Как ты потом ханам ее отдашь, полумертвую? Знаю я, как ты с бабами обходишься. Чудо, если та потом жива остается. Нет. Не порть товар. Лучше шел бы, сговорился с кем нужно. Слышал я, что ханы опять князя давят.

– Было дело. Видели пыль от их коней вчера, – еще один голос. Высокий и надрывный.

– Значит, скоро стоять будут лагерем. Если его не выбили из крепости, а мы бы о том сразу узнали, значит, скоро вся Орда подойдет.

– Мыслишь, возьмут шептуху?

– Возьмут. У них хватает шаманов, чтобы ее без кляпа замкнуть. А среди илбэчинов-багатуров всегда найдется кто-то, готовый взять в шатер такую женщину.

– Много ты про ханов знаешь, – с уважением, но и долей недовольства произнес высокий голос.

– Жизнь так сложилась, – мрачно отозвался дезертир. И после короткой паузы добавил: – Пойдешь? Есть у тебя кто связной с той стороны?

– А то как. Ща дожую и пошагаю. К вечеру будет решено. Только коня твоего возьму. Пехом, оно, долго будет.

– Бери. Только не потеряй. И смотри… убьют тебя – не возвращайся.

В ответ на это предупреждение послышался грубый и мрачный смех. Эти люди не слишком-то боялись смерти, ожидая и видя ее за каждым деревом.

Послышалось шуршание, а затем звук быстро удаляющихся и затихающих шагов. Кажется, тот, кого отправили к кочевникам, почти бежал.

– И как мы эту потащим? На спине? – спокойно, буднично, словно обсуждал обед, спросил мужчина, что дурно обращался с женщинами.

– Нет. Телега нужна, – протянул дезертир. В его голове видно уже сложился план.

– Мы деревню обходили вечером. Токмо красть днем… на вилы подымут.

– А ты не кради, а купи. У нашей находки довольно мелких монет. За одно и еды прикупишь. С голоду помрет – ничего за нее не получим. Да и самому охота хоть раз живот набить.

– Мороки много. Может, ну ее?

– Может. Придушить предлагаешь и под деревом закапать? – меня всю передернуло. Мало я знала о жизни простых людей и не понимала, что могло вынудить честного человека пойти на разбой. И убийство. Не ждала я для себя такой судьбы.

Да и гадалки-провидицы из дворца пророчили мне спокойную жизнь до старости. Только думала я, что наступит этот покой в одном из монастырей или в Старом Дворце.

– Так может бы…

– Не боишься, что шептуха к тебе после смерти духом не упокоенным явится? Нет. Лучше пусть ханы с ней разбираются.

От долгого лежания у меня затекло все тело. Ноги ныли от веревок, а руки почти не чувствовались, словно их сковало льдом. Сердце никак не могло успокоиться, а в горле стоял противный горький вкус. Ужасно хотелось пить. Я понимала, что еще немного, и просто потеряю сознание от всего происходящего. И от жажды.

По моим планам к полудню я должна была уже уйти далеко от крепости. Но все вышло иначе. В голове нещадно гудело и трещало, когда на лицо вновь упала тень. Дезертир присел рядом, держа в руках флягу из выдолбленной тыквы.

– Я дам тебе воды, если обещаешь не дурить. Одно слово скажешь – больше не дам.

Я истово закивала. Пить хотелось больше, чем жить. Впрочем, сейчас это были очень близкие вещи. Я и не мыслила, что сумею сбежать от разбойников. Не со связанными руками и ногами.

– Смотр мне, фу-ню. Я с колдовством не знаюсь, но думаю, что мой кулак прилетит тебе в лицо быстрее, чем ты закончишь шептать свои слова.

В этом я тоже почему-то была уверенна. Никто и никогда меня не бил, если не считать пяти палок по пяткам*, что я получила в первые недели во дворце за ошибку. Но в словах дезертира не было ни малейшего сомнения: ударит. Рискнет повредить «товар», но не позволит мне произнести ни слова.**

В первый миг я едва не захлебнулась, закашлялась. Жажда была настолько сильной, что сводило горло и живот. Словно я не пила полдня, а сидела в темноте и холоде неделями. Вода потекла по вороту, за шиворот.

– Тише. Воды хватает, – дезертир на мгновение отодвинул флягу от меня, но я потянулась за ней. Ребра сдавило страхом, что мне не дадут напиться. Но мой пленитель был не так жесток. Дальше я пила медленнее, осторожнее. А бывший солдат продолжал: – Руки я тебе не развяжу. И кляп оставлю. Повезем тебя в повозке, а там к утру может и с кочевниками сговоримся. Да не дрожи ты так. Они к своим женщинам хорошо относятся. Выберет тебя какой багатур, будешь жить счастливо.

– Я не..

– Молчи! Еще одно слово и будешь сидеть совсем без воды! – прикрикнул мужчина, отдергивая флягу. Его лицо побледнело.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять: он на самом деле боится. Боится меня и тех слов, что я могу произнести. Я почти не общалась с простыми людьми и не знала, что суеверия и страх пред одаренными женщинами так силен. Но сейчас мне это играло на руку. Может, и в будущем я смогу это использовать?

В любом случае, сбежать из большого стана кочевников, что двигались с шатрами, кашеварами и целыми табунами лошадей, будет куда проще, чем скрыться от трех разбойников, что смотрят только за мной. А если показать себя смиренной и покорной судьбе, так никто и следить не будет?

Надежда была только на это. А еще на то, что не найденная тигровая бирка до поры до времени останется на своем месте. Мне бы только освободить руки, я бы укрыла ее куда надежнее. Пусть это и не очень просто сделать.

Разбойник убрал флягу, заткнул крышку и положил рядом. А затем в его руках опять появилась грязная тряпка. Губы тут же отозвались ожиданием боли. Мне показалось, что разболелись даже скулы.

– Нет, – рискнула тихо произнести я.

– Прости, но я не верю тебе. Любая женщина на твоем месте попытается сбежать или заколдовать нас. Вы глупы и своевольны, сами не понимаете, как лучше, – не останавливаясь, пропихивая тряпку между сомкнутых губ и затягивая на затылке, покачал головой мужчина. – Вот куда ты денешься, если сумеешь сбежать? Тебя чудом не сожрали волки или какие друге твари. Или ты думаешь, мы тут единственные шастаем от границы к границе? Нет. Шальных людей хватает. И не все будут к тебе добры. Рот завяжут и оприходуют по назначению. А потом бросят умирать под кустами. Нет. Для тебя другая судьба уготована.

Я старалась сдержаться, но из глаз потекли слезы, расходуя понапрасну и без того ценную влагу.

_____

Палкой по пяткам (бастинадо, фалака) – одно из основных «несмертельных» наказаний в древнем Китае и на Ближнем Востотке. (так же было в Риме и Греции) Применялось в виде битья по спине, ягодицам или голым пяткам, в зависимости от того, кого наказывали и от степени проступка.

* Гуань дао – древковое оружие с широким изогнутым клинком, напоминающим европейскую глефу.

*фу-ню – "Женщина-талисман" или "женщина-оберег". Обозначает женщину, которая использует талисманы, амулеты и заклинания для защиты или нападения.

*речь о четырех непревзойденных красавицах из мифов Китая. Согласно легенде, четыре великих красавицы обладали наружностью, «способной затмить луну и посрамить цветы, и внешностью, способной рыбу заставить утонуть, а летящего гуся – упасть».