Двадцать два несчастья – 6

Глава 7

Танюха, зараза такая, заинтриговав меня по уши, замолчала и хитро улыбнулась.

— Да что было? — не выдержал я ее мхатовской паузы.

— Ну, слушай, — заговорщицким тоном проговорила она. — Ты же весь день по делам типа пробегал, а я два раза домой приходила, потому что Степку ж надо было на английский выпнуть, и еще там типа по своим делам. И такое видела! Упасть — не встать! Короче, слушай, наша соседка Алла Ильинична…

— Какая соседка? Альфия Ильясовна?

— Ага, ну, матушка Брыжжака. Во она типа учудила!

Танюха аж притормозила от возбуждения.

— Сначала ругалась с этой Маргаритой, чтобы та собаку вообще куда-то выпустила. А та ни в какую. А потом Альфия Ильясовна включила магнитофонную запись. Причем магнитофон еще кассетный, где она нашла, не знаю. Ну так вот, включила магнитофонную запись какой-то типа церковной литургии. И на всю громкость. А перед этим договорилась с соседями, чтобы они типа не возмущались, ну, там все почти на работе были, так что нормально. Маргарита чуть с ума не сошла, так орала на нее, а эта так спокойно ей отвечает: «Не хочешь — не слушай». И эта литургия была на весь подъезд до самого вечера!

Она заржала взахлеб. Немного отдышавшись, продолжила:

— А потом старший внук ее, значит, типа договорился с пацанами. И они начали баскетбольными мячами колотить в стенку. Собака эта бесновалась прямо как ненормальная. Вот они раз мячом жахнули об стенку, собака сразу начинает лаять, типа как ненормальная. А они это все снимают на диктофон. Только собака заткнулась, они опять мячом об стенку. И так они ее задевали, задевали. А потом Альфия Ильясовна вызвала Росгвардию, так что на Маргариту теперь типа протокол составлен. Собирает документы в суд подавать.

— Так за один раз же ничего не получится, — сказал я. — Да, она сейчас на собаку намордник надела. Думаю, что пару дней та поспит в наморднике, а потом Маргарита ее все равно выпустит. Так что, к сожалению, ничего у Альфии Ильясовны не получится. Лучше бы пацаны эту шавку к кинологу сводили на воспитание. Хотя Маргарита такая, что не даст.

— Ничего, ничего, вот увидишь, она ее победит, и этой собаки скоро здесь не будет. Это же Алла Ильинична, она такая с виду типа хорошая старушка-одуванчик, а на самом деле фурия еще та. Недаром она своего мужа раньше времени в гроб свела, — хихикнула Татьяна.

И мы побежали дальше…

А по возвращении домой я сел пить чай, заедая обалденной овсяной кашей с голубикой, которую приготовил по всем кулинарным правилам. И так мне было хорошо, с таким наслаждением я завтракал на своей более-менее уютненькой кухне, что все мысли о том, что придется завтра ехать в Морки, вызывали какую-то дрожь.

Но не успел я доесть, как раздался телефонный звонок. Интересно, кому я мог понадобиться в такую рань? Я взглянул на экран и увидел, что звонила Алиса Олеговна.

— Слушаю, — сказал я.

— Сергей Николаевич, — отчеканила она подозрительно вежливым тоном. — Нам бы с вами встретиться да поговорить.

— Извините, Алиса Олеговна, сегодня не могу. Планы.

— Я знаю, что ты в Казани! — обличительно сказала она, с ходу забыв о вежливости. — Мне уже сообщили! Так что не увиливай, Епиходов. И минуту для меня найди. Когда ты можешь?

— Моей матери нужна операция, поэтому сегодня никак, — попытался я спрыгнуть, уж больно не хотелось влезать в очередные разборки.

— Операция была вчера, поэтому не надо мне вот это сейчас втюхивать!

Вот оно что! То есть за мной либо какая-то слежка, либо кто-то меня сдал. Неужели Наиль? Все благостное настроение окончательно испарилось. А вот желание прояснить ситуацию стало очень сильным.

— Хорошо, Алиса Олеговна, — зло согласился я. — Когда?

— Давай сегодня в обед, к часу дня, в ресторане «Неаполь».

— Хорошо, — сказал я.

И завершил вызов. Чего она хочет, было понятно. Начнет меня гнобить, пытаться забрать эти одиннадцать процентов. Стопудово, как говорит Танюха. Надо бы продумать линию поведения и как-то эту ситуация разрулить. А думается лучше всего мне на прогулках, поэтому я помыл посуду, собрался и отправился в магазин, чтобы заодно прикупить кое-каких продуктов, которых в Морках не видел.

На соседней улице был большой торговый центр, в котором находилась «Пятерочка». Как раз то, что надо. В магазине, к моему несказанному удивлению, я нос к носу столкнулся с тетей Ниной.

— Джимми? — вытаращилась она на меня, словно на привидение.

— Тетя Нина! Здравствуйте! — искренне обрадовался я ей.

— А ты разве не в Сирию подался? — ошарашила она меня неожиданным вопросом.

— Я? С чего бы это?

— Да слухи такие по нашей больнице гуляют. — Она пожала плечами. — А я им говорю, не в Сирию он поехал! Он что, дурак, в Сирию в такое время ехать?! Он на Кубу подался! Там сейчас, говорят, будет жарко.

Мимо прошла толстая женщина, с усилием катившая заполненную доверху тележку с продуктами.

— Дайте пройти! — возмущенно вякнула она. — Позагораживают, ни пройти, ни проехать!

— Извините, — сказал я и потянул тетю Нину в сторону, где стояли вендинговые аппараты для апельсинового фреша. Народу там всегда было очень негусто.

— Слушай, так ты теперь на Кубе? — с надеждой посмотрела на меня тетя Нина. — Ну, скажи, что на Кубе! Неужели я упаковку «Тайда» проспорила?!

Я не выдержал и заржал, потому что упаковку «Тайда» на меня еще не ставили. Помню, как-то в восьмидесятых поехали мы с коллегами в экспедицию в Монголию. Изучали там влияние горлового пения на снижение адаптационных резервов организма и развитие сердечно-сосудистых патологий. На самом деле, финансирование осваивали, но об этом распространяться не буду. Так вот, жили мы тогда в юрте у одного коневода. Его родичи по мужской линии как раз занимались горловым пением с деда-прадеда. Считалось, что оно успокаивает животных и повышает приплод. И однажды, перепив кумыса, профессор Сидоров поспорил с хозяином, что я смогу побороть его племянника. И поспорили они на жеребенка. Точнее, хозяин ставил жеребенка, а Сидоров поставил мой дорогущий импортный фотоаппарат.

Жеребенка я тогда выиграл. Правда, мы его потом обратно хозяину проспорили. Да и то, что горловое пение снижает адаптационные резервы и связано с сердечно-сосудистыми патологиями, не подтвердилось. Но это уже совсем другая история. А сейчас на меня бабы поспорили, поставив пачку стирального порошка.

— Надеюсь, пачка хоть большая? — утирая слезы от смеха, спросил я.

— Не смешно, Епиходов! — надулась тетя Нина. — Я так на эту пачку рассчитывала.

А затем не выдержала и тоже рассмеялась:

— Да ладно, шучу я! Как ты там и где?

— В деревню уехал, — сказал я, удостоверившись, что тетя Нина опять шутит. — Работаю в больнице и в амбулатории. График два на три. Красота: свежий воздух, экологически чистые продукты…

— Ага! Так я тебе и поверила! — укоризненно покачала головой тетя Нина. — Решил отсидеться, пока Харитонов перебесится. Так вот что я тебе скажу, Джимми. Не перебесится он. Хряк еще тот. Кнурище!

— А вы чего Харитонова так не любите? — полюбопытствовал я.

И тетю Нину словно прорвало. Она принялась рассказывать, торопливо, запинаясь и перебивая сама себя. Видно было, что давно уже ей хотелось выговориться, излить, что накипело, а некому.

— Ты понимаешь, Сережа, — перешла она с шутливого тона на серьезный. — Увольняют меня!

— Как это увольняют? Почему увольняют?

— А помнишь, я на операцию пошла? Палец у меня гнил?

— Конечно помню, — кивнул я. — Это же я вас уговорил идти…

— Так вот. На мое место, пока я болела, взяли Зухру. Она, конечно, моет плохо, ленивая, хитрая. Но у нее трое детей. И она молодая. И, в общем, Харитонов решил ее оставить, а меня на пенсию отправить. Я же пенсионерка. Мол, у тебя все равно пенсия есть, а ей как-то надо троих детей поднимать…

Она тяжко вздохнула и добавила:

— И я теперь не знаю, что будет. У меня почти вся пенсия уходит за съем койко-места. И немного на продукты остается. А на зарплату я живу. И носки какие иногда подкупить надо, и за телефон заплатить, и мыло-шампунь надо. Сам понимаешь. Иногда даже конфеты себе покупала. С каждой зарплаты, как штык, триста граммов «Мишка на севере». Шикардос!

Она снова вздохнула:

— А теперь уже все. — Посмотрела куда-то в пустоту невидящим взглядом и пожаловалась: — И хозяйка намекнула, что цену со следующего года поднимать будет. И как я все это потяну, не представляю даже…

У меня аж сердце острой болью зашлось:

— Это из-за меня…

— Да что ты, Сережа! — всплеснула руками тетя Нина. — Ты правильно меня на операцию тогда отправил! Мне Маринка Носик объяснила, что я вообще без руки могла остаться. Просто не повезло…

Я бросил взгляд на ее корзиночку для продуктов. Там сиротливо лежала четвертинка черного хлеба, пакет кефира, две луковицы и пачка самой дешевой светлой гречки. Негусто.

— И что вы планируете делать дальше? — спросил я, не в силах отвести взгляд от ее продуктовой корзины.

— Надо искать койко-место подешевле, — пожала она плечами. — И новую работу. Мне подсказали, сейчас на ж/д вокзал уборщица требуется. Правда, там тоже молодых берут. Но схожу, попробую.

Я внутренне ужаснулся. Хрупкая немолодая тетя Нина будет мыть огромный вокзал? Она же не потянет это физически! И надо было всю жизнь проработать, чтобы в старости вот так коротать свои дни.

Решение пришло моментально.

— Так, тетя Нина, — решительно сказал я. — Когда вас увольняют?

— Скоро, — вздохнула она.

— Вы мне конкретную дату скажите!

— Две недели еще есть, — печально скривилась она. — Не дал мне Харитонов, гад такой, до Нового года ровно месяц доработать. Премию и тринадцатую платить не хочет… Сэкономить решил…

— Отлично! — сказал я, и тетя Нина посмотрела на меня удивленно.

— Что?

— В общем, план такой, — пояснил я. — Две недели вы спокойно и тихо отрабатываете и пакуете сумки. Вещей у вас много?

— Домашних?

— Да, домашних, — кивнул я.

— Да какие там вещи? — Плечи тети Нины опустились. — Одежа только, чашка-ложка. У меня ведь даже одеяла своего нету. Мне хозяйка квартиры дает. Что там мне собираться? Нищему собраться — только подпоясаться…

— Вот и ладненько, — сказал я, вытащил из кошелька четыре пятитысячных купюры и дал ей. — Вот…

— Что это?! — возмутилась она. — Я не возьму! Пусть я нищая, но гордость у меня есть, и до того, чтобы просить милостыню, я еще, слава богу, не дожилась!

Глаза ее горели гневом.

— Тетя Нина! — рыкнул на нее я строгим голосом. — А ну тихо! Слушайте меня сюда! Это аванс.

— Аванс? — удивилась она. — Что за аванс?

— Да, аванс, — кивнул я. — В общем, рассказываю. Только поклянитесь, что никому!

— Клянусь! — торжественно сказала тетя Нина и для дополнительной иллюстрации клацнула себя пальцем по зубу, мол, зуб даю. — Могила!

Я еле-еле подавил смех и принялся рассказывать:

— В общем, есть в Морках, ну там, где я сейчас работаю, санаторий. Он старый и без финансирования. Но там такая вода, что полумертвых на ноги поднимет. Золотое дно. Я сейчас хочу добиться рассмотрения дела и приватизировать его. Или взять в аренду. Подключу адвокатов, они посмотрят, как лучше. И мне сейчас нужна своя команда. Поэтому я вас беру на работу. Поедете в Морки. Это не навсегда, не беспокойтесь. Если вам там не понравится, всегда можете вернуться обратно. Но я бы советовал годик–полтора там поработать, подкопить денег, пожить в экологически чистом месте, заодно и оздоровиться. Может, и ипотеку себе на квартиру где-нибудь в пригороде Казани возьмете. Считайте, шабашка такая у вас нарисовалась… Тем более там и кормежка будет, и комната для проживания.

Тетя Нина ахнула, и на ее глазах выступили слезы. Но сказать она ничего не могла, потому что ком стоял в горле.

Поэтому я продолжил живописать ее прекрасное будущее, давая время прийти в себя:

— Я знаю, что вы работали бухгалтером…

— Когда это было, — испуганно пискнула она, заламывая руки. — Сейчас же все эти 1С-бухгалтерии, а я уже всего этого и не знаю…

Губы ее задрожали, поэтому я торопливо продолжил:

— Бухгалтера найти нетрудно. А вот для меня важна такая функция, чтобы был главный менеджер по персоналу. Придется же брать много людей: врачей, медперсонал, технических работников. И мне нужен кто-то, на кого я бы мог полностью положиться. Кто бы, мягко говоря, мониторил микроклимат в коллективе. Потому что это важно…

— Я знаю! — вздернула подбородок тетя Нина. — Менеджер по корпоративной культуре это нынче называется.

Я аж восхитился ее познаниями. Честно говоря, даже сам не знал, как оно правильно.

— Да, именно так, — кивнул я. — И я так думаю, что вдвоем с Наилем… Вы же знаете Наиля?

— Тот, что юрист новый? Знаю, а то ж! Себе на уме парень. А он-то каким боком?

— Возможно, он будет работать вместе с нами, тетя Нина. В общем, уверен, что вы с ним отлично справитесь. Вы будете контролировать кадры, а он — помогать юридически.

Тетя Нина просияла.

— А аванс я вам дал, чтобы вы могли это время нормально прожить. Кстати, когда будете увольняться, перед этим поговорите с Наилем, скажете, я велел. Хотя я ему и сам позвоню, скажу. Так вот, пусть он проследит, чтобы вас при расчете не объегорили. Харитонов может.

Тетя Нина кивнула, мол, да, он такой.

— А потом Наиль тоже ко мне через две недели будет ехать и вас заодно закинет. У него своя машина…

— Ой, Сережа, — ахнула тетя Нина и аж просияла. — Как хорошо, что я тебя встретила!

Она хотела добавить что-то еще, как тут зазвонил телефон. Я взглянул на экран — Венера.

— Что случилось, Венера Эдуардовна? — спросил я.

Она никогда просто так ради поболтать бы не позвонила. Тем более в выходной.

— Сергей Николаевич, — чуть не плача, простонала она. — Пивасик…

И горько разрыдалась.

— Венера Эдуардовна! Тише… Тише… — совсем растерялся я и все равно попытался ее успокоить. — Выдохните и объясните, что стряслось? А то я не разберу.

— П-пиваси-и-ик…

— Что?

— Он улетел! — Она опять зарыдала и принялась, глотая слова, рассказывать: — Я открыла форточку, проветрить, а он как-то открыл клетку и вылетел. Я сначала не увидела, в другой комнате была. А потом как увидела — выскочила во двор, но его уже не было…

Она опять зашлась в плаче.

— Венера Эдуардовна! — сказал я. — Послушайте меня…

— Что?

— Вы обычно форточку надолго оставляете открытой?

— Сегодня на улице тепло, так что думала до вечера, — отозвалась она и опять всхлипнула.

— Отлично! — сказал я преувеличенно бодрым голосом. — Он постоянно улетает. Бродяга он. И суслик! Вы не беспокойтесь, пожалуйста, он проголодается и сам вернется. Это не беда.

— Д-да? — с надеждой в голосе сказала Венера.

— Абсолютно, — заверил ее я. — И извините, что я вам сразу не сказал, забыл впопыхах.

— Как там операция вашей мамы? — спросила она, сразу успокоившись.

Я рассказал, мы еще перекинулись парой слов, и я отключился.

Тетя Нина стояла и терпеливо ждала, пока я закончу разговор. Однако теперь у нее в корзинке появился кусочек твердого сыра, пачка песочного печенья и пакетик с двумя помидорами.

— В общем, тетя Нина, — сказал я, — предлагаю обменяться телефонами. Будем на связи. Если что — смело звоните. Я не отвечаю, только когда пациентов осматриваю или операция у меня. Вы же понимаете.

Тетя Нина понимала.

— А так, если что надо — звоните. Я тоже, если что вспомню, наберу.

Мы расстались, и я заспешил домой. Нужно было успеть переодеться. До обеда с Алисой Олеговной оставалось совсем мало времени.

И, как ни торопился, я таки опоздал.

Алиса Олеговна уже сидела за столиком. Она была в красивом темно-сиреневом платье, мягкий шелк которого выгодно подчеркивал фигуру и оттенял умело подведенные глаза.

— А ты не торопишься, — недовольно бросила она мне, когда я подошел к столику и поздоровался.

— Я же говорил, что вырвался всего на два дня и у меня куча дел, — равнодушно пожал плечами я.

Оправдываться я не собирался.

— Вина? — Ко мне подошла официантка.

— Воды, — ответил я, принимая меню.

Официантка отошла, на ее профессионально вежливом лице не дрогнул ни один мускул, а вот Алиса Олеговна ехидно хмыкнула, поглаживая ножку своего бокала с белым игристым:

— Закодировался?

— Не пью в это время суток, — пожал плечами я, просматривая меню.

— Так вот он какой, этот Сергей Николаевич, который решил сунуть руку в мой карман! — прозвучал раздраженный голос сбоку.

Я недоуменно повернул голову. Рядом стоял Виталик, неудачливый горе-любовник, а заодно несостоявшийся босс мафии, отправивший через Наиля каких-то гопников ломать мне ноги.