Двадцать два несчастья – 6

Глава 12

Брыжжак помолчал, глядя в стол, а я спокойно ждал, потому что усвоил одну простую вещь, которую большинство людей так и не осознают за всю жизнь: когда человек мучается и собирается рассказать что-то тяжелое, нужно просто заткнуться и слушать. Не подталкивать, не додумывать, не говорить «я же знал». Просто молчать и ждать. Пациенты рассказывают врачу такое, о чем не говорят ни женам, ни друзьям, ни священникам, и делают это именно потому, что врач умеет помолчать в нужный момент.

Брыжжак потер ладонью затылок и заговорил, не поднимая глаз.

— Я тогда… В общем. Это я ее в больницу отвез. В ту ночь.

Он замолчал, и на кухне стало слышно, как капает кран, а эмпатический модуль показал, что соседу стыдно и неловко.

— Рассказывай, — тихо сказал я.

Эдик помолчал, видимо, собираясь с мыслями, и заговорил, глядя в кружку.

— Она постучала ко мне ночью. Часа в три, может, позже. Я не спал, телик смотрел. Открываю — стоит Наташа, белая вся, за живот держится, на халате кровь. Говорит: «Эдик, отвези в больницу, Сережу не буди, он после смены, устал».

Он замолчал, и я не торопил. Пальцы у него на столе подрагивали.

— Ну вот, — продолжил Брыжжак. — Оделся, вывел машину, посадил ее. Она всю дорогу молчала, только дышала тяжело. Привез, завел в приемное, подождал, пока оформят. Убедился, что взяли, и пошел к выходу.

— И?

Сосед потер лицо ладонями.

— Когда мы заходили в приемное, услышал, как кто-то из врачей сказал… Ну, что-то типа: «Мельник, это же твоя бывшая, нет? Та, которую Епиходов увел?» И смешок такой, знаешь… нехороший, грязный. А потом дверь закрылась, и все.

— Голос узнал?

— Не. Да откуда? Я в этой вашей больнице ваще знать никого не знаю. Ну, вроде молодой голос, резкий такой. Что ответили, не слышал. Я тогда не обратил внимания, мало ли, однофамилец какой. Даже не понял, что они про Наташу говорили…

— И что дальше?

— А ничего. Дома лег спать и уснул. А на следующий день ты же мне сам сказал, что она умерла. И ребенок тоже.

На кухне стало очень тихо, только часы тикали на стене, и звук этот казался, пожалуй, громче, чем обычно.

— Слушай, Серег, — вдруг встрепенулся Брыжжак. — Я ведь еще вспомнил. Когда выходил из приемного, у входа мужик стоял молодой, худой такой, один из тех, кто обсуждал Наташу. Короче, курил он как-то нервно, руки тряслись. Я мимо прошел, а он на меня зыркнул, и глаза у него были пустые, стеклянные. Ну, как у торчка. Может, и показалось, темно было. Но взгляд я точно запомнил.

Я понял, что сжимаю кружку так, что побелели пальцы, и заставил себя поставить ее на стол.

— Серег, ты чего? — обеспокоенно спросил Брыжжак. — Я что-то не то сказал?

— Нет, Эдик. Ты сказал именно то, что нужно.

Он посмотрел на меня внимательно, и на лице его проступила вина.

— Надо было раньше рассказать. Просто не думал, что это важно. Ну, довез и довез. А ты тогда сам… ну, в общем, не до разговоров тебе было. А потом столько лет прошло, и я уж решил, что незачем ворошить… Да мы оба в штопоре были, сам знаешь. Я и думать забыл.

— Забудь, — ответил я. — Ты не мог знать, что это важно. Спасибо, что отвез Наташу…

Брыжжак выдохнул с заметным облегчением, допил чай и поднялся.

— Ладно, пойду. Мать проверять будет, домыл я или нет. — Он остановился в дверях. — Серег, если что, заходи. Или стучи в потолок, услышу.

— Договорились.

Он вышел, а я закрыл дверь, вернулся на кухню и, помедлив, достал телефон.

Наиль ответил после третьего гудка.

— Сергей Николаевич?

— Наиль, мне нужны подробности по младшему Мельнику. Может, удалось что-то выяснить?

— По телефону? — настороженно спросил он.

— По телефону. Коротко.

— Павел Мельник, — сказал он после секундной паузы. — В ту ночь работал в девятой городской — числился в штате ординатором или кем-то вроде.

— Документы так и не нашлись?

— Зачищены, сто пудов, Сергей Николаевич. Мельник-старший постарался, судя по всему. Из архива пропал журнал приемного покоя за ту ночь, записи о дежурствах тоже. Но я нашел кое-что получше.

— Что?

— Есть одна медсестра. Лариса. Работала в ту ночь в приемном. Сейчас живет в Дербышках. Она, к слову, когда-то встречалась с Пашей, еще до того, как он подсел. Он ее бросил, и она, скажем так, не простила. И готова говорить.

— Что конкретно она знает?

Наиль на секунду замолчал, потом, взвешивая слова, ответил:

— Говорит, что видела все. Как привезли Наташу. Как Паша был на смене. Как он… — Наиль запнулся. — Она утверждает, что он специально тянул время. Не вызвал бригаду. Когда спохватились, было уже поздно.

Я молча смотрел в окно. Во дворе двое мальчишек гоняли мяч.

— Это можно доказать? — спросил я.

— Документов нет, я же сказал. Но ее показания… Сергей Николаевич, она плакала, когда рассказывала. Четыре года молчала, потому что боялась Мельника-старшего. Но попала под сокращение после реструктуризации и больше ей терять нечего. Ну и я взял на себя инициативу… в общем, пообещал вознаграждение. Двадцать тысяч, Сергей Николаевич.

— Понятно, не вопрос.

— И еще кое-что… Младший Мельник же не просто погиб в ДТП, — тихо сказал Наиль. — Он сам бросился под машину. Через полгода после смерти Наташи.

Мальчишки за окном поссорились из-за мяча и с криками разбежались в разные стороны.

— Мельник-старший это знает, — продолжил Наиль. — И, судя по всему, винит во всем вас. Вы увели у Паши невесту, он из-за этого сломался, подсел, натворил дел из ревности, а потом не выдержал. Для отца цепочка простая.

— Организуй встречу с медсестрой в следующие выходные, Наиль, — сказал я. — Когда смогу, приеду.

— Сделаю. Контакт скину. Берегите себя, Сергей Николаевич.

— И ты. Спасибо, хорошо поработал. Я оценил.

— Я еще не начинал даже, — усмехнулся Наиль.

Я положил телефон в карман. Мальчишки за окном уже помирились. Белье на чьем-то балконе колыхалось от ветра.

Вымыв обе кружки и заварочный чайник, я убрал их в шкаф, протер стол и посмотрел на часы.

Пора собираться назад в Морки.

***

Фух, наконец-то справился!

Я задумчиво рассматривал три здоровенных пакета, куда сгреб все самое необходимое, что повезу в Морки. И уже было намылился уходить домой, как вдруг меня словно током жахнуло: Венера! Блин, она же мне вчера звонила, вся такая расстроенная из-за того, что скотина Пивасик улетел. А сегодня уже не звонила, и, видимо, он еще не вернулся. Все выходные она занималась Пивасиком и Валерой. Плюс помогла мне отгул оформить. Так-то если подумать: оно ей надо? Лишняя работа. И тем не менее руку помощи протянула именно она.

Поэтому вполне логично будет, если я ей что-нибудь привезу из Казани. Она сидит безвылазно в этой своей Чукше, особого потребительского выбора там нет. А для всякой женщины это важно.

Вот только что же мне ей привезти такого, чтобы и порадовать, и полезным было? Я крепко задумался.

Конечно, она мне просто коллега, с которой я работаю буквально два-три дня. Пусть мы и прошли уже многое: и операцию Борьке, и запой Райки, и все остальное, — но все равно, считай, чужие. Поэтому дарить ей что-то из украшений или духи — это слишком уж личное. Да и дорого, она будет чувствовать себя неудобно. Дарить же что-то из мыльно-рыльного, к примеру, гель для душа или шампунь, — это толстый намек на нечистоплотность, что вообще нехорошо и неприлично.

И что же тогда мне ей выбрать?

Я совсем уж было расстроился и потерянно стоял посреди огромного торгового центра с пакетами, печально глядя на снующие толпы нарядных людей и яркие магазинчики. Ничего дельного на ум не приходило.

И тут вдруг ко мне подошла девушка-промоутер в форме с лентой, на которой было написано «Фирменный магазин “Элис”».

— Здравствуйте, — сказала она хорошо поставленным, отрепетированным голосом.

Она растянула на лице дежурную улыбку.

— Здравствуйте, — кивнул в ответ.

— Наш магазин «Элис» прямо сейчас проводит презентацию новых эксклюзивных средств! Попрошу посмотреть, вам будет интересно. Для первых покупателей хорошая скидка!

Так как все равно ни до чего не додумался, я механически кивнул и поплелся вслед за настырной девушкой. Буквально через два с половиной шага находился довольно-таки большой прилавок, на котором были густо разложены разноцветные бутылочки и баночки с самым разнообразным пахучим содержимым.

— Что это? — спросил я, уловив приятный запах, и указал на ближайшую баночку.

— Крем для рук, который производят у нас, но он является аналогом израильской косметики. Ну, вы же знаете, что мы сейчас перешли на нашу косметику… Вот и предлагаем нашим клиентам такую изумительную замену. Давайте попробуем: протяните руку, я вам сейчас одну руку намажу вот этим кремом, а вторую не буду мазать, и вы сразу поймете, в чем разница, — промурлыкала она.

У меня от такого предложения глаза полезли на лоб, и я торопливо спрятал обе руки за спину. На всякий случай.

— Нет, — сказал я, отрицательно замотав головой. — Я не хочу, чтобы мне одну руку мазали, вдруг на ней потом волосы вырастут. А на второй нет. Некрасиво будет.

— Да что вы такое говорите?! — воскликнула девушка и рассмеялась.

Рядом стояли еще три женщины-покупательницы, на руки которых другие промоутеры что-то тоже активно намазывали. Они посмотрели на нас и начали прислушиваться.

— Это очень полезный, замечательный крем! — принялась расхваливать товар девушка.

Я, слушая ее вполуха, взял одну баночку и принялся читать состав. Как ни странно, он мне понравился. Даже очень. А еще больше он понравился мне тем, что список на этикетке не сильно отличался от того, что показала Система и ее анализатор.

— Хорошо, — сказал я. — Я возьму одну баночку, пожалуй. Только, понимаете, мне нужен подарок для медицинской сестры, которая производит разные манипуляции, участвует в операциях, вынуждена постоянно дезинфицировать руки, отчего кожа пересушивается и в целом страдает. Поэтому предложите что-то такое, чтобы было без мощной отдушки и вместе с тем хорошее.

Женщины, которые выбирали себе что-то, заинтересованно подняли головы.

— Рекомендую вам вот это.

Девушка с ловкостью фокусника продемонстрировала нарядную бутылочку с какой-то желтоватой суфлеподобной субстанцией, которая в принципе тоже очень приятно и еле уловимо пахла чем-то цветочным.

— Крем смягчает кожу рук, питает и увлажняет, — пояснила она. — Обратите внимание, отдушка очень слабая и нежная, она уходит в течение ближайших двух минут. Здесь верхние ноты — цветы черного перца, а дальше — древесные и чуть пудровые. Совсем без отдушки тоже нельзя, потому что очень часто бывает, что перед этим вы руками занимаетесь чем-то таким, что потом, как бы ни мыли руки, все равно остаются следы какого-то запаха. Не всегда приятного. И вот такая отдушка помогает нивелировать все неприятные ощущения, а потом и сама выветривается.

— И сколько этот восторг стоит?

Она чуть виновато покраснела и назвала сумму:

— Две тысячи. Но так как это презентация, то я вам сделаю скидку и будет тысяча восемьсот рублей.

Я задумался и ответил:

— Тогда мне три баночки. Упакуйте каждую в отдельную коробочку, или куда вы там упаковываете. В общем, все три отдельно.

Остальные женщины-покупательницы завистливо на меня посмотрели. Не все могли позволить себе купить крем для рук почти за две тысячи рублей, тем более сразу три упаковки.

Крем был в красивых бутылочках с дозатором. Девушка объяснила, что это хорошо, потому что не надо туда лезть пальцами и заносить всякие бактерии.

Я бы, конечно, мог с ней поспорить, потому что ну какие там могут быть особо ужасные бактерии? Это все маркетинговый ход. Если крем просрочен, он по-любому испортится — заноси туда что-то или не заноси. Тем более сейчас все кремы так напичканы консервантами и прочей химией, что любая, даже самая агрессивная бактерия умирает еще на подлете. Но спорить я не стал, взял все три крема и отправился домой, захватив свои пакеты.

Все, наконец-то я план-минимум выполнил.

С чувством выполненного долга я занес все домой и принялся собираться в Морки: переложил продукты, упаковав их более компактно. В другую сумку закинул противоблошиные средства для моего зоопарка. Вытащил запасные штаны, те, что с затяжками от когтей Валеры. Буду во дворе носить. Для Морков как раз нормально будет.

И тут вспомнил про старую куртку, которую видел у отца на даче. Поэтому сразу же позвонил ему:

— Слушай, отец, вы с мамой сейчас дома?

— Дома, — удивился тот, но тут же радостным неверящим голосом спросил: — А что, ты хочешь прийти к нам?

— Если можно. Я буквально на полчасика забегу, нужно посоветоваться.

— Ну давай, ждем, — обрадовался он. — Мама как раз обед готовит. У нас сегодня настоящий ленинградский рассольник. И блинчики с творогом. Вкуснятина.

— Замечательно. Заодно посмотрю, как у нее глаз.

Вскоре я уже был дома у Серегиных родителей. Они ожидали с большим нетерпением и моему приходу явно обрадовались.

— А ты разве не опаздываешь в эти свои Морки? — забеспокоилась Вера Андреевна.

— Нет, я возьму такси, поэтому могу в любой момент выехать. Единственное, что хочу засветло туда добраться, — объяснил я.

— Ой, на такси, это же, наверное, дорого, — всплеснула руками она.

— Ну, не сильно дороже, чем на автобусе, плюс доплата за весь багаж, — пояснил я. — Понимаешь, я хочу забрать много вещей, потому что мне там надо кучу всего, как оказалось.

— А что же тебе надо? — сразу начали выяснять Серегины родители.

— Как раз вот это одна из причин, почему я и прибежал к вам. Отец, помнишь, ты забирал с дачи куртку свою теплую, чтобы постирать, когда мы там в прошлый раз были? — напомнил я.

— Да, конечно, она здесь, — кивнул он. — Мама постирала.

— А ты можешь мне ее одолжить ненадолго? Все равно вы сейчас на дачу не ездите, а мне во дворе там она здорово пригодится. Я же по утрам выхожу, обливаюсь водой. А потом часто бывает, что соседи заходят поболтать или дрова нужно нарубить. Короче, нужна старая куртка, чтобы свою хорошую не убивать.

— Конечно, это очень правильно! — подскочил Серегин отец и метнулся к шифоньеру. — Сейчас все достану. Она хорошая. Там на рукаве дырка была, но мама зашила.

— Осторожнее, я ее там на верхние антресоли положила, — предупредила Вера Андреевна, которая еще не шуршала по дому, а только раздавала команды. — И не зашила, а заплатку красиво поставила. Ее там почти и не видно!

Она посмотрела на меня и добавила:

— Слушай, сынок, так тебе же там, наверное, холодно? Я связала отцу шарфик, а он не носит. Так, может, тебе отдам? Он коричневый, меланжевый такой, неброский. Зато из мохера. Теплый.

— Конечно давай, — обрадовался я. — Мне пешком в Чукшу ходить семь, а по ощущениям, все одиннадцать километров два раза в неделю, поэтому шарфик будет прям очень в тему.

— Так, может, еще и варежки, и носочки возьмешь? — обрадованно захлопотала она и, не дожидаясь ответа, скомандовала: — Коленька, достань из средней антресоли зеленый пакет, там я вязала носочки и все сложила.

— Ну, от носочков и правда не откажусь, — рассмеялся я.

— Так, может, и жилеточку тоже захватишь? — с какой-то робкой надеждой посмотрела на меня Вера Андреевна. — Я отцу твоему к двадцать третьему февраля связала, чтобы он весной в машине ездил. Но до весны же еще далеко. А я ему потом другую смастерю. Время еще есть. Она темно-синяя, порядочная такая, ее и на работу можно носить. Под халатом вообще не видно будет…

— Отлично, — обрадовался я, обрадовав Серегиных родителей еще больше. — Вот вы меня так круто и приодели. Теперь я там точно не замерзну. Спасибище, мамочка. А за жилетку так вообще! Даже не ожидал, что так прибарахлюсь круто!

Вера Андреевна и Николай Семенович довольно заулыбались и переглянулись. Серегина мать прямо расцвела — явно раньше сынуля ее таким внимательным отношением не баловал. Она страстно любила рукодельничать, вязала много и часто, и этих вещей у нее накопилась уже целая куча. А тут вдруг оказалось, что она практически спасает сынулю от лютых морозов благодаря этим жилеточкам и носкам. И как тут не торжествовать? Не зря столько вечеров вязала.

Я аккуратно сложил в пакет все вещи и куртку, а потом вдруг вспомнил:

— Ой! Чуть не забыл! — сказал я и вытащил из кармана куртки дорогой крем. — Это тебе, мам.

— Мне? — ахнула Вера Андреевна, с каким-то детским благоговением рассматривая упаковку.

— Ага. Это крем для рук такой, — пояснил на всякий случай я.

— Так он же дорогущий какой, — сразу определила она и, понюхав, снова ахнула. — И видно, что очень качественный.

— Это тебе награда за храбрость на операции, — усмехнулся я.

У Веры Андреевны на глазах блеснули слезы.

— Сынок… — только и смогла вымолвить она, а дальше не смогла, потому что ком встал в горле.

— Ну что ты, мама, — пробормотал я, обнимая ее. — Все хорошо. Давай выздоравливай. Капать в глаз не забывай вовремя. А мы потом с тобой и с папой в мае в Турцию, на море махнем…

И Вера Андреевна не выдержала, расплакалась.

А потом мы пообедали замечательным рассольником и блинчиками, и я отбыл к себе собираться в Морки.