Двадцать два несчастья – 6

Глава 21

Дальнейший день в Чукше шел довольно буднично, тут даже и добавить нечего. Когда я вернулся, разговоры разговаривать было некогда, лишь мимоходом бросил, что с Тимофеем беседу провел, а все подробности — позже. На этом все, пошла обычная рутина: сначала мы с Венерой приняли двух мужиков, которые чувствовали недомогание из-за отравления несвежей капустой. Затем перепроверили и подготовили все наличные в амбулатории препараты, потому что Венера очень боялась грядущей инвентаризации из райбольницы.

Я как раз заполнял журнал, а Венера печатала на компьютере небольшой отчет, как вдруг я вспомнил, что забыл ей рассказать главную новость:

— Венера, представь, Пивасик вернулся, — сказал я и рассмеялся.

— Ничего себе! — удивилась она. — А как это он прилетел аж в Морки? Дорогу, что ли, запомнил? Слушайте, тогда я сейчас пойду домой и принесу его клетку.

Венера явно растерялась.

— Да не трудитесь, Венера Эдуардовна, там сейчас ваш братец Тимофей в гневе. Осмысливает наш разговор. Поэтому советую вам еще день–два поночевать здесь, в амбулатории. Тем более Пивасик спокойно себя чувствует и без клетки.

— Ну, как скажете, — ответила Венера, явно обрадовавшись, хотя и старалась не показывать эмоций.

— А чем же вы по вечерам занимаетесь тут, Венера Эдуардовна? Скучно же небось, ни телевизора нет, ничего.

— Да я в компьютере сижу, — усмехнулась Венера. — В «Телеграме» в основном, а там в разных группах и чатиках общаюсь. А так — взяла книжку. У нас ведь здесь библиотека была раньше. Потом, когда закрыли, чтобы книги не выбросили, мы договорились и на чердак бывшей школы все отнесли. Они там все до сих пор есть. Ключ у нашей знакомой, у тети Моти, да вы же ее знаете. Так что я беру ключ и иду, выбираю себе там любые книжки, сколько хочу, и потом по вечерам читаю. Красота. Кому расскажешь — обзавидуются, что женщина в деревне в моем возрасте может себе позволить такое. В общем, живу здесь как в санатории, — засмеялась она.

— Ну хорошо, что вы не скучаете, — сказал я. — Но имейте в виду, что по результатам нашего разговора с Тимофеем я ему поставил ультиматум: или он меняется, или мы вас переводим в Морки.

— Ох, Сергей Николаевич. — Венера покачала головой. — Тимофей не изменится никогда. Он всегда таким был, любимчик у родителей, они в нем души не чаяли, поэтому привык, что все вокруг него должны хороводы водить. Ничего у вас не получится. — Она немного замялась, потом добавила: — Тем более дом родители на него оформили.

— А что ж так нечестно? — спросил я.

Венера повела плечами. Видимо, эта тема для нее была болезненная, поэтому я и не стал дальше ее развивать, а сказал так:

— Ну, в таком случае еще пару дней, как я и договорился с ним, вы живете здесь, в амбулатории. Затем я все-таки озабочусь тем, чтобы вы отсюда ушли.

— Да как же? — охнула Венера. — Это же непросто! Мне, чтобы в город переехать, надо какой-то стартовый капитал. А у меня вообще, вы сами знаете, какая зарплата. Кот наплакал!

— Я все прекрасно знаю, — кивнул я. — Но скажу вам по секрету. Давайте так, этот разговор останется совсем-совсем между нами?

Дождавшись, когда Венера заинтригованно кивнула, я продолжил заговорщицким голосом:

— В общем, я планирую вложить деньги в этот ваш старый санаторий возле Морок и сделать там реабилитационный центр…

— Для наркоманов? — Венера охнула, но при этом глаза ее радостно зажглись. — Так это же сколько работы для людей сразу будет!

— Нет, не для наркоманов и не для алкоголиков, — покачал я головой. — Хотя, возможно, на перспективу и эти отделения там тоже будут. Я же сначала хочу сделать там реабилитационный центр для женщин. Пока для женщин, а потом уже и для мужчин. Для тех, которые желают похудеть и привести себя в форму, да и в целом поправить здоровье.

Венера заинтересованно подалась вперед.

— И что, такие есть?

— Да, желающих полно, — ответил я. — Я подрабатывал одно время в спа-салоне массажистом. Ну, вы же знаете, сколько у нас врачам платят…

Венера знала, а потому грустно кивнула.

— Ну вот, а там платили хорошо, и отбоя от клиенток не было. Причем, что характерно, большинство приходили не с ожирением третьей степени, а с вполне умеренными жировыми отложениями. Проблема в другом: восемь часов в офисном кресле, потом два часа за рулем, потом диван… То есть мышцы не работают месяцами и постепенно атрофируются, тонус падает, и в итоге ткани, грубо говоря, как сопли — рыхлые, дряблые, безвольные. А женщина при этом может весить свои нормальные шестьдесят пять кило. И вот для таких идеальная схема, на мой взгляд, выглядит так: приезжаешь на две недели в санаторий, проходишь полное обследование, получаешь индивидуальную программу — что конкретно тебе делать дальше, не из интернета от диванных экспертов, а от настоящих специалистов. Первую неделю начинаешь эту программу выполнять прямо на месте, под контролем профессиональных мастеров, плюс получаешь санаторно-курортное лечение: грязи, воды, массаж, физиотерапию. А потом возвращаешься домой и, уже не отвлекаясь от своей обычной рутинной жизни, вводишь эти новые привычки в повседневный график. Потому что за две недели привычка еще не закрепляется — на это нужно минимум два месяца, — но зато появляется понимание, что и зачем ты делаешь. А лучше всего привычки усваиваются тогда, когда человек четко понимает, зачем он это делает. Вот вы, например, Венера Эдуардовна, встаете каждый день на носочки?

— Нет, — удивленно покачала она головой.

— А я это делаю регулярно. А чтобы не забывать, прикрепил эту привычку намертво к другой…

Я сделал паузу, и Венера встрепенулась:

— К какой?

— К чистке зубов. Утром и вечером, пока чищу две минуты зубы, поднимаюсь на цыпочки.

— Чтобы подкачивать лимфу и помогать сердцу? — догадалась Венера. — Ведь икроножные мышцы работают как второй насос: проталкивают венозную кровь вверх, к сердцу. Ему легче, нагрузка меньше, особенно если долго сидишь или стоишь в течение дня.

— Вот видите какая вы умница, — улыбнулся я. — Но вернемся к санаторию. В общем, после задуманной программы женщины получат результат, и не косметический какой-нибудь, а настоящий: здоровое, функциональное тело, нормальные анализы и отсутствие хронических болячек.

— Ой, ну вы прям утопию какую-то описали, — сказала Венера и грустно, немного мечтательно рассмеялась.

— Я не считаю, что это утопия. Давно хотел такое сделать. Тем более, раз я уже поступил в аспирантуру, мне будет интересно внедрить некоторые экспериментальные методики, которые идут на стыке между ЗОЖ и нейрохирургическими практиками.

Венера заинтересованно кивнула.

— Да, я буду туда уезжать периодически, — кивнул в ответ я. — Это обязательно: кандидатский минимум, отчеты, все такое. Но нечасто. Хоть меня и зачислили на очное, человек, который возглавляет научную школу, вполне адекватный, и я уверен, что с ним можно будет договориться. Потому что, если честно, вся эта новая мода, когда аспирант обязан сидеть в НИИ и ходить на какие-то лекции в отрыве от собственных исследований, на мой взгляд, чистая профанация. Сидеть на лекциях он должен был, когда получал высшее образование. А в аспирантуре каждый исследователь уже имеет право на индивидуальную программу, нельзя всех стричь под одну гребенку.

Я, видимо, разгорячился, оседлал любимого конька и разразился речью:

— Ну посудите сами: филолог, который работает с рукописями, или историк-архивист — им, конечно, хорошо сидеть в Москве и пользоваться тамошним ресурсным потенциалом, библиотеками, фондами. Но геолог, который изучает литосферные плиты где-нибудь в Красноярском крае, — как он, сидя в московском кабинете, сможет полноценно вести исследование? Или палеозоолог? Только теоретически, а это уже не наука, а имитация. И с медициной ровно то же самое. Вот это требование Министерства образования, что медик должен или сидеть очно в аспирантуре, или работать в НИИ, и только тогда его клинические данные засчитываются как материал для диссертации, по-моему, прямая попытка дискредитировать прикладную науку. Потому что настоящую диссертацию по нейрохирургии или, скажем, по гнойной хирургии может написать только практикующий врач, у которого опыт нарабатывается на реальных пациентах, ежедневно, а не на кафедральных семинарах. Я, разумеется, не беру историю медицины или экономику здравоохранения — там другая специфика. Но в прикладных направлениях иначе нельзя.

Венера слушала не перебивая, и я, поймав волну, перешел к главному:

— Поэтому я приду к своему научному руководителю и буду отстаивать формат: в Москву не чаще двух–трех раз в год, ненадолго, для отчетов и консультаций. А все основное время буду работать здесь. Я хочу на базе санатория организовать полноценную исследовательскую площадку и, более того, привлечь еще нескольких ученых по смежным направлениям. Насколько я знаю, на базе санатория можно зарегистрировать так называемый научный стационар — это дает налоговые льготы и официальный статус для публикаций. Так что я все это рассматриваю вполне серьезно.

После того как я выдал такую яростную лекцию, у Венеры глаза стали огромные, как блюдца.

— Только, Венера Эдуардовна, я очень рассчитываю, что дальше нас с вами эта информация пока никуда не уйдет. Во всяком случае, до того времени, как я все это дело оформлю и запущу.

— Конечно, конечно, — сказала она, приложив руки к груди. — Я могила.

Я кивнул, соглашаясь с ее позицией. Венера немного помолчала, а потом несмело сказала:

— А как это касается меня? Вам же нужен стартовый капитал…

— Венера Эдуардовна, я вот думаю, что вы через совсем небольшое время вполне можете переселиться туда, в санаторий. Конечно, после того как мы там хотя бы какой-то начальный ремонт сделаем. И будете жить и работать прямо на месте. Зарплату я вам поставлю достойную вашей квалификации, плюс можно будет набрать каких-то подработок там же — как раз для того, чтобы за год–полтора накопить на первоначальный взнос и взять, например, ту же арктическую ипотеку.

— Зачем мне арктическая ипотека? — охнула Венера.

— Ну, потому что ставка там — два процента годовых, — пояснил я. — Вы берете квартиру где-нибудь в районах Крайнего Севера или Дальнего Востока, а потом меняете ее на жилье в тех же Морках или в Йошкар-Оле. Я думаю, переселенцев с Крайнего Севера и обратно очень много, рынок обмена там живой. Это я, конечно, набросал первый попавшийся вариант на коленке, возможны и другие. Но, как бы там ни было, у вас появится реальная возможность переосмыслить свою жизнь и сделать шаг в новую. В такую, в какую захотите именно вы. Потому что вы, Венера Эдуардовна, молодая, красивая, умная девушка, и вам пора уже начинать думать о том, чтобы строить свою личную жизнь. О семье, о детях, о муже — обо всем том, до чего раньше просто руки не доходили.

Венера посмотрела на меня каким-то странным взглядом, а я не обратил внимания и продолжил:

— Даже если что-то из этого и не сложится — ну, бывает, — то хотя бы пожить для себя. Чтобы вы могли спокойно поехать в отпуск на море или махнуть в Петербург и побродить по Эрмитажу, или пойти вечером в театр. При нашей с вами работе, при постоянном контакте с чужой болью — это не роскошь и не баловство, а гигиена. — Я усмехнулся: — Да, в принципе, сейчас у всех людей стресс: новости включи — стресс, на улицу выйди — стресс. А у нас с вами еще и профессиональный сверху. Поэтому мозгу нужна регулярная перезагрузка, иначе он начинает защищаться единственным способом, который ему доступен — выключает эмпатию. А врач без эмпатии — это уже не врач, а функция. Конвейер. Вон, есть серьезные исследования: хроническая социальная изоляция по влиянию на здоровье сопоставима с выкуриванием пятнадцати сигарет в день. Причем это никакая не метафора, а реальная статистика смертности. Так что театры, филармонии, поездки на море — это, считайте, ментальная профилактика. Кому что нравится, но в жизни любого человека это должно присутствовать обязательно. И у вас в том числе.

Венера слушала меня завороженно, затем кивнула и сказала:

— Да, я все поняла. Спасибо вам, Сергей Николаевич. — На ее глазах блеснули слезы. — Спасибо вам хотя бы за то, что вы подумали о моей жизни. Сколько себя помню, никому до меня дела не было, даже родителям.

— Ну ничего, Венера Эдуардовна. Не надо больше кивать на родителей. Сейчас вы уже взрослый, состоявшийся человек, и теперь все только в ваших руках. Вы посмотрите, пожалуйста, на Райку и осознайте, что можете пойти либо по ее пути, либо по-своему — это уж как вы сами решите.

Венера посмотрела на меня серьезным, глубоким взглядом и задумчиво кивнула.

Про то, что Тимофей водит баб в дом в ее отсутствие, я не сказал.

***

Когда я вернулся домой, было еще рано, и я первым делом засыпал корма Валере.

Пивасик сидел, нахохлившись, и скептически смотрел на меня. После того как клетки у него не стало, он облюбовал на кухне старую этажерку и, можно сказать, свил себе там гнездо. С этой целью он утащил мой носок — тот самый, который они с Валерой когда-то экспроприировали — и с помощью этого трофея, а также старого полотенца, бумажных салфеток и засохших очисток от картошки и капусты сделал себе некое подобие гнезда, где, на этажерке, и жил. Воду он пил из поилки Валеры, когда тот не видел, а вот с едой все-таки были проблемы. Я поначалу оставлял ему тарелочку с просом или гранулированным кормом для попугайчиков прямо на этажерке, но он демонстративно это дело игнорировал — видимо, решил, что в собственной спальне жрать негигиенично. Поэтому я какое-то время не знал, что делать и где его кормить.

До совещания в администрации оставалось еще около часа. Я решил поужинать, потому что непонятно, насколько это все дело затянется. Как я помню из своей прошлой жизни, еще из советских времен, люди очень любят заседать, и, если есть возможность поскандалить, это все дело может растянуться очень надолго.

Поэтому я сварил себе гречневой каши, даже без зажарки, просто с кусочком сливочного масла. Поделился небольшой порцией с Валерой, который смотрел на то, как я ем гречку, жадным и слегка оскорбленным взглядом. Валера гречку понюхал, но, так как она была просто с маслом, два раза попробовал, фыркнул и сердито отошел.

Пивасик покружил немного по кухне, а затем, видя, что Валера отошел, опустился на пол и принялся клевать гречку прямо из его миски. Такого нахальства Валера стерпеть не мог и в два прыжка практически настиг Пивасика. Но тот в последний момент успел взмыть под потолок и яростно, насмешливо заверещал:

— Валера — суслик!

Котенок свирепо мяукнул и отошел в сторону. Лег, сделав вид, что не смотрит на свою тарелку, но при этом регулярно косил на нее глазом, а хвост его предательски подрагивал. Однако Пивасик-то был уже тертый калач и опытный попугай, поэтому на такую примитивную уловку не повелся. Наоборот, подлетел к своему гнезду, засел в него, нахохлился и сделал вид, что спит. Валера некоторое время посидел в засаде, но затем ему надоело сторожить свою миску, и он отправился в спальню. Тогда Пивасик подлетел и начал преспокойно клевать гречку, радостно клокоча. Мне же ничего не оставалось, кроме как усмехнуться.

Я доел, помыл посуду и пошел в комнату. Решил до начала собрания проверить электронную почту, затем планировал переодеться и сразу идти туда. Валера посидел немного на моей кровати, а обнаружив, что я не обращаю на него внимания, через некоторое время выскочил во двор.

Сидя за столом и глядя в окно, я видел, как котенок вальяжно прошелся по всему периметру, брезгливо поджимая лапы. Ну да, хоть в Морках еще была по-осеннему теплая погода, землю уже капитально подмораживало, а утром на ней была хорошая такая колючая изморозь, почти ледок. Лапам, видимо, было уже довольно холодно. Валера прошелся по двору и свернул к ведру, с любопытством заглядывая туда.

И в это время соседский петух выскочил через щель в заборе и попал на наше подворье. А там обнаружил мелкого, тщедушного Валеру. Петух надулся, закудахтал злобным предупреждающим голосом и бросился на него.

Любой другой кот (в смысле, адекватный) при таком раскладе сразу бы оценил соотношение массы и остального и торопливо сдрыснул прочь. Но Валера на то и был Валера, чтобы игнорировать такие мелочи: где он и где адекватность? Видя, как на него несется разъяренная гора мышц и люто кудахчет, Валера и сам набычился, заорал дурниной и бросился прямо на противника.

Но силы были неравны. Петух мощным ударом крыла отбросил Валеру, при этом клюнув его куда-то в районе хвоста. Кот заверещал — теперь уже от боли. Я подскочил и хотел было выскочить наружу, спасать суслика, как вдруг Пивасик, который это все услышал через открытую форточку, вылетел во двор и на бреющем полете рванул к петуху. Неукротимым истребителем он подлетел и мстительно клюнул его прямо в красный, налившийся кровью гребень.

— Еду в Магадан! — заверещал Пивасик, раздавая клевки опешившему петуху. — Все вверх дном!

Тот попытался в ответ ухватить Пивасика, но попугай, в отличие от петуха, умел летать и поэтому каждый раз взмывал вверх, клевал его то в спину, то в гребень, то в голову и снова уворачивался. При этом он обидно обзывался и свирепо хохотал дебильным демоническим хохотом. Таким душераздирающим, что я на мгновение заподозрил, что Деспот, глюк мамы Брыжжака, воплотился в моем попугае.

Петух заклокотал яростно и оскорбленно и попытался опять схватить Пивасика, но тут Валера, который уже пришел в себя и увидел, что над приятелем нависла беда, яростно напрыгнул на петуха и начал колотить его лапами и кусать, свирепо вереща. Петух, не ожидавший столь сплоченного отпора, капитулировал, подался назад и, повизгивая, ускакал обратно на свой двор, еле-еле протиснув в заборную щель жирную жопу в перьях.

Победа осталась за нами! Валера, гордо распушив крысиный хвост, триумфально прошелся по двору победным маршем и ликующе мяукнул. Ему в ответ торжественно проверещал Пивасик:

— Рамамба Хару Мамбурум!

Тут как раз тренькнуло сообщение по электронке, и я отвлекся на ответ, а потом вошел на кухню и обнаружил, что Пивасик и Валера дружно едят из одной Валериной миски гречку.

— Ну вот так бы сразу, — добродушно проворчал я, порадовавшись такому результату.

Ребятишки никак не прокомментировали мое замечание, продолжая алчно уничтожать гречку. Я же переоделся в костюм, надел белую рубашку, галстук, все как положено, и уже хотел двигаться на собрание, потому что идти было достаточно далеко, как вдруг услышал, что возле моего дома притормозила машина. Заинтересованный, я выглянул и обнаружил Анатолия, который как раз вошел во двор и поприветствовал меня.

— Здравствуйте, Сергей Николаевич! — радостно улыбнулся он. — А я тут подумал: зачем вам пешком топтать так далеко? Подвезу-ка я вас, раз сам тоже туда еду. Все-таки вы мой квартирант, — добавил он многозначительно, давая этим понять, что отказы не принимаются.

— Ну, замечательно, — обрадовался я. — Кстати, в доме все хорошо, можете зайти посмотреть сами…

— Да нет, нет, я и так верю, — отмахнулся Анатолий.

— Кстати, — сказал я, — хотел спросить у вас вот такое. Вон то здание, — я показал рукой на небольшой домик, который находился на заднем дворе. — Сарай не сарай, курятник не курятник. Вроде и домик, а не пойму, почему такой маленький?

— Эх вы, городские жители, — хихикнул Анатолий. — Это ж летняя кухня. Просто я сдаю дом уже давно, и она по большей части без надобности. Поэтому я ее запер, повесил замок, а чтобы окна не побили, закрыл ставнями.

— А… так она рабочая, эта летняя кухня? — заинтересованно спросил я.

— Да, конечно. А что, вам надо?

— Можно посмотреть?

— Да, идемте.

Мы прошли туда с Анатолием, и он отпер дверь.

Эта летняя кухня была намного меньше, чем та, которую я видел у тети Матрены. Состояла она всего из одной комнаты, в которой была печка и стояла кровать на сетке. Также был небольшой шкаф и самая обычная вешалка в виде палки с крючками, а еще стол, два стула и плита.

— Ну вот, как-то так, — сказал Анатолий. — Здесь моя бабка варила свиньям еду, чтобы дома запаха не было. А потом получилось так, что дед умер, у нее пенсия была маленькая, и, чтобы не платить за отопление за весь дом, она переселялась сюда, в летнюю кухню, и зимовала здесь. А дом протапливала только изредка, получалась большая экономия. А потом, уже когда я работать начал, она, конечно, могла спокойно жить в доме. Вот поэтому здесь все работает. Единственное — надо печку посмотреть, она давно не чищенная от золы.

— Понятно, — сказал я и попросил: — Тут такое дело. Ко мне на следующей неделе, возможно, приедет дальняя родственница. Так как у нас в комнате всего одна кровать, да и комната одна, как вы насчет того, чтобы я ее ненадолго пустил пожить в доме, а сам бы поночевал здесь, в летней кухне? Если надо, я доплачу.

— Да ну что вы говорите! — замахал руками Анатолий. — Ничего не надо доплачивать, все это входит в общую сумму. Я завтра вам матрас и подушку тогда привезу. А так вы тут можете пользоваться любыми постройками. Единственное — здесь вам надо будет докупить уголь и дрова. Но я скажу Генке, он завтра подвезет. Да, вам, конечно, придется доплатить из своего кармана, потому что, сами видите, дров у меня мало. А газовый котел только в доме, здесь нету. Я не проводил сюда. А плита хоть и газовая, но работает от баллона. Там газ есть, если надо.

— Хорошо, — согласился я. — Это все мы порешаем. Готовить все равно буду там, в доме.

— Ну, отлично, тогда я ему скажу. — Анатолий расцвел улыбкой, явно обрадовавшись возможности услужить. — А сейчас давайте поедем, время уже поджимает.

Довольный тем, что решилась проблема с размещением тети Нины, когда она приедет с Наилем сюда, я поспешил за Анатолием к машине.