Два клинка огненной ведьмы

Глава 19

Исаак на «зайку» не обиделся, наоборот — рассмеялся. И рыжеватые искорки замельтешили в его зеленых глазах, прямо как солнечные зайчики, оправдывая прозвище. На колени он опустился вполне спокойно, пусть и без натренированного с детства эстетизма Рубена. Правда, и уверенной покорностью Калеба от него тоже не пахло. Однако не было и никакого внутреннего протеста, надлома или чем там еще грешат обычные патриархальные мужчины, когда их пытаются укротить?

«Зайка» даже стоически перенес, когда я потрепала его за ушком, развлекаясь, раз уж появилась такая возможность. И рубашку сразу расстегнул. Конечно, ни для кого не секрет, что метка фамильярам чаще всего ставится на груди, как и у ведьмаков. Это только брачные проявляются или браслетом, или кольцом. Но подобное давно не в моде. О союзе на всю жизнь, одобренном Гекатой, в наш стремительный век не мечтают даже «библиотечные» мальчики.

У ведьм все метки обычно скрываются на запястье, их может быть одна, две или десяток. При желании всегда можно предъявить или задействовать нужную.

Закрыв глаза, я сосредоточилась, и почти сразу в памяти всплыло нужное заклинание. Миг, и лис зашипел через зубы. Странно, Фрэнки рассказывал, что добровольные метки ощущаются как поглаживание или как легкий шлепок. И я ему верила, учитывая его буйное фамильярное прошлое. Значит, сейчас метка поставилась не совсем добровольно? Но Исаак сам же просил…

— Должно быть желание полного подчинения, — заметив мое недоумение, пояснил оборотень. — Если есть хоть немного сомнений — будет больно. Но я знал, на что соглашался.

На груди мужчины красовалась метка, чем-то похожая на ту, что у Калеба. Но только вместо клинка, пересекающего пентаграмму с чуть модифицированным знаком рода в центре, оборотню в качестве окантовки знака рода достался хвост. И никаких клинков.

— Забавно вышло, — хмыкнула я, проведя по метке пальцем.

В этот же миг Рубен, подскочивший со стула тогда же, когда Исаак опустился на колени, вылетел из кухни, как на мотолете. И что это сейчас было? Приступ ревности?

— Ладно, пойду я. — Оборотень встал, отряхнул штаны, застегнул рубашку и вопросительно уставился на меня, словно чего-то ожидая. А, точно!

— Можешь идти, — небрежно махнув рукой, я ехидно ухмыльнулась: — зайка…

Но едва за Исааком захлопнулась дверь, резко развернулась к Калебу и поинтересовалась:

— Не в курсе, какой шершень укусил Рубена за задницу?

— Рыжий, — хохотнул мой первый ведьмак. И потом с подозрением прищурился: — Ты правда не въезжаешь, в чем причина?

Я помотала головой и с надеждой уставилась на Калеба.

— В метке. У меня она есть. У полицейской ищейки тоже. А на него ты метку до сих пор не поставила.

— Э-э-м… — все, что смогла выдавить я после выданной мне с заметным укором тирады. — Ну… как-то не до того было.

— Это ты сейчас меня обидеть хочешь? — на всякий случай уточнил Калеб. — Типа со мной ты во время секса могла и о метке помнить, а с ним как-то из головы вылетает?

— Да ну вас всех! — разозлилась я. — Пришел тот день, когда я хочу поспать одна! А вы идите и жалуйтесь друг другу, какая я нехорошая. Пометила — плохо, не пометила — плохо! Совсем уже… оба…

Выпалив все это, я вылетела из кухни к себе в спальню, не раздеваясь упала на кровать, прямо на покрывало, и, ощущая себя огнедышащим драконом, способным воспламенить все вокруг, на всякий случай закрыла глаза.

И очень удивилась, когда дверь приоткрылась и в комнату просочился Калеб. Для него такое явное непослушание было равносильно бунту, однако он уселся на краешек кровати и очень-очень осторожно погладил меня по ноге.

— Я неясно выразила свое желание? — раздраженно рыкнув, я внутренне замерла, ожидая, что же будет дальше. Продолжение бунта или послушный уход.

— Ясно. Но ты же пока не спишь. Хочешь, я принесу тебе еще чаю?

То есть бунт решили замаскировать под заботу. Ловко придумано! Главное, знает же, что злиться я долго не умею, так что еще минут пять-десять и всех прощу. Совсем всех…

— Прекрати прятаться и иди сюда, — проворчала я в сторону двери, за которой притаился мой второй ведьмак. — Вместо того чтобы бегать по дому, мог бы просто сказать, что тебя беспокоит. Или ты опять на себя заклятие молчания наложил?

Рубен медленно вплыл, виновато опустив голову, и обреченно кивнул в ответ на мой вопрос. Понятно: высказываться без эмоций пока не готов. Значит, лучше пусть помолчит, а то я только успокаиваться начала.

Снова закрыв глаза, я принялась размышлять о том, как правильнее сейчас поступить. Наказать обоих? Одного за демонстративный побег с кухни, второго за проникновение в спальню без разрешения. А по сути… по сути, за то, что высказали свои переживания совсем не вовремя. Дважды. Дождались, пока обида забурлит, как отвар в котле, и выплеснули ее на меня оба — каждый свою!

Или просто объяснить им, что они козлы? И что больше так делать не надо? Нет, без наказания, боюсь, не усвоят. Надо ма-а-алюсенькое такое, но запоминающееся.

Усевшись на кровать, я махнула перед собой рукой:

— Рубашки прочь и на колени, оба. Руки за головы.

Парни сначала недоуменно переглянулись, но оба быстро выполнили приказ, продолжая поедать меня удивленными взглядами.

— Вводим новое правило совместной жизни. Придумал какую-то фигню, чтобы обидеться, сначала выскажи ее вслух. Можно написать в мессенджер, — зыркнула я на Рубена, — если на язык надежды нет. Никаких подскоков, притопов, истерик, битья посуды…

— А дверью хлопать можно? — скинув заклятие, уставился на меня влюбленными глазами неугомонный любитель проверки границ.

— Можно. И потом сразу идти ко мне с ремнем в руках, — сурово предупредила я.

— А если сквозняк?

— Руби! Я сумею отличить тебя от ветра… — потрепав одного парня по щеке, я перевела взгляд на другого.

Калеб стоял на коленях молча, смотрел куда-то в стену и, надеюсь, переживал.

— Все понятно? Не ждем, пока обида загниет и запахнет, а сообщаем сразу. Сумбурно или четко — неважно. Главное — сразу! Ясно?!

— Да, — тут же отреагировали оба. И опять Рубена понесло дальше:

— То есть уже можно высказываться, да?