Бионическая ворона

Глава 12

Друзья! Эмоциональным и впечатлительным эту главу, пожалуй, лучше пропустить.

Пролистать до самого конца главы. Я предупредила!

— Милый, пожалуйста, принеси мне стакан воды, — вымучила улыбку Мэйхуа. — Спасибо. Ты лучший в мире муж.

Как только батя удалился, она с силой втянула воздух. Как перед прыжком в глубину.

— Родная, — обратилась она ко мне, не поднимая глаз. — Некоторые вещи… Твой папа услышит впервые. Есть то, что сложно говорить вслух. Я очень ценю в твоем отце, что с ним порою вовсе не нужны слова. Он не осуждает, понимает и принимает — без объяснения причин.

— Батя — золото, — согласилась эта ворона.

Простодушие Ли Танзина не стоит недооценивать. Тишайший каменный воин схватит в охапку, утешит — или спасет. Найдет путь решения, «вывезет» из сложной жизненной ситуации. Если понадобится, сломает хребет (возможно, что и свой — надорвавшись).

Но ещё он умеет просто быть рядом. Казалось бы — что в этом трудного? Однако это элементарное качество не всем дано.

— Твой отец — за справедливость, — продолжила — чуть ли не скороговоркой: хлопнула кухонная дверь. — Он может вспылить… Милая, если он сорвется, захочет разобраться по-мужски или что-то ещё в этом роде — помоги мне его остановить. У тебя лучше всех получается его успокоить.

Я кивнула — для ответа вслух уже не оставалось времени. Танзин с теплой улыбкой и с теплой водой — для всех нас — вернулся в гостиную-столовую.

Сохранность родителя — в вороньих интересах. Я уже догадалась, что семья Лин — не в нашей «весовой» категории. Насколько значителен отрыв — по идее, сейчас и узнаю.

Мамуля сделала глоточек. Поблагодарила нашего заботливого. И начала сказ про темный лес… О господине Лин и его семье.

Лин означает лес. И тьмы в том лесу — хоть отбавляй.

Пересказывать я буду по хронологии. Где-то Мэйхуа перескакивала с одних событий на другие, где-то делала вынужденные паузы. Какие-то моменты ею (и, следом за нею, вороной) домысливались. Это — вынужденная мера.

Вы позже сами поймете, отчего так.

Я постараюсь быть объективной. Но не обещаю… Непредвзятость местами (временами?) может оказаться выше вороньих сил.

Первый брак господина Лин был ранний. Юная и нежная, словно цветок жасмина, невеста. Юноша со взглядом горящим — жених. Говорят, объединяли их не деньги (их особо и не было в то время), а большое светлое чувство.

И на солнце есть пятна… Молодая госпожа долго не могла забеременеть. И это «пятно» сильно мозолило глаз старшим. С третьего года брака начались шепотки. С четвертого — их голоса окрепли. На пятый год бездетности родители веско заявили: пора готовить документы на развод.

Бездетность в Срединном государстве — вполне себе повод для того, чтобы развестись. Вернуть «бракованную» женщину в прежнюю семью.

Тогда как, скажем, измена мужа не является столь уж важной причиной, чтобы расторгнуть союз. Вот ежели будут явные доказательства, что брак непоправимо разрушен, тогда и обращайтесь. А пока: мы вам срок назначим — для примирения.

Думайте над своим поведением, глядишь, не всё у вас в ячейке общества потеряно?

Впрочем, гражданский суд может сразу же встать на сторону обманутой жены. Если та предоставит доказательства, что муж открыто живет с другой женщиной. Наличие детей «на стороне» тоже аргумент.

Господин Лин не желал разводиться. Возможно, поэтому он так отчаянно рвал жилы в строительном деле. Нет, тогда это не корпорация с мировой известностью была. Скорее, что-то вроде кооператива. Только называлось иначе.

Он брался за всё. Строил — вместе с товарищами — цеха и сараи. Заборы и склады.

Времена тогда были сложные. Такое про любой период (и в любых координатах) можно сказать. Но в Поднебесной после опиумных войн, революции, гражданской войны, Антияпонской войны, унесшей миллионы жизней (только резня тридцать седьмого в Наньцзине, называемая той стороной конфликта «инцидентом», по оценке историков, оборвала более трехсот тысяч жизней), периода оккупации, ещё одной гражданской войны (Народно-освободительной, согласно учебникам), утверждения Китайской Народной Республики и последующих лет и решений, тогда действительно было трудно — всем.

Стартовый капитал — от родителей — у господина Лин имелся. Но настолько смешной, что он его даже никогда не называл — при дочери — вслух.

Итак, к чему это всё: дед мой построил корпорацию Шулин, по сути, с нуля. Шулин — это роща, небольшой лес, а ещё это игра слов. Точнее, фамилий: Шу была фамилия любимой жены, Лин — родовая фамилия.

Строительная корпорация, что растит небоскребы и всевозможные строения (любой степени сложности) быстрее и естественнее, чем вырастает роща.

Основана и поднята до текущего статуса от крохотной компании одним человеком. Моим дедом по материнской линии, господином Лин.

Заметьте, я избегаю называть его по имени. Позже вы отыщите причины и этому.

Итак, господин Лин делал всё, чтобы повысить свою значимость. С этим — вес своих решений в семье и в клане.

Госпожа Шу, его супруга, тоже не сидела без дела. Едва дела мужа пошли в гору, она, с его одобрения, начала проводить воскресные обеды.

Нет, не званые. И не пирушки с госслужащими (для ускорения роста строительной фирмы мужа).

Это были обеды для нищих и обездоленных. Котел с простой рисовой кашей устанавливался на улице возле дома семьи Лин.

Госпожа Шу выходила не одна: с ней шли и девушки, дальние родственницы, помогающие по дому, и крепкие парни — кто-нибудь из тех, кто работал с господином Лин.

А госпожа — самолично — наливала еду в плошки. Накрываясь широкополой соломенной шляпой и полупрозрачной белой тканью, но оставляя руки — как есть, без перчаток.

На коже нередко возникали ожоги: кашу выносили горячую, и ставили на подставку, под которой тлели угли — для поддержания тепла.

Кожа обветривалась и покрывалась загаром. Муж просил её беречь, прятать руки. Госпожа всякий раз отвечала отказом. Говорила: если она наденет перчатки, людям будет казаться, что она брезгует к ним прикасаться.

Вся округа считала госпожу из дома Лин — доброй небесной девой.

Постепенно даже старшие замолкли, перестали попрекать невестку бездетностью. Сменили тон: всему свое время.

На шестой год брака случилось долгожданное событие. Лекарь подтвердил: госпожа в тягости.

Спустя время она подарила мужу сына, наследника. Праздник закатили — вся округа запомнила.

Госпожа Шу, как оправилась от родов, настояла на своем возвращении к котлу с рисовой кашей. Люди всё ещё голодали. Она не могла смотреть на это безучастно.

Святая женщина, да.

Доброта не спасла её от лихорадочного жара и пневмонии. Болезнь она, предположительно, подхватила от кого-то из бедняков. С медициной в том периоде тоже было не особо… Госпожу Шу не сумели спасти.

Сыну её тогда исполнилось пять. И он — уже вполне осознанный ребенок — прорвался к постели больной матери. Его быстро обнаружили и увели. Против воли, со слезами и истерикой.

Хворь успела прицепиться. Малыш выжил, но по здоровью его болезнь ударила сильно.

Заболели и родители господина Лин. Его матушка перед уходом взяла с сына слово: жениться повторно. Род не должен был прерваться. Наследник ослаблен, неизвестно, как это на нем отразится в дальнейшем.

По сути, моя прабабка обязала отпрыска жениться. Прадед, хоть и выкарабкался (ненадолго, он уйдет за женой спустя год с небольшим), горячо поддержал последнюю мольбу супруги.

Деду оставалось только одно: выдержать обязательный срок траура и последовать воле родителей.

Так в дом — тогда уже преуспевающего дельца Лин — вошла молодая госпожа Хань. Вторая жена. Мачеха для Лин-младшего.

Наследнику уже стукнуло восемь. По состоянию здоровья он был на домашнем обучении. Выбор новой жены господин Лин делал с учетом образованности.

И покладистости.

Жена, обязательный «атрибут» успешного мужчины в Срединном государстве, не должна была доставлять хлопот.

Первые синяки на руках сестры-близняшки Хань Юйтун заметила в тот же год, что и замужества их отпраздновали. Юйчжу (нефритовая бусина) утверждала, что случайно напоролась на мебель в темноте.

И умоляла не беспокоить никого такой ерундой. Ведь, если пойдут слухи, муж может запретить сестрам видеться. Юйтун поколебалась, но смолчала — раз. Затем другой, третий…

Отметины были небольшие, точечные, хаотично разбросанные. «Не похоже на следы избиения», — так, с надломом в голосе, Мэйхуа передала более поздние слова тети Юйтун.

Будто и впрямь хрупкая девушка повышенной неловкости нечаянно ударялась обо всё подряд. Сама.

«Мы роднее всех», — говорила ей Юйчжу. — «Разве я посмела бы тебя обмануть?»

Отметины — к следующей встрече — выцветали, принимая цвет и форму нефритовых бусин.

Юйтун верила сестре.

Затем обе женщины забеременели. И — почти синхронно — произвели на свет Мэйхуа и Шэнли.

Они продолжали видеться. Не каждый день, но хотя бы раз-два в месяц. Синяки на теле Юйчжу стали появляться значительно реже.

Решительно настроенная поначалу, сестра алый дождь уверилась: то действительно были случайности.

Пока однажды — их детям было около года — маленькая Мэйхуа не вцепилась в мамину юбку. Потянула, ткань приподнялась, а под ней открылась громадина кровоподтека.

«Сестра!» — ахнула Юйтун. — «Это тоже само появилось⁈ Если это твой муж… Скажи, мы найдем выход».

Нефритовая бусина поклялась: муж ни при чем. Он никогда не поднимал на неё руку. Никогда! Сестре незачем тревожиться.

Самое ужасное в том, что она говорила правду.

Бойкая сестра Юйтун не успокоилась. Она подкупила помощницу по хозяйству (называя вещи своими именами — служанку). В ход пошли личные драгоценности.

Та девушка взяла плату. И заверила, что хозяин — господин Лин — никогда не позволял себе лишнего в отношении жены. Может, в их отношениях не было особой теплоты, но господин не поднимал руку на госпожу.

И это тоже была правда.

Затем произошло страшное: землетрясение в Таншане. Всю семью Хань, кроме двух сестер и старенькой бабушки постигла горькая участь. Конечно же, это затмило всё.

Боль потери, скорбь, похороны — с пустыми гробами.

Не до расследования странностей, что всё ещё могли оказаться чередой случайностей.

Забила тревогу — в детской наивности — Мэйхуа.

Она ясно запомнила тот день. Хотя ей потом много раз говорили, что воспоминания в двухлетнем возрасте не сохраняются. Уверяли, что то был сон — обычный детский кошмар. Иногда дурные сны повторяются, и малышу кажется, что всё происходило наяву.

В том сне-не-сне её мамочка объясняла сложный пример старшему братику.

Мальчик не понимал. И злился. Молча: Мэйхуа едва помнит голос старшего (единокровного) брата, так редко он что-то говорил вслух. Отцу — кланялся, работникам приказывал жестами. Те перехватывали желания молодого господина на лету, спешили угодить во всем.

Саму Мэйхуа игнорировал, не считая, кажется, за человека. А её мать… Здесь совсем сложно.

Вот и в этот раз брат молчал. Злость выражалась в постукивании кулачком по столу и «перетаптывании» ножками под столом. Не поняв очередной попытки Юйчжу донести до него науку, мальчик вырвал из тетради лист. Скомкал и швырнул его в маму Мэйхуа.

Та вздрогнула и инстинктивно сдвинула корпус. Комок пролетел мимо.

Тогда мальчик вскочил со своего места, схватил покрепче карандаш. Подбежал к Юйчжу и принялся наносить удары заточенным карандашиком в руки и живот своей «учительницы».

Мама, любимая мамочка замерла истуканом и беззвучно терпела издевательство.

Как значительно позже поняла Мэйхуа, наследник ненавидел, когда от него — слабосилка, запертого в искалеченном болезнью теле — уворачиваются. Это приводило его в бешенство.

Девочка тогда подняла крик и плач. Прибежала работница, увела… Мэйхуа. Никто не вмешался в «урок».

С тех пор Юйчжу было строго запрещено брать дочь на занятия с молодым господином. Девочка отвлекает наследника от учебы. Шумит, мешает сосредоточиться.

Мэйхуа же сказали: тебе всё приснилось, глупое дитя. Если начнешь болтать о таком при чужих, люди начнут плохо думать о твоей маме. «Ты же не хочешь, чтобы твою маму осуждали?»

Угроза сработала. Девочка промолчала. Да и кто б ей — в два года — поверил? Разве что тетя Юйтун, но та приболела, и несколько месяцев не выходила из дома.

А потом говорить стало поздно. Одним солнечным днем наследник семьи Лин ударил сидящую за роялем мачеху литым самолетиком в висок.

У него случались мигрени. Игра новой жены отца показалась мальчику громкой. Говорить он не любил, вот и остановил звук доступным ему способом.

Женщина потеряла сознание. Мэйхуа — ей тогда было чуть больше трех — перепугалась до дрожи. Мама быстро очнулась — это стало облегчением.

Для дочки — что мама жива. Для домашних — что не придется обращаться к семейному доктору.

С некоторых пор в случае любых недомоганий в этом доме вызывали только одного доктора. С давних времен преданного лично господину Лин.

Пожалуй, здесь стоит обозначить: в числе приближенных и тех, кто работал по дому, у господина Лин оказывались только те, кто был обязан: ему самому или его родственникам. А также те, кто в час нужды получил миску рисовой каши от первой госпожи. Все они помнили благодеяние. Кому-то простая еда помогла выжить.

Первую госпожу помнили и любили. Можно сказать, боготворили. И свет от милости и доброты первой госпожи падал как на господина Лин (без его разрешения — разве вышла бы женщина раздавать еду?), так и на их единственного сына.

Почти что личная свита и гвардия, готовые стоять за господина до конца, до последней капли крови.

Наверное, если бы тогда всё-таки вызвали медика, он бы засвидетельствовал сотрясение мозга у молодой женщины. Но раз всё обошлось, прислуга не стала беспокоить господина пустяками.

Ночью Юйчжу почувствовала себя нехорошо. Вышла из комнаты: семья в то время уже переехала за город, в современный двухэтажный особняк. Построенный фирмой (до становления корпорацией уже буквально два-три шага) Шулин.

Дом отстроили светлым и просторным. Мэйхуа казалось, что он полон теней, и каждая со своим особенным оскалом.

Когда на шум падения вышла работница, мама Мэйхуа лежала у основания лестницы. Дышала. Крови и синяков почти не было. Её подняли, уложили в постель.

И… не стали тревожить доктора посреди ночи. Тем более, господин Лин остался в городе, решать срочные вопросы. Будет нехорошо, если домашние проявят самоуправство.

К тому времени, как доктор всё же добрался до Юйчжу, женщина не приходила в себя третьи сутки подряд. Вмешательства запоздали…

Лечили её на дому. Как? Мэйхуа не пускали к матери, она не знает. Кончилось тем, что мама очнулась, но в себя окончательно не пришла.

Мама перестала быть мамой. Она думала, что ей пять лет, она в доме папы и мамы, а эта девочка, что плачет у входа — её сестра-близнец.

Сестра же, примчавшись — ей не сказали всего, лишь отправили весточку о нездоровье Юйчжу — закатила скандал.

«Госпожа упала с лестницы», — отвечали ей все домашние, как один. — «Несчастный случай».

И это тоже было правдой.

Мэйхуа не скажет тете про самолетик. Ведь в момент удара её не было рядом. Только много лет спустя она о нем узнает. Когда ей самой об этом расскажут.

Сам наследник Лин, пересилив нелюбовь к звукам, сообщит.

До того же: госпожу переселят в дальнее крыло особняка. Там свой сад, можно часто гулять. Даже качели поставят — всё для удобства госпожи.

С шести лет Мэйхуа отправят в школу-пансионат. Сперва младшую, затем в другую, более «продвинутую» среднюю. Затем и в старшую, с уклоном на изучение искусств.

Ей запретят упоминать о состоянии матери. «Это позор для семьи. Твою мать будут считать сумасшедшей».

Позволить кому-либо говорить с презрением о матери Мэйхуа не сможет. Так она примет «правила игры».

Даже Юйтун вовлекут в эту «игру». Чтобы не пошло дурных слухов о сестре, она несколько раз появится на людях вместо близняшки. Никто в обществе не усомнится.

Ведь вторая госпожа Лин и раньше-то не часто выходила. Тут же она «предпочтет сосредоточиться на искусстве». В тишине и покое, а её близкие с уважением примут выбор госпожи.

Алый дождь пойдет на подмену личин ради доброго имени сестры. И ради перспектив для её дочери. Кто захочет взять в жены дочку помешанной?

Для всех вокруг семья Лин будет казаться образцовой.

Что же до девочки, лишь на каникулах видящейся с той, кто больше её не узнает? А ей, чтобы быстрее утешилась, подберут кандидата в мужья. И подготовят весьма щедрое приданое. «Красный принц» в качестве жениха — отличный, весьма перспективный вариант. Госконтракты для корпорации Шулин, скажем, замечательная перспектива.

То, что выстроят вокруг обитательницы дальнего крыла… Это будет не ложь, а купол молчания.

Мэйхуа видела маму, звала её. Иногда она откликалась — на звук имени. «Юйтун? Сестра, ты так быстро растешь», — говорила мама. И принималась гоняться за бабочкой.

Тетя Юйтун делала, что могла, чтобы окружить племянницу теплом и любовью. В доме тети и дяди Мэйхуа проводила времени больше, чем в доме «того человека».

Частое общение с кузеном-погодкой и «выезды погостить» были условием сестры алый дождь за участие в «игре».

И это тепло помогало девочке держаться: с гордостью и статью потомственной аристократки. Не переча отцу, здороваясь (безответно) со сводным братом.

Тому, к слову, подобрали тихую жену. Чтобы как можно скорее получить наследника фамилии. Когда Мэйхуа видела невестку в последний раз, та ходила с животиком. Желания господина Лин и тут исполнятся: первый же ребенок окажется внуком, мальчиком.

Лин Сюли, получается, уже второе дитя от этого союза. О ней мама и не знала до недавнего времени.

Юйчжу выглядела слегка осунувшейся в год, когда Мэйхуа сдала выпускные экзамены и поступила в институт. Девушке сказали, что её мама простыла. Отдохнет, пропьет курс лекарственных трав, что доктор (всё тот же) назначил. И будет в порядке.

Жила она в общежитии, как и все (за редким исключением) студенты. Нагрузки высокие, времени на отдых мало — не наездишься, даже если относительно близко живешь. Тратить по полтора-два часа на дорогу в один конец (дом семьи Лин за городом, а Бэйцзин город большой) значило бы лишиться нормального сна.

К тому же, многие студенты подрабатывали. Официантами, разнорабочими… Мэйхуа, хоть и не испытывала недостатка в деньгах, захотелось купить для мамы, тети и брата подарки на праздник Чуньцзе. На юани, заработанные собственноручно. Это было необычно, потому интересно.

Не сказать, чтобы легко, но оно того стоило: разные мелочи в упаковке, красная хрустящая бумага и золотые ленты усиливали ощущение праздника.

«Мама, я дома!» — хотелось ей кричать.

Даже зная, что мама её, как обычно, примет за другого человека.

Был вечер.

Дверь — внутри дома — в дальнее крыло оказалась заперта. Мэйхуа решила обойти — через сад. И там, в заснеженном саду, в искристом сиянии инея под уличными фонарями, она поняла, что вернулась домой с подарками слишком поздно. В дальнем крыле не горел свет. Ни в одной из комнат.

Тогда Мэйхуа перехватила работницу. Её девушка помнила с малых лет, эта женщина давно прислуживала в их доме. Приперла к стенке, выпытала о случившемся.

О том, что у молодого господина неоднократно случались «эпизоды». Иными словами — срывы. Что поначалу хозяин — старший господин — не поверил второй жене. Решил, что дурная женщина наговаривает на его драгоценного сына.

Ведь как любимый сыночек, с таким слабым телом, может причинить кому-то вред? Невозможно. Бред. Быть того не может.

А когда такой (слегка смазанный присутствием родителя) «эпизод» у наследника случился при нем, старший господин предпочел сделать вид, что ничего не заметил. С тех пор в особняке семьи Лин, почти как на площади Тяньаньмэнь, никогда ничего не происходило.

Мэйхуа узнала, что её мать много лет пичкали «травкам» и мощным успокоительным. Чтобы сидела в своей части дома тихо и не создавала проблем господам. Всё вместе, «букетом» постепенно разрушало женщине почки и печень. Она не жаловалась, потому как не вполне осознавала себя.

К препаратам добавили обезболивающее. А затем Юйчжу умерла.

И это тоже скрыли. Господин Лин собирался заключить грандиозную сделку. Срыв по причине похорон и траура был недопустим.

Следующая часть… Мамочка говорила негромко, почти без эмоций, выцветшим голосом. Но я видела — четко и ясно — картину, что рисовалась с её слов.

— Когда ты собирался мне сообщить? — спросила Мэйхуа у человека, который не дал ей проститься с матерью.

— Теперь ты знаешь, — пожал плечами господин Лин, не отрываясь от изучения бумаг.

Тогда она впервые высказала «отцу» всё, что думает о нем и о его способах решения проблем — замалчиванием, закрыванием глаз. Не все слова прошли бы цензуру: на подработках Мэйхуа наслушалась разного, кое-чего набралась.

Вот тогда он, наконец, соизволил отложить документы.

— Даже пес в этом доме знает, что на хозяина лаять запрещено, — угрожающе высказал господин Лин. — Нельзя кусать руку, которая кормит. Ты ведешь себя хуже презренной собаки.

— Я лучше буду жить, как бездомная псина, — гордо ответила Мэйхуа. — Чем как дочь такого мерзавца.

— Пошла вон, шавка, — швырнул через стол ворох бумаг. — С этого дня у меня больше нет дочери. Но никто, даже такая дрянь, как ты, не сможет упрекнуть меня в скупости. Иди, собери все свои вещи. Их доставят в твоё общежитие. Здесь они никому не нужны. Твоё обучение оплачено. Наслаждайся жизнью бродячей собаки. Твоя мать умерла, тебе положено наследство от неё. Ты его получишь. Не транжирь, и тогда, возможно, тебе даже хватит на собачий корм и конуру. Убирайся! В этой семье нет никого под именем Мэйхуа. Нет и не было! Прочь!

Уходя, Мэйхуа хлопнула дверью так, что стекла в витражах задребезжали. Это было послание — бывшему «братцу», который не переносил громких звуков.

Ей с малых лет запрещали шуметь. Говорить слишком громко, играть в подвижные игры. Всё это могло побеспокоить младшего господина.

Всё, что делают нормальные дети в нормальном детстве.

— Я ударил её, — перехватил Мэйхуа на садовой дорожке младший господин Лин. — В голову, вот сюда, игрушечным самолетиком. Тем подарочком, которым эта дура пыталась меня задобрить. Тупая лицемерка — с виду вся из себя добренькая — получила, чего заслуживала. А теперь и тебя, наконец, вышвырнули. Отличное начало года.

Бить тех, кто слаб — низость. Но в этот единственный раз она вложила всю силу в удар. «Братца» сложило пополам, а саму Мэйхуа схватили подоспевшие охранники. Без всякой деликатности вывели за ворота особняка.

Потом она пришла к тете с дядей. Шэнли ещё сдавал последний экзамен в своем университете, у них немного отличалось расписание.

Дядя Цзинь встретил её у входа. И попросил не привносить беспорядок в их дом. Сказал, что госпожа Цзинь не может её принять.

Мэйхуа кивнула. Поставила на мощеную дорожку красиво упакованные подарки. И ушла, чтобы забыть дорогу — и в этот дом тоже.

— Позже брат Цзинь сам нашел меня, — дополнила историю мамочка. — Сказал, что вообще ни о чем не знал. Для него происходящее в семье Лин было ещё большей тайной, чем для меня. И что отец запретил со мной встречаться: у них с господином Лин длительное сотрудничество. Но ему, Шэнли, начхать.

— А ты? — потянулась я к моей настрадавшейся. — Дядю Цзиня ты тоже побила?

— Его-то за что? — против воли улыбнулась мама. — Просто сказала, что нам лучше не общаться. Я — изгой, кусачая собака, а он с недавних пор — не в самом устойчивом положении. Выпинала я его прочь. Для его же блага.

— Я с первого взгляда понял, что твой брат — достойный человек, — батя взял руку жены в ладони. — А те…

— Милый, забудь о них, — успокаивающе произнесла Мэйхуа. — Всё в прошлом. Став твоей женой, я отпустила то время.

— Они должны поплатиться, — опасно сузились глаза тишайшего каменного воина. — За все свои злодеяния.

— Они ответят, — подала голос эта ворона. — Пока не знаю, когда и как. Но мы заставим их пожалеть.

— А-Ли! — вспыхнула мать.

В зрачках плескалось недосказанное: «Ты должна была предотвратить, а не примыкать!»

Ворона и не примыкает. А возглавляет.

— Законными методами, — добавила голосу убедительности я. — Мы — не они. И спешить не станем — у нас вся жизнь впереди. Да, мои хорошие? Так, раз все согласны, — не дала я им и шанса возразить. — Быстренько включайте телевизор. Второй эпизод «Воззвания к высшим» скоро начнется.

Нет, я не обесценивала этим предложением откровения мамочки. Ей самой (равно как и бате) сейчас нужно отвлечься, переключиться. Затем я и вовсе слиняю, чтобы эти двое побыли наедине.

Серия дорамы — эдакий буфер. Передышка.

Время (для вороны) поразмышлять: кто в маминой истории большее чудовище? Тот, кто наносил удары? Или тот, кто допускал и — укрывательством — их поощрял?

Было ли отлучение Мэйхуа от семьи наказанием? Или способом защиты от неуравновешенного старшего сына? Последнее допущение — из разряда «найди белую шерстинку на черной кошке». Попытка оправдать хоть что-то в поведении чудовищ семьи Лин.

Теперь я лучше понимаю необходимость протокола «похищение» при гипотетической встрече с этими… уродственниками.

Как мы будем с ними бороться? Честно, без понятия. Но это не значит, что ворона заранее сдастся без борьбы. Свесит крылья, лапы вверх поднимет… Не бывать подобному!

Ясно одно: мне наконец-то обозначили «рейд-босса» локации в этой игре. Такого… сдвоенного. Папуля и сынуля, оба-двое хорошули.

Одолеем. Подкачаемся, наберем веса, связей, «брони». Подберем и подходящее оружие. И выкорчуем этот темный лес.

Корпорация Шулин, в значении «роща», говорите? Скорее, чащоба.

Мироздание, согласись: то ещё Темнолесье.

И тем ярче оно будет пылать.

Однажды. Через десять лет? Двадцать? Не важно.

Так будет. Не верю — знаю наверняка.

Тем, кто пролистнул главу, для понимания.

Стоит принять, как данность, что доброе и мирное примирение с семьей Лин, из которой вышла мама Мэйли, невозможно.

Мама выразила желание уйти — сама. По веским причинам. В этом доме умерла её мама (бабушка Мэйли). Господин Лин так же высказался за отлучение Мэйхуа от семьи.

Подробный рассказ об этом получился тяжелым. Несмотря на многочисленные намеки и «рисовые зернышки», которые я рассыпала тут и там по страницам предыдущих книг. Простите за это.

Но без тьмы в мире (в любом из), увы, не обходится. А тени помогают лучше увидеть свет.