Анастасия. Железная княжна

Глава 47

Новая реальность. Никита Урусов

На подъезде к Кремлю Никита поразился, как изменился центр столицы. Видимо, те технологии, которые появились здесь раньше, чем надо, позволили вымостить улицы совершенно другим материалом. Да и освещение, которое и в его реальности было довольно богатым, но держалось в основном на магии, здесь было в несколько раз ярче, и тоже благодаря тому, что применялись технологии бахов.

По дороге Иван, закрыв шторкой ту половину машины, где находились водитель и охранник, комментировал всё, что они проезжали. На вопрос Никиты, как теперь живут альты с бахами, он сказал:

— Грамотным было решение императора дать бахам доступ к образованию. Тут-то и выявились скрытые таланты людей, которые оказались гораздо интереснее, чем магия Альтов. Это и сбалансировало ситуацию в Россиме.

— Магия тоже была важна для империи, — продолжал Иван, — но у бахов были технологии. И страна стала только сильнее.

Никита слушал и понимал, что это же надо бы делать и в его реальности, если бы ему только вернуться.

В этой Россиме альты всё так же имели преимущественный доступ к управлению землёй, но многие бахи начали вступать в княжеские роды благодаря своим талантам.

Никита, который перед поездкой к императору ещё раз изучил документы, пришёл к выводу, что из тех родов, которые могут быть причастны к использованию «хроноса», нужно в первую очередь проверить Шаховских, тех, кто, собственно, первыми и принёс этот прибор к императору, ну и Горчаковых с Голицыными. Ментальная магия многое давала, и он не исключал возможности, что именно ментальные маги и маги разума, могли использовать этот прибор.

Никита смотрел на Кремль, к которому они подъехали со стороны набережной.

Кремль стоял незыблемо, был совершенно таким же, как и в его реальности. Проезжая ворота, которые перед машиной Урусовых распахнулись практически без задержек, к удивлению Никиты, никто не проверял, кто находится в машине, Никита покосился в ту сторону стены, где в его реальности был вечный памятник его брату Ивану.

Потом посмотрел на Ивана, и снова порадовался, что вот он, живой, и поблагодарил высшие силы, что ему была дана эта возможность ещё раз увидеть брата, пообщаться с ним, обнять его.

— Будем надеяться, что ужин уже закончен и Император освободился, — сказал Иван.

Но, как оказалось, ужин немного затянулся, и братьям предложили либо пройти в общий зал, где все ещё доедали десерты, либо дождаться возле кабинета императора.

Урусовы предпочли пойти в деловую часть дворца и подождать императора там. Пройти требовалось через небольшой внутренний сад, и на дорожке братья встретились со стайкой девиц, напоминавших большую разноцветную клумбу, все девушки были в вечерних платьях, которые шли как раз в обратном направлении. Иван на всякий случай тихо прошептал:

— Великие княжны с фрейлинами.

Но Никита уже и сам видел несколько девушек с платиновыми волосами, таких невозможно было спутать ни с кем. Взгляд его остановился на Анастасии. Сердце дрогнуло.

«Почти такая же... Только улыбается», — подумал он.

Княжны остановились. Братья поприветствовали девушек. Иван произнёс несколько комплиментов, Никита молчал, глядя на Анастасию.

Она почувствовала его взгляд, подняла глаза и спросила:

— Никита Алексеевич, с вами всё в порядке? Мы слышали, вы были в больнице.

— Да, княжна, — неожиданно для самого себя, почему-то охрипшим голосом, сказал Никита.

Он удивился, что голос у княжны был выше, чем он помнил. В его реальности у Анастасии голос был более низкий, грудной, каждый раз заставлял вибрировать что-то внутри и… страшно ревновать.

Заговорила княжна Татьяна:

— Иван Алексеевич, а вы к отцу, к императору, собираетесь?

Иван утвердительно кивнул:

— Вы очень прозорливы, княжна.

Никита тоже обратил внимание, что здесь и Татьяна выглядит немного по-другому, старше, чем та, которую он знал в другой реальности, там, где Анастасия по годам младшая, взяла на себя ответственность.

Завершив ничего не значащий разговор, князья раскланялись и разошлись. Никита слышал за спиной, как княжны или их фрейлины начали перешёптываться.

Иван оглянулся на Никиту, покачал головой и сказал:

— Девчонки совсем...

А Никита подумал, что они и в его реальности были девчонками, которым пришлось слишком рано повзрослеть.

— Ты что, брат, — спросил Иван, — так смотрел на Анастасию Николаевну, что ей, по-моему, даже не по себе стало.

Иван помолчал пару мгновений, потом добавил:

— Я не говорил тебе, брат, но там, откуда я, она другая.

— В смысле другая? — удивился Иван.

— Ну... там она правительница. И там я… её люблю, — Никита впервые сказал это вслух, признавая этот факт. Ведь раньше даже самому себе он боялся признаться в этом, тогда, когда она была рядом.

Теперь он понял, почему это происходило. Он боялся стать уязвимым, довериться кому-то до конца. Но теперь, потеряв её, он понял, что на самом деле было ценного в его жизни. Именно об этом ему говорил Голицын, который был уверен, что Никита будет готов уничтожить «хронос».

Императора они ждали недолго. Братья даже не успели выпить по чашке чая, который им подали на небольшом кофейном столике в кабинете Его Императорского Величества.

Николай Александрович вошёл, с порога разрешил братьям не вставать, присел рядом. Выглядел он усталым, но был бодр.

Иван, с которым Никита заранее договорился, что начнёт разговор именно он, сразу предупредил императора:

— Всё, что мы вам сейчас расскажем, может показаться вам нереальным.

И братья рассказали императору про «хронос». Не сказали только, что Никита из другой реальности. И ещё одно умолчали, о том, что в той реальности его, императора, уже нет.

Как ни странно, император поверил им сразу.

Оказалось, у него был артефакт. Дневник. Этот дневник хранил всё, что в него записывали, потому что он был вне времени и пространства. Так был сделан этот артефакт.

Император, открыв его, показал братьям странности. В дневнике наблюдались нелогичности в записях, которые он себе никак не мог объяснить. И только теперь, после рассказа братьев, понял, в чём дело. Судя по тому, что таких нелогичностей было несколько, можно было даже отследить, когда именно происходило изменение реальности.

Братья перечислили, какие княжеские роды они подозревают.

Император задумался и сказал:

— Шаховские возможно. Но зеркальная магия Шаховских всё-таки должна от чего-то отразиться. Здесь же видно, что идёт прямое воздействие.

Голицыных император сразу исключил:

— Не верю я, что потомки Андрея Васильевича способны на предательство. Себе меньше верю, чем им.

И тут император, ещё раз открыв дневник-артефакт, обратил внимание братьев на одно событие. Оно произошло после того, как у Петра Репнина, сына главы клана Репниных, был день рождения. Получалось так, что император с семьёй приехал к Репниным на праздник. А перед этим в дневнике он сделал запись:

«… женихом княжны Анастасии надо рассмотреть младшего княжича Горчакова. Потому как в императорской линии нет ментальных магов, и было бы неплохо соединить роды. Если будет на то у княжны и княжича взаимная симпатия, можно будет связать судьбы молодых и магию.»

А после приёма в дневнике уже была другая запись. Император писал:

«Прекрасным кандидатом для Анастасии является Пётр Репнин. Великолепный молодой человек, сочетающий в себе обаяние, удаль и храбрость. Пусть магия у него и не великая, но если будет на то взаимная симпатия молодых, буду согласен.»

Также в дневнике имелось ещё пара несоответствий, и все они тоже были связаны с родом Репниных.

Братья обсудили с императором и собственные впечатления.

Род Репниных не был ни магически, ни технологически продвинут. Вечно подбирали то, чем не занимались другие, более сильные роды. Но влияние Репниных росло, особенно после того, как род занялся медийными технологиями.

Император вызвал аналитика, и тот принёс статистику по росту популярности между княжескими родами. График, указывающий на рост популярности Репниных, резко вырос. Сравнили его с графиком несоответствий в императорском дневнике, наложили друг на друга и поняли, что если отбросить все прочие подозрения, то выходит, что именно Репнины владеют «хроносом».

— Как разобраться в этом? — Никита сжал кулаки. — И прибор найти, и тех, кто завязан в этом, вычислить. Нельзя дать им избежать наказания.

Никита и император с Иваном были уверены, что невозможно такое было провернуть в рамках одного рода, и кто-то наверняка стоял у истоков. Но как только прибор попал в руки Репнина история изменилась, но это ещё надо было подтвердить.

Нужно было что-то, что помогло бы вычислить местонахождение прибора. Тогда император распорядился вызвать главного артефактора. Это был пожилой альт, живший в столице. Время было уже позднее, и его буквально вытащили из постели.

Но дело было важное и откладывать было нельзя. В любой момент тот, кто владеет прибором, мог что-то почувствовать и снова изменить реальность.

Артефактор, щурясь, пояснил, что при создании каждого артефакта создаётся так называемый якорь. Он обеспечивает стабильность и качество работы. Как правило, такие якоря хранятся у создателя или, если артефакт опасен, то в государственном хранилище.

Князья и император переглянулись. Император спросил:

— Что вы знаете про создание некого артефакта в одна тысяча восемьсот двенадцатом году?

Артефактор удивлённо посмотрел на всех:

— Ежегодно создавалось по сотне артефактов... Какой именно вы имеете в виду?

— Хронос, — коротко сказал император.

— Хронос?.. — артефактор почесал седую бровь. — Не помню такого прибора. Знаю только, что в истории Россимы есть запись о том, что некий артефакт изменил ход войны... Возможно, он уже разрушился, потому что больше ни в каких источниках про него не написано.

Артефактор посмотрел на напряжённые лица князей и императора и неуверенно добавил:

— Но я могу проверить все ключи в государственном хранилище.

С артефактором отправился Никита. Государственное хранилище находилось в подвалах Кремля, и, вскоре они обнаружили небольшую коробку, ящик с указанием года.

Оказалось, что в тот год не так уж и много артефактов государственного значения было создано. И якорь для «хроноса» оказался именно там.

По словам артефактора, используя этот якорь, можно было точно определить местонахождение прибора. И уже вскоре на карте, которую пришлось доставить из дома артефактора, ярким огнём засияла точка примерно в трёхстах километрах к северу от Острогарда. Имение рода Репниных.

Император отдал приказ на захват имения.