Анастасия. Железная княжна

Глава 10

Россима.

Второй день бился в горячке княжич Михаил Воронцов. Два лекаря только руками разводили, Фёдор Троекуров сам прошедший сложную инициацию вспоминал, что только мысли о княжне помогли ему вырваться из плена иллюзий, из мира духов, через который проходили все члены Триады. Об этом не принято было говорить, но между собой они обсуждали.

Никита Урусов, хоть и обиженным на княжну ходил, да продолжал ревновать нещадно, но по-мужски сочувствовал Воронцову, одновременно подтрунивая над Троекуровым:

— Видать большой силы дракон у Миши будет, смотри, как мается.

Фёдор видел, что Никита нарывается на хорошую драку, специально упоминая силу дракона, но считал, что драка сейчас не к месту, а поведение медведя осуждал:

— Ты бы Никита Алексеевич, чем дурью маяться, лучше бы делом занялся, проверил, как распоряжение княжны выполняется

Стася перед тем, как переместиться в Лестроссу, попросила князей собраться и обсудить план, кто какой кусок Европы себе заберёт. Одному всё отдавать не хотелось. Князья хоть по силе и разные были, а вот только всё равно друг с другом сравнивались.

Фёдор вспомнил, что как только княжна озвучила своё желание обезопасить границы таким вот интересным способом, отодвинув их, создав «буферную», как она выразилась зону, князь Вяземский, выражая мнение старейшин, заявил:

— Не бывало такого, чтобы Россима чужие земли захватывала

Княжна тогда непонятно как-то взглянула на старого князя и проговорила:

— Верно говоришь, князь! С памятью у тебя я погляжу всё в порядке.

Князь Вяземский приосанился, даже выглядеть вдруг стал значительнее, а княжна возьми да скажи:

— А бывало такое, чтобы князья клятву верности принесшие, бросили государя своего с малыми детьми на растерзание?

Тут-то и сник князь Вяземский. Ответить-то нечего. Бросили они императора своего, жизнь за них отдавшего.

Княжна тогда встала, поглядела на всех и горько так спросила:

— Есть ли у кого-то ещё возражения, князья?

Подождала несколько мгновений и, когда стало понятно, что никто больше ничего не скажет, произнесла:

— Нам с вами землю нашу так охранять надобно, чтобы ни один пёс шелудивый, ни одна шавка, в нашу с вами сторону посмотреть не могла.

Потом посмотрела на князя Вяземского и, улыбнувшись, сказала:

— А вам Александр Алексеевич поручаю проверить по всем областям и губерниям, как дела у бахов и дать мне предложения по законам, которые уравнивают бахов в правах с альтами, но не влияют на изначальный баланс силы.

Раздала княжна задания, а сама ушла в Лестроссу. Ну понятное дело, не разорвёшься.

У Фёдора душа разрывалась, когда он глядел на тоненькую фигурку княжны. Ему казалось, что она стала ещё тоньше с того момента, когда он её впервые увидел, вцепившейся в поручни вагона.

Живёт на разрыв, себя не жалея. А тут ещё Урусов ей нервы трепет. И засияли ледяной магией глаза Дракона. А Урусов снова возьми, да и скажи:

— А тебя, дракон, наша княжна ещё плясать не заставляла? А то смотрю, что-то ты больно дрессированный.

Здесь, конечно, Фёдор уже не выдержал, от души размахнулся и кулаком прямо в лицо князю Урусову и ударил.

А тот радостно в ответ, ну и пошло дело.

И когда дверь распахнулась и в проёме появилась Стася, князья уже по полу валялись.

— Это что такое господа? — раздался удивлённый голос княжны, никак не ожидавшей увидеть такую картину.

Князья, заметили княжну и сразу же прекратили потасовку. Встали, помогая друг другу.

Стася еле сдержалась, чтобы не расхохотаться, настолько забавно они выглядели. Морды у обоих разбитые, рубахи порванные, глаза что у одного, что у второго горят. Только у дракона синим, а у медведя почти что красным.

Стася посмотрела на «красавцев» долгим взглядом, но ничего не сказала, только спросила:

— Где князь Воронцов?

Князь оказался в смежной комнате. Стася зашла, дракон с медведем прошли за ней.

Князь Михаил Воронцов лежал, разметавшись на кровати, рядом с которой сидела женщина-сиделка, которая периодически влажной тряпкой вытирала пот со лба князя. Чёрные кудри Воронцова слиплись, нос заострился, тяжёлое хриплое дыхание вырывалось из лёгких. Стася даже не поняла, а почувствовала, князь уходит.

— Давно он так? — развернувшись к князьям, спросила Стася

— Да уже третий день, — ответил Фёдор, немного шепелявя разбитыми губами.

— Какой у него знак? — Стася подошла ближе к кровати, в нос ударило едким запахом мужского пота.

На это раз ответил Никита, и судя по «произношению», ему досталось не меньше, чем Троекурову:

— Дракон у него, Анастасия Николаевна

— Подержишь его? — Стася подняла глаза на Никиту

— Негоже юной девушке на мужскую спину пялиться

Стася подумала, что Урусов, как всегда, выражал своё мнение, как ей надо поступать, и вдруг поняла, почему князья дрались и, что сейчас она сама кулаком ему в лицо ударит.

Стася перевела взгляд на Фёдора:

— Федя, помоги

Троекуров без лишних вопросов, осторожно перевернул на бок Михаила Воронцова и приподнял мокрую от пота рубаху.

Спина князя была полностью покрыта чешуёй. Стася присела на кровать и положила ладонь на спину Михаила.

Урусов поморщился, прикрывая глаза, как будто бы ему было больно смотреть на это.

Неожиданно дыхание князя Воронцова стало выравниваться. Стася провела рукой по спине раз, другой.

Сиделка, замершая возле кровати, радостно произнесла:

— Смотрите, легче князюшке, дышит уже лучше, жар спал, наверное

Стася и сама ощутила, как под её рукой спина Михаила расслабилась, а там, где лежала её ладонь, на месте чешуек снова появилась кожа.

Решение пришло не сразу, но в какой-то момент Стася поняла, что убери она руку сейчас и через пять минут князь снова вернётся в состояние умирающего. Надо было что-то большее. И она решилась.

— Уходите, — глухо сказала Стася князьям, между бровей у неё появилась вертикальная морщинка. Сиделка вздрогнула.

— И ты иди, милая, я сама с ним побуду, — обращаясь к сиделке, Стася попыталась говорить мягче.

— Что значит уходите? — в голосе Урусова было не просто изумление, а буря эмоций. Он шагнул к сидящей на кровати княжне:

— Вы что останетесь здесь одна? С ним?

Глаза медведя начала заволакивать тёмная пелена.

— Никита, Фёдор, только я могу его вытянуть, — голос у Стаси был усталый, но она понимала, что князья должны принять то, что она не сможет отвернуться и не помочь одному из Триады, которая неожиданно становилась Квартой или Тетрадой*.

(*Тетра́да (греч. τετράδα — группа из четырёх)

— Стася, можно я останусь с вами? — тихо спросил Троекуров.

— А почему это ты? — рявкнул Урусов и даже сиделка на него шикнула, и сама испугалась. Прикрыла рот кончиком белого платка, повязанного на голову.

Стася оглядела князей, потом посмотрела на сиделку, повторила:

— Иди, милая, мне с князьями поговорить надо.

Сиделка, низко поклонившись, быстрым шагом вышла из спальни. Наверняка подумала: — «Подальше от этих ненормальных альтов, вон глазюки как горят, что у них, что у княжны.»

Стася пристально взглянула на Никиту и Фёдора, подумала: — Как им сказать? Они же оба не поймут того, что я хочу сделать. Для них это просто немыслимо.

Но сказать было надо, во-первых, не уйдут, так и будут стоять, а Воронцову снова стало хуже. А, во-вторых, ближе нет ни у них, ни у неё никого, и Стася вспомнила, как князь Голицын учил её открывать разум. Говорил, «пригодится, когда слияние Триады будешь делать». А она вон ни разу им ещё не открылась. Всё думала, может и без этого обойдётся? Вроде столицу силами альтов и преданных бахов взяли, да и сейчас пока без полной Триады всё получается.

Стася поднялась с кровати, подошла к князьям, вытянула перед собой руки, раскрыв их словно для объятий и произнесла:

— Возьмите меня за руки, пожалуйста

Урусов хотел что-то сказать, но взглянув на Троекурова, который без лишних сомнений нежно взял ладонь княжны в свою руку, тоже взял княжну за руку.

Стася посмотрела на Урусова, на лице у неё была грустная усталая улыбка:

— Никита, прошу не сопротивляйся сейчас.

Стася прикрыла глаза и… открылась.

Трое стояли в тишине тёмной, пропахшей болезнью спальни, они не видели, что всех трёх окутал синий, с огненными всполохами купол и на куполе том, словно кадры киноплёнки стали мелькать то ли воспоминания, то ли события.

Дралась на ринге крупная Стася Железнова, кралась с пистолетом по «страшному» дому тоненькая, но решительная фигурка княжны, наклонялся, стоя на краю вагона, Фёдор Троекуров, и дальше, больше. Вот и Урусов, прижимающий к себе Стасю, которая спала и не видела, как он тихо целовал её в макушку. И то, что было, и чего ещё не было. Всё пронеслось словно по куполу, как по экрану, и увидели они огромного водяного дракона, свивающего кольца, ударом хвоста, разносящего страшную огромную лодку, похожую на кита.

И поняли, что это будущее, а чтобы оно было именно таким, водяному змею надо выжить, и поэтому княжна должна сегодня остаться и, прижавшись к Воронцову кожа к коже, вывести его из лабиринта духов.