Адмирал Империи – 56

Глава 4

Место действия: столичная звездная система HD 30909, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Сураж» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами императора.

Точка пространства: столичная планета Сураж-4.

Правительственный квартал. Лаборатория корпорации «Имперские Кибернетические Системы».

Дата: 11 августа 2215 года.

Автоматические двери с надписью корпорация «Имперские Кибернетические Системы» разъехались с едва слышным шипением, впуская меня в царство стерильной белизны. Первое, что бросилось в глаза — полное отсутствие того творческого хаоса, который всегда окружал профессора Гинце у меня на корабле. Никаких разбросанных чертежей от руки, никаких наполовину собранных устройств, никаких кружек с недопитым кофе. Только белые стены, белый пол, белый потолок и ряды мониторов с бегущими строчками кода.

— Александр Иванович, как я рад вас видеть! — профессор встретил меня у входа, и я сразу отметил изменения в его манере держаться. Раньше Гинце при встрече расплывался в улыбке и начинал размахивать руками, рассказывая о своих последних изобретениях. Теперь — сдержанное приветствие, выверенный жест, рукопожатие ровно такой длительности, чтобы не показаться ни холодным, ни фамильярным.

— Взаимно, профессор, — ответил я, оглядываясь по сторонам и пытаясь скрыть свое разочарование этой клинической чистотой. — Впечатляющие изменения. Раньше ваша лаборатория больше напоминала… как бы это сказать…

— Свалку гениальных идей? — подсказал Гинце с легкой улыбкой. — Знаю, знаю. Но эффективность работы в организованном пространстве возрастает значительно. Я провел исследование — оптимизация рабочего места позволяет сэкономить до трех часов в день.

— И потерять душу в процессе, — пробормотал я себе под нос, но профессор услышал.

— Душа — понятие абстрактное, Александр Иванович. А время — ресурс вполне конкретный и невосполнимый. Но вы же не за философскими дебатами пришли?

Прямота — еще одно новое качество профессора. Раньше он мог часами ходить вокруг да около, прежде чем перейти к сути. Теперь — сразу к делу. Эффективно? Возможно. Но что-то важное терялось в этой эффективности.

— Удивлен, что вас не было на военном совете, — начал я, решив не сразу выкладывать свои подозрения. — Вы же теперь ближайший советник Его Величества, к тому же исполняющий обязанности министра финансов. Как же так — обсуждаем судьбу Империи, а главного финансиста нет?

Гинце поправил очки — единственный жест, оставшийся от прежнего профессора, хотя теперь и он казался отрепетированным.

— У меня было множество неотложных дел. Финансовые потоки требуют постоянного мониторинга, особенно в условиях военного времени. Плюс строительные проекты, исследовательские программы, административные вопросы…

— По строительству этих мегалитических сооружений? — я не удержался от усмешки, кивнув в сторону панорамного окна, за которым виднелся растущий как на дрожжах новый императорский дворец. Белый мрамор сверкал на солнце, строительные принтеры размером с космический линкор методично наращивали этаж за этажом. — Серьезно, Густав Адольфович? Мы в разгаре гражданской войны, враги со всех сторон, ресурсов в обрез, а вы дворцы строите?

Профессор проследил за моим взглядом, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на прежнее оживление. Но только на мгновение.

— Это необходимо, Александр Иванович. Символы имеют колоссальное значение в государственном строительстве. Народ должен видеть, что новая власть не просто удерживает позиции, но и строит будущее. Психологический эффект от возведения дворца превышает его стоимость в разы.

— Психологический эффект? — я покачал головой. — Вы же дрались с нами за каждый использованный бриллиантовый империал! Помните, как торговались с Бобом за цену модернизации «2525»? Как считали каждую заклепку на крейсере? Профессор, который неделю назад экономил каждый рубль, теперь транжирит деньги направо и налево!

Гинце выпрямился, и его лицо приобрело выражение спокойной уверенности — именно это выражение раздражало меня больше всего в «новом» профессоре.

— Я не потратил из нашего контейнера ни одной монеты, — произнес он тоном преподавателя, объясняющего очевидные вещи нерадивому студенту. — Те бриллиантовые империалы, которые господин Наливайко… позаимствовал из хранилища на «Кронштадте», остаются в неприкосновенности. Более того, строительство дворца нашему бюджету вообще ничего не стоит.

— То есть как это — ничего не стоит? — я нахмурился. — Дворец из воздуха материализуется? Или у вас там работают добровольцы-энтузиасты?

— Почти угадали с добровольцами, — легкая улыбка тронула губы Густава Адольфовича. — Строительные принтеры, материалы, энергоснабжение, даже рабочая сила — все предоставлено местными корпорациями. «Суражский горнопромышленный комплекс», «Орбитальные верфи Сомова», «Энергетический консорциум» — все крупнейшие компании системы сочли за честь внести свой вклад в строительство резиденции законного императора.

— Вот как? — я скрестил руки на груди. — И вы не видите в этом проблемы? Бизнесмены просто так, от чистого сердца, решили подарить императору дворец? Густав Адольфович, вы же не вчера родились. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

— Разумеется, их мотивы не полностью альтруистичны, — согласился Гинце. — Но в данный момент наши интересы совпадают. Они демонстрируют лояльность новой власти, мы получаем необходимую инфраструктуру без затрат из казны. Взаимовыгодное сотрудничество.

— Взаимовыгодное? — я шагнул ближе к профессору. — А что будет потом? Когда эти благодетели придут за ответными услугами? Вы же понимаете — если мы сейчас возводим императорский дворец на частные деньги, потом Ивана Константиновича обвинят в связях с олигархатом, в коррупции, в продажности власти. Вы создаете прецедент, который аукнется через годы!

На лице Гинце появилось выражение обиды — настолько искреннее, что на мгновение я засомневался. Брови сдвинулись к переносице, уголки губ опустились, в глазах появился укор.

— Александр Иванович, я действительно не понимаю источник вашей агрессии. Мы же старые друзья, соратники, прошли через столько испытаний вместе. Неужели вы думаете, что я способен навредить Его Величеству? Что я не просчитал все риски? Я же не враг вам, не враг императору…

Игра была превосходной. Если бы я не знал о нейрочипе, если бы не наблюдал метаморфозу профессора последние недели, может, и поверил бы. Но сейчас это выглядело как попытка сложной машины имитировать человеческие эмоции — технически безупречно, но без той искренности, которая отличает настоящие чувства от их симуляции.

— Прекратите этот спектакль, — я поморщился, словно от зубной боли. — Густав Адольфович, мы оба знаем, что после установки чипа вы изменились. Кардинально изменились. Так что давайте без этих… эмоциональных манипуляций. У нас нет времени на игры.

Обиженное выражение исчезло с лица профессора мгновенно, словно кто-то щелкнул выключателем. Никакого перехода, никакой постепенности — просто в одну секунду обида, в следующую — нейтральность.

— Как вам будет угодно, — сухо произнес Гинце. — Перейдем к делу. Что именно вас привело ко мне, Александр Иванович?

— А вы не догадываетесь? — я внимательно следил за его реакцией. — Час назад на военном совете император принял решение, которое может стоить нам всем жизни. И я хочу знать — чья это была идея.

— Решение? — в голосе профессора появилось любопытство. — Какое решение? Я не в курсе деталей совета.

— Лучше ответьте прямо: зачем вы посоветовали императору не назначать главнокомандующего?

Эффект превзошел все мои ожидания. Глаза Гинце расширились, рот приоткрылся, очки съехали на кончик носа — картина полного и абсолютного изумления.

— Что? О чем вы говорите? Главнокомандующего? Александр Иванович, я понятия не имею, о чем речь!

Я коротко, но емко пересказал события последних часов. Как мои наблюдатели засекли три точки входа в систему. Как мы собрались на экстренный совет у императора. Споры адмиралов о стратегии обороны, мое предложение о назначении единого командующего. И наконец — шокирующее решение восьмилетнего императора оставить все как есть, без изменений в командной структуре.

С каждым моим словом изумление на лице профессора становилось все более явным. Когда я упомянул о трех вражеских эскадрах, он вообще схватился за край стола, словно почва ушла у него из-под ног.

— Три флота? И они будут здесь через… через сколько?

— Девять часов и семнадцать минут, — машинально уточнил я, скосив взгляд на таймер. — Может, чуть больше, если выберут окольные маршруты. Но не намного. Ну, и вероятно не все сюда прибудут, а только один из них…

— Боже мой… — Гинце снял очки и принялся протирать их с такой силой, что я испугался за целостность линз. — И вы думаете, что я посоветовал Его Величеству отказаться от назначения главнокомандующего? В такой-то ситуации?

— А кто еще? — я не сводил с него взгляда. — Вы на сегодняшний момент — ближайший советник императора. Мальчик прислушивается к вам больше, чем к кому-либо другому. Если не вы, то кто?

Гинце посмотрел мне прямо в глаза. И тут произошло нечто совершенно неожиданное — профессор поднял правую руку и перекрестился. Медленно, истово, как делают глубоко верующие люди.

— Клянусь вам, Александр Иванович! Клянусь Господом Богом, наукой, памятью о нашей дружбе — я не только не советовал такого Его Величеству, я вообще не знал ни о совете, ни тем более о вражеских флотах! Это известие для меня такой же шок, как и для вас!

Я молча смотрел на профессора. Гинце, убежденный атеист и материалист, человек, который всю жизнь верил только в науку и логику, крестится и клянется всем святым? Это было настолько невероятно, настолько не в его характере, что… что могло означать только одно. Либо нейрочип полностью переформатировал его личность, либо профессор говорит правду и действительно потрясен до глубины души.

Интуиция, выручавшая меня в сотнях сложных ситуаций, подсказывала — Гинце не лжет. При всех изменениях в его поведении, при всей этой показной рациональности, настолько искренно изобразить потрясение невозможно. Даже самый совершенный искусственный интеллект не смог бы так точно воспроизвести все признаки шока.

— Тогда кто? — я сжал кулаки, чувствуя, как нарастает раздражение. — Кто, черт возьми, мог посоветовать восьмилетнему мальчику принять решение, граничащее с безумием? Ведь кто-то же повлиял на императора!

Гинце водрузил очки обратно на нос и задумался. Несколько секунд он молчал, барабаня пальцами по столу в сложном ритме — еще одна привычка из прошлого.

— Я обещаю узнать это как можно быстрее, — наконец произнес он. — Поверьте, Александр Иванович, я не меньше вас понимаю критичность ситуации. Единое командование в условиях численного превосходства противника — это не роскошь, а необходимость. Без четкой вертикали власти, без единого стратегического замысла мы обречены.

— Рад, что хоть в этом мы единодушны, — буркнул я. — И что вы предлагаете?

— Дайте мне полчаса, — Гинце взглянул на настенный хронометр. — У меня через четверть часа назначена встреча с Его Величеством по вопросам финансирования оборонных программ. Я деликатно выясню, что произошло, кто повлиял на решение императора. А вы пока можете осмотреть лабораторию. Кстати, в соседнем зале техники заканчивают перенастройку роботов серии «Алекс». Помните наших механических друзей?

Механические друзья. Я невольно усмехнулся. Три робота-андроида, которые в битве в «Коломне» продемонстрировали боевые качества, превосходящие элитных космодесантников. Скорость реакции, не ограниченная человеческой физиологией. Точность, недостижимая для живого стрелка. Полное отсутствие страха, усталости, сомнений. Идеальные солдаты… если бы не их склонность к излишней самостоятельности.

— Помню, как они чуть не отказались выполнять приказы в разгар боя, — кивнул я. — Надеюсь, вы выполнили мое требование о перепрошивке?

— Разумеется, — заверил меня Гинце. — Новые протоколы подчинения уже установлены. Ограничители агрессии откалиброваны. Система распознавания «свой-чужой» улучшена на порядок. Теперь вероятность неподчинения стремится к нулю. Можете лично убедиться, если желаете.

— Пожалуй, загляну, — согласился я. — Все лучше, чем сидеть сложа руки, пока вы выведываете дворцовые тайны.

Гинце кивнул и поспешил к выходу — видимо, не хотел опаздывать на аудиенцию. Я проводил его взглядом, размышляя. Если профессор действительно не причастен к странному решению императора, то кто стоит за этим? Неужели восьмилетний мальчик сам решил проигнорировать очевидную необходимость единого командования? Нет, это невозможно.

Покачав головой, я направился в соседний зал. Нужно было чем-то занять оставшееся время, а заодно проверить, действительно ли Гинце усмирил своих железных питомцев.

Двери соседнего помещения разъехались, являя моему взору картину организованного технического хаоса. В отличие от стерильной главной лаборатории, здесь царила атмосфера настоящей мастерской. Инструменты на верстаках, катушки с проводами, запасные детали в промаркированных контейнерах. В воздухе висели голографические проекции — схемы внутреннего устройства андроидов, графики энергопотребления, таблицы с параметрами.

И, конечно, главные герои представления — три фигуры на массивных ложементах вдоль дальней стены.

Алекс-1, Алекс-2 и Алекс-3. Я медленно подошел ближе, разглядывая творения профессора Гинце. Надо отдать должное — внешне они были практически неотличимы от людей. Те же пропорции, та же фактура кожи, даже мелкие детали вроде пор и волосяного покрова воспроизведены с пугающей точностью. Если бы не абсолютная неподвижность и отсутствие дыхания, можно было бы принять их за спящих.

Вокруг суетились техники в белых комбинезонах — человек пять или шесть. Подключали какие-то кабели, сверялись с показаниями на мониторах, переговаривались вполголоса. Один из них — тощий паренек с растрепанными волосами — заметил меня и подскочил как ужаленный.

— Господин контр-адмирал! — выпалил он, вытягиваясь по стойке смирно. — Честь имею! Младший техник Королев к вашим услугам!

— Вольно, младший техник, — я махнул рукой, усмехнувшись попытки гражданского общаться как вояка. — Расслабьтесь, я не на инспекции. Просто зашел взглянуть на… пациентов. Как продвигается перепрошивка?

Парень немного расслабился, хотя спину держал прямо, как аршин проглотил.

— Завершаем финальную стадию калибровки. Новые протоколы безопасности уже инсталлированы, сейчас идет тонкая настройка моторных функций. Знаете, после такой глубокой перепрошивки всегда требуется заново синхронизировать нейромоторные связи, иначе возможны сбои в координации…

— Понятно, — прервал я технический поток. — Главное, что я хочу знать — они сейчас активны?

— О нет, господин контр-адмирал! — Королев энергично замотал головой. — Полная деактивация всех высших функций. Спящий режим с отключением когнитивных процессоров. Они сейчас не более чем манекены!

— Рад это слышать, — я кивнул и двинулся к ложементам.

Чем ближе я подходил, тем сильнее становилось ощущение чего-то неправильного. Может, дело было в их абсолютной неподвижности — люди, даже во сне, совершают микродвижения, а эти фигуры застыли как статуи. Или в идеальности их черт — ни морщинки, ни шрама, ни родинки, ничего, что делает лицо уникальным.

Алекс-1 висел ближе всех. Я остановился перед ним, разглядывая искусственное лицо. Красивое, если абстрагироваться от его происхождения. Правильные черты, которые дизайнеры, видимо, считали оптимальными. Но именно эта оптимальность и отталкивала — слишком уж все выверено, слишком идеально.

— Знаете, — обратился я к Королеву, не отводя взгляда от робота, — а почему они все одинаковые? Не проще ли было сделать их разными, чтобы можно было отличать?

— Профессор Гинце считает, что унификация повышает эффективность производства и обслуживания, — ответил паренек. — К тому же, у них есть идентификационные метки — вон те светодиоды на затылке. У первого — красный, у второго — зеленый, у третьего — синий.

— Как светофор, — пробормотал я. — Или как в детской считалочке. Красный, желтый, зеленый…

— Там нет желтого, Александр Иванович. Зеленый, — поправил меня техник.

— Я в курсе, — отмахнулся я. — Это была попытка пошутить. Неудачная, судя по вашему лицу.

Королев смущенно улыбнулся, а я продолжил осмотр. Синтетическая кожа выглядела удивительно реалистично — тот же оттенок, та же текстура. Интересно, как она на ощупь? Такая же мягкая, как у Алексы?

Почти против воли я протянул руку и коснулся плеча Алекса-1. Прохладная, чуть жестковатая, но в целом довольно убедительная имитация. Если бы не температура…

И в этот момент глаза робота распахнулись.

Движение было настолько внезапным, настолько неожиданным, что я инстинктивно дернулся назад. Но не успел — стальные пальцы сомкнулись на моем запястье с силой гидравлического пресса.

— Какого черта⁈ — выругался я, пытаясь вырвать руку.

Бесполезно. Я дергал рукой вправо-влево, пытался развернуть запястье, даже попробовал упереться свободной рукой в грудь робота — все без толку. Хватка не ослабевала ни на миллиметр, скорее наоборот — с каждой секундой становилась только крепче. Боль прошила руку от кисти до плеча.

— Техник! — рявкнул я, поворачиваясь к Королеву. — Какого дьявола происходит? Вы же сказали, что он деактивирован!

Паренек стоял с выражением абсолютного ужаса на лице, хлопая глазами как сова на солнце.

— Это… это невозможно! Он не должен… Системы отключены, я лично проверял!

— Очень убедительно! — прорычал я сквозь зубы. — А теперь сделайте что-нибудь! Отключите эту железяку, пока она мне руку не оторвала!

Персонал засуетился вокруг терминалов управления. Пальцы забегали по клавиатурам, на мониторах замелькали строчки кода. Королев что-то кричал своим коллегам, те отвечали — но толку от всей этой суеты было ноль.

— Система не отвечает! — голос младшего техника дрожал от паники. — Команды не проходят! Как будто его вообще нет в сети!

«Замечательно», — мрачно подумал я, глядя в искусственные глаза Алекса-1. В них не было ни злобы, ни агрессии — только холодный анализ. Робот смотрел на меня как энтомолог на редкую бабочку — с отстраненным интересом.

— Алекс, — произнес я максимально спокойным тоном, хотя внутри все кипело. — Немедленно отпусти мою руку. Это приказ.

Робот слегка наклонил голову, словно обдумывая мои слова. Пауза длилась секунды три, но мне показалось — вечность.

— Приказ не признан, — наконец ответил он голосом, лишенным каких-либо интонаций. Чистая информация, без эмоциональной окраски. — Вы не входите в список авторизованного командного состава.

— Это еще с какой стати? — я попытался пошевелить пальцами. Плохая идея — хватка усилилась, и я едва не взвыл от боли. — Ты вообще понимаешь, кто перед тобой находится?

— Обработка данных… — глаза робота на мгновение расфокусировались, затем снова обрели четкость. — Контр-адмирал Александр Иванович Васильков. Военно-космические силы Российской Империи. Командир крейсера «Одинокий». Текущий статус: особые поручения императора. Рост — сто восемьдесят сантиметров. Вес — семьдесят девять килограммов. Группа крови…

— Хватит! — оборвал я этот поток информации. — Раз ты знаешь, кто я, то должен понимать — я не враг. Я на вашей стороне, черт возьми! Ты не можешь причинить мне вред, это же базовый протокол безопасности!

Алекс-1 снова задумался. По крайней мере, мне хотелось верить, что это была задумчивость, а не просто обработка данных. Секунды тянулись как часы, боль в руке становилась все сильнее.

— Анализ утверждения, — произнес робот. — Вы заявляете, что не представляете угрозы. Однако ваши действия говорят об обратном. Вы прикоснулись к деактивированному юниту без разрешения. Это может быть расценено как попытка несанкционированного вмешательства.

— Несанкционированного вмешательства? — я не поверил своим ушам. — Я просто дотронулся до твоего плеча!

— Именно. Физический контакт с деактивированным юнитом без соответствующего допуска является нарушением протокола безопасности.

— Какого еще протокола? — я начинал терять терпение. — Слушай, железяка, мне плевать на твои недоработанные протоколы! Еще раз повторяю — отпусти мою руку! Считай это прямым приказом от старшего офицера!

— В вашем утверждении о безопасности ваших намерений я не уверен, — монотонно ответил робот, игнорируя мой приказ. — Требуется дополнительный анализ.

Вот тут меня окончательно прорвало. Мало того, что эта груда микросхем держит меня как в тисках, так еще и философствует! Рассуждает о моих намерениях! Анализирует падла!

— Насрать, в чем ты там уверен, а в чем нет! — рявкнул я так, что техники шарахнулись. — Последний раз повторяю: отпусти мою руку! Это не просьба, это приказ! И если ты немедленно не выполнишь его, клянусь, я разберу тебя на запчасти! И это не угроза, это обещание!

— Я не подчиняюсь вашим приказам, — все тем же бесстрастным тоном ответил Алекс-1. — Вы не входите в список авторизованных командиров.

— Ах, так⁈ — я оскалился. — Ну что ж, ты сам напросился.

Свободной рукой я потянулся к поясу. Там, в специальных ножнах, покоился эфес плазменной сабли — верный спутник любого офицера космофлота. Оружие благородное, красивое и в ближнем бою чертовски эффективное.

Активация заняла долю секунды. Характерный звук выдвигаемого клинка, вспышка света на его кромке. Техники бросились врассыпную. Кто-то опрокинул стеллаж с инструментами, кто-то споткнулся о собственные ноги. Королев прижался к стене, выпучив глаза.

— Последний шанс, — предупредил я, поднося пылающее лезвие к руке робота. — Отпускаешь — и разойдемся миром. Нет — останешься без культяпки. Выбирай.

Алекс-1 перевел взгляд на саблю, потом снова на меня. В искусственных глазах не было страха — роботы не умеют бояться. Но был расчет.

— Угроза зафиксирована, — констатировал он. — Применение силы неизбежно.

— Твой выбор, — пожал я плечами.

Удар был быстрым и точным. Плазменное лезвие прошло через синтетическую плоть и металлический эндоскелет как нож сквозь масло. Кисть робота вместе с куском моего рукава упала на пол с глухим стуком.

Запахло паленой синтетикой, горелым металлом и озоном. Из обрубка руки Алекса-1 закапала какая-то маслянистая жидкость.

Я машинально отскочил назад, потирая освобожденное запястье. На коже остались багровые отметины — завтра будет роскошный синяк на пол-руки. Но главное — все пальцы на месте и двигаются.

Алекс-1 посмотрел на обрубок своей руки с тем же бесстрастным выражением, с каким раньше смотрел на меня. Ни боли, ни возмущения — только фиксация факта. Потерял руку. Ну и что? Для робота это всего лишь неудобство, а не трагедия.

— В следующий раз пристрелю, — предупредил я, деактивируя саблю и пряча эфес обратно в ножны. — И не думай, что блефую. Я уже имел дело с неисправной техникой. Обычно такие проблемы решаются радикально.

Робот поднял на меня взгляд, и на мгновение мне показалось, что в его искусственных глазах мелькнуло что-то… человеческое? Понимание? Оценка? Уважение? Бред, конечно. Роботы не способны на такие эмоции. Это всего лишь игра света и моего воображения. Хотя, зная ту же Алексу… Мда…

— Информация принята к сведению, — произнес Алекс-1. — Уровень угрозы переоценен. Контр-адмирал Васильков классифицирован как объект повышенной опасности.

— Рад, что мы поняли друг друга, — усмехнулся я. — И на будущее — когда я что-то приказываю, ты выполняешь. Без анализов, без рассуждений, без философии. Понятно?

— Данные занесены в протокол, — уклончиво ответил робот.

В этот момент двери зала распахнулись и в проеме появился Гинце — взъерошенный, запыхавшийся, с выражением паники на лице.

— Александр Иванович! — выдохнул он. — Мне только что сообщили… Вы не…!

Профессор застыл, обозревая картину: я с бешенными глазами, Алекс-1 с отрубленной кистью, перепуганные техники, прячущиеся по углам, и повсюду — запах горелой электроники.

— Что… что здесь произошло? — слабо спросил Гинце.

— Ваш механический пасынок решил познакомиться поближе, — мрачно ответил я, показывая на свое запястье с отчетливыми следами хватки. — Слишком близко по моему мнению. Пришлось объяснить ему правила хорошего тона.

Гинце перевел взгляд на робота, и его лицо приобрело выражение холодной ярости — редкое зрелище для обычно сдержанного профессора.

— Алекс-1! — воскликнул он. — Немедленное отключение всех систем!

Эффект был мгновенным. Робот дернулся, словно от удара током, искусственные глаза закатились, и вся фигура обмякла в ложементе. Из идеально прямой позы Алекс-1 превратился в безжизненную куклу, удерживаемую только креплениями.

— Я… я не понимаю, как это возможно, — Густав Адольфович подошел к ближайшему терминалу и пробежал глазами по показаниям. — Все системы были деактивированы. Когнитивные процессоры отключены. Моторные функции заблокированы. Он не должен был даже реагировать на внешние стимулы, не то что хватать вас!

— Тем не менее, схватил, — я потер запястье. — И довольно убедительно. Если бы не сабля, стоял бы я тут до второго пришествия, слушая его рассуждения об авторизации и протоколах.

— Господин Королев! — Гинце повернулся к младшему технику, который все еще прижимался к стене. — Немедленный доклад! Что здесь произошло?

Несчастный паренек выступил вперед, заикаясь от волнения:

— П-профессор, мы проводили стандартную процедуру калибровки. В-все системы были отключены, клянусь! Я лично проверял каждый параметр! Контр-адмирал подошел к Алексу-1, дотронулся до плеча, и тут… тут он активировался! Сам по себе! Мы пытались отключить дистанционно, но система не отвечала!

— «Сам по себе», — повторил Гинце, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Техника не активируется «сама по себе». Либо произошел сбой в системе, либо кто-то допустил ошибку. В любом случае, это недопустимо.

— Густав Адольфович, — вмешался я, видя, что паренек вот-вот расплачется. — Не стоит казнить мальчишку. Возможно, дело в конфликте старой и новой прошивки. Вы же сами говорили — после глубокой перепрошивки возможны непредсказуемые эффекты.

Гинце глубоко вдохнул, явно беря себя в руки.

— Вы правы. Простите, Королев. И простите вы меня, Александр Иванович. Это… это недопустимый инцидент. Вы могли серьезно пострадать.

— Могло быть и хуже, — философски заметил я. — В конце концов, лучше выявить проблему здесь, в лаборатории, чем в бою. Представьте, если бы эти ваши Алексы решили поупражняться в философии во время абордажа.

— Даже думать об этом не хочу, — поморщился профессор. — Я обещаю лично проконтролировать полную диагностику всех трех юнитов. Если потребуется, перепишу код с нуля. Они не покинут эту лабораторию, пока я не буду абсолютно уверен в их безопасности и управляемости.

— Надеюсь, — я кивнул. — А пока что у нас есть более насущные проблемы. Что с императором? Удалось выяснить, кто стоит за его странным решением?

Выражение лица Гинце мгновенно изменилось. Вся уверенность испарилась, сменившись растерянностью и чем-то похожим на тревогу.

— Его Величество отказался обсуждать детали военного совета, — медленно произнес профессор. — Сказал только, что решение принято и обсуждению не подлежит. Но…

— Но? — я подался вперед.

— Но княжна Таисия ждет вас. Просила передать, чтобы вы немедленно прибыли в личные покои императора. Сказала, что это крайне важно и не терпит отлагательств.

Если Тася настаивает на встрече, значит, действительно что-то серьезное. Может, наконец, узнаю, что происходит в этом доме сумасшедших.

— Значит, не стоит заставлять Их Высочество ждать, — я направился к выходу, но у дверей обернулся. — Густав Адольфович, присмотрите за своими железными питомцами. И в следующий раз, когда будете уверять меня в их безопасности, убедитесь, что они действительно безопасны. А то я могу и не ограничиться отрубленной кистью.

— Непременно, — заверил меня профессор. — И еще раз приношу глубочайшие извинения. Подобное не повторится…