Взгляд со стороны – 2. Злой целитель

Глава 6

Я лежал в камере и в который уже раз гонял по кругу мысли о том, лечиться или нет, когда дверь открыли и в неё ввалились два здоровых типа с носилками, погрузили меня на них, а когда я попытался подняться, меня огрели по голове и я потерял сознание.

Очнулся я уже в палате у Макса. Нормальный подход у санитаров. Зачем они меня по голове били? Что это за методы погрузки пациента на носилки? Как такое вообще в голову могло прийти?

Моя кровать стояла рядом с Максом, и он с ужасом смотрел на меня. Хотелось ему улыбнуться, но я даже щёлки глаз открыть пошире не мог, чтобы он понял, что я уже в сознании. Наоборот, снова провалился в забытье.

Следующий раз проснулся, когда меня кто-то тронул за плечо.

— Димочка, как ты тут оказался? Что с тобой случилось?

— Менты, суки, избили, — от моего ответа послышался звук, судя по которому, мама явно всплеснула руками, но сказать ничего не успела, поскольку её опередили.

— Вот, а я всегда говорил, что они суки! — Это был конечно же Синий.

— Замолкни, Синий! — тут же рявкнул рявкнул на на него Полкан. — Мы сейчас выйдем, чтобы не мешать вашей беседе.

Послышалось какое-то шуршание, недовольный ропот Синего, затем раздался звук открываемой и закрываемой двери.

— Димон, они вышли, не томи, рассказывай дальше! — Поторопил меня Макс. — А мумию от нас перевезли в соседнюю палату, к похожим на него же.

— Да нечего продолжать. Припёрся к нам этот урод и утащил меня на улицу, там избил и утащил в КПЗ.

— Сынок, что ты такое говоришь? — зашептала мне мама, явно недовольная сказанным мной, — Как могли полицейские тебя избить, ведь это они тебя привезли сюда, а избили тебя какие-то хулиганы. Они уже даже сознались и написали признание. Может у тебя в голове что-то помутилось от сотрясения.

— Ну да, конечно, а эти хулиганы сами себя после этого избили?

— Зачем? Нет, конечно, их немного помяли при задержании, но это и не удивительно, после того, что они с тобой сделали.

— Мама, меня избил лично подполковник ОМОНа Быков. Я слышал, как он обсуждал с каким-то капитаном ФСБ, как они будут скрывать свои поганые делишки.

— Сынок, а может не стоит с ними связываться? Ведь у этого подполковника наверняка есть влиятельные друзья, да и у капитана ФСБ тоже наверняка найдутся.

— Мам, вот ты сейчас на полном серьёзе предлагаешь мне посадить в тюрьму невиновных мальчишек, а этого гада оставить топтать землю, проживая с нами по соседству? А где гарантия, что он ещё раз не захочет меня избить? Кто знает, что ему придёт в голову по пьяни? Да он и трезвом виде не вполне адекватный, если припёрся ко мне домой, вытащил из квартиры, избил и утащил в камеру. Ну какой нормальный человек будет так поступать? Ведь явно на меня хотел повесить какой-то там свой висяк. А оно мне надо?

— Димочка, ну что ты такое говоришь? Не может такого быть! Мы же в правовом государстве живём!

— Вот только мы в этом правовом государстве отчего-то бесправные…

Мама не нашлась, что на это ответить, зато внезапно подал голос Макс:

— Да уж, Димон, умеешь ты влипнуть в историю на ровном месте!

— Макс, тут от меня вообще ничего не зависело. Кстати, лечение моё тебе впрок пошло, так что можем продолжить. Я тебе и мозгу опухоль убрал и спину поправил, только после этого на экскурсию уехал.

— Дима, что ты такое говоришь? Какую опухоль ты Максиму убрал? Как?

— Мам, ты только не пугайся, но я, похоже, экстрасенс. — Да, вот таким тупым способом я решил залегендировать свои способности, и да вот так прямо об этом сказал маме. Ну а кому ещё? Про систему ей знать не стоит, по крайней мере пока. А Макс и так всё знает. Кстати, он сразу врубился в тему и начал работать в том же ключе.

— А я так и подумал, что это твоими стараниями с того света выбрался. Слушай, а ты можешь к отцу сходить и там такое же повторить?

— Да я бы с радостью, но меня и к тебе-то с трудом пускали, а уж к нему точно не пустят.

— Мда, проблема…

— Мальчики, ну о чём вы говорите? Какие экстрасенсы? Может вас психологу показать? Или это после удара головой?

— Мам, ну кровь же я в отстреленной ноге Антона остановил не в воображении? И не из-за травмы головы. Причём никто понять не может, как именно я это сделал.

— И как же ты это сделал?

— С помощью своих сверхспособностей. Ну или экстрасенсорных. Не знаю уж, как правильнее будет.

— Максим, ну хоть ты ему скажи, что этого не может быть!

— А так? — Я запустил среднее лечение на себя, приложив ладони к лицу. Ну а что? Побои-то с меня точно уже сняли и зафиксировали, когда в больницу привезли.

Синяки медленно, но верно сбавляли свою опухлость и переходили в желтоватый оттенок, затем пропав вовсе.

— Как это? — Удивлённо смотрела на меня мама. А я наконец-то мог нормально открыть глаза, ведь все отеки сошли. — Такого просто не может быть!

В этот момент дверь открылась и в неё зашла внушительная делегация из товарищей явно при больших чинах. По крайней мере выправка их на это явно намекала, да и уровни у этих товарищей тоже приличные. Никого меньше сорокового не было. Разве что один капитан, но и тот двадцать пятого.

— Не понял! — Заявил тот, что шёл самым первым. У него из-под накинутого на плечи халата выглядывал явно очень дорогой костюм. Ну и, как мне кажется, он точно самый главный из них. Ведь какой главный пустит кого-то впереди себя, если это впереди не на минное поле? Почему-то именно такая ассоциация у меня возникла при взгляде на это «начальство». Может я изначально предвзят к ним? — Почему больной вовсе не больной? Петров, ты же говорил, что у него не лицо, а один сплошной синяк? Говорил или нет?

— Не могу знать, товарищ полковник! Привезли его сюда избитым. Можем опросить свидетелей! Опять же, есть медицинское освидетельствование.

— Да ты этим освидетельствованием подтереться можешь! Такие бумажки рисуются на раз-два! Ты скажи лучше, зачем ты сюда запихал абсолютно здорового парня? Да ещё и мать его напугал, вон посмотри на Зою Александровну. На ней же лица нет — это явно говорит о пережитом стрессе. Тебе делать что ли нечего, капитан? Ты зачем нам устраиваешь весь этот цирк?

И ведь к нам даже никто не подумал обратиться. Стоит этот полковник Разуваев Анатолий Ефимович (ну да, успел его уже распознать, ещё при входе) и преспокойно отчитывает своего подчинённого, а мы здесь словно для мебели присутствуем. Очень неприятное ощущение. И остальные стоят и смотрят на эту сцену. Прямо театр двух актёров погорелого театра. Всё-таки я их точно не люблю. А капитан похоже тот самый, который договаривался с подполковником ОМОНа.

— Но товарищ подполковник, он точно был избит. Я это видел собственными глазами.

— Так ты мне хочешь сказать, что он излечился от гематом, пока мы сюда ехали?

— Ну, выходит что так.

— Не нукай, Петров, мы тут не на лошади катаемся. Разберёмся с тобой позже. Похоже тебе в отпуск пора. Совсем мышей не ловишь!

— Есть, в отпуск! — явно обрадовался капитан и даже щёлкнул каблуками от усердия встав по стойке «смирно».

— Господи, с кем работать приходится, ты видел, Леонидыч?

Стоящий рядом с ним товарищ кивнул, мол, понимаю… После чего ещё одним кивком головы указал на нас.

— Ох ты ж! Прошу прощения! Позвольте представиться: Полковник ФСБ Разуваев Анатолий Ефимович. Это заместитель губернатора по общественным работам Ситнов Евгений Леонидович, а это недоразумение — капитан Петров. Может вы случайно сможете поведать нам, как именно капитан оказался в такой нелепой ситуации? Потому что мы сейчас пребываем в явном недоумении.

— Очень даже легко поясню эту ситуацию, — спокойно согласился я. Мама постаралась мне едва заметно покачать головой из стороны в сторону, что полковник тут же срисовал, это было заметно по его поднявшейся левой брови.

— Вот только не нужно ничего скрывать и кого-то выгораживать, особенно, если вам угрожали. — На последних словах полковник довольно выразительно посмотрел на капитана, а тот явно струхнул, так как прямо на глазах побледнел.

22.04.2025

И я подробно рассказал о том, как меня зачем-то вытащил на улицу огромный мужик в полицейской форме, даже не подумавший представиться, как он меня избил, бросил в камеру, даже не подумав вызвать врача, а после этого приехал капитан и они с ним обсуждали как бы сделать так, чтобы я об этом всём потерял память. Стоит ли меня избить ещё раз для этого или уже и так хватит.

Под конец моей речи капитан не выдержал и прервал меня:

— Не было такого, товарищ полковник. Может у него посттравматический синдром, галлюцинации на почве сотрясения мозга?

— Петров, ну кому ты втереть свои бредни стараешься? Готовься, получишь неполное служебное соответствие и иди на гражданку, раз тебе показалось интереснее свою задницу прикрывать, нежели служебную лямку тянуть. Да и с полицейским мы тоже разберёмся. Иди уже отсюда, Петров, не доводи до греха! — Капитан на этих словах вышел, слегка пошатываясь, словно пьяный. А полковник повернулся к помощнику губернатора: — Это же надо такое выдумать: избить человека за то, что его же раньше уже избили. Как вот голова должна работать, чтобы такое придумать, ну хоть ты мне скажи, Леонидыч!

— Ну вот ты спросил! Я-то тут каким боком? Это же твой архаровец!

— Да уж, теперь из-за него мне по голове прилетит! И ведь не спрячешь этот факт никак, — при этом он мельком бросил взгляд на меня. Он что, надеялся, что я тут же начну отпираться и говорить, что я готов замять это происшествие? — Да и парень карьеру так глупо профукал, ну что тут поделаешь?

Вот только не надо меня виноватить. Моей вины тут на полкопейки, а их на рубль потянет. Так что себя виноватым в данный момент я не чувствовал совершенно. Кто тянул этого капитана за язык, когда они там планы разрабатывали по моему повторному избиению?

— И всё-таки, молодой человек, я не вижу на вас этих пресловутых слеов избиения, из-за которого я, на секундочку, собираюсь отправить в отставку одного из своих сотрудников. Как вы можете прокомментировать эту ситуацию?

— Очень просто. Я — маг. И могу лечить наложением рук. Именно так и остановил тогда кровь у Антона, таким же образом вылечил и себя, когда пришёл в сознание.

Мама внезапно добавила к моим словам:

— Потомственный. Прабабка моя тоже силой владела, но ни дед, ни мама, ни я её таланта не унаследовали, а вот Дима сподобился. Хотя проснулся дар поздновато, после восемнадцати, я уже и не надеялась, даже ему про это не рассказывала.

Я смотрел на маму и не мог понять, она сейчас серьёзно или на ходу легенду придумывает? Но это же какой талант у мамы, так сходу запустить мысль по потомственности магии в нашей семье. Лихо она это!

Полковник переводил взгляд с мамы на меня, а с меня на маму и морщил лоб, наконец не выдержал:

— Вы же сейчас шутите?

— Какие уж тут могут быть шутки? Если бы талант у сына проснулся раньше, разве жили бы мы на мою грошовую зарплату учителя? Разве вкалывала бы я на подработках по репетиторству, набирала бы дополнительные часы на продлёнках и прочих кружках? Вот ещё! Достаточно вылечить одного толстосума от застарелой болячки — и пожалуйста, новая квартира. Я в телевизоре видела, сколько зарабатывают все эти экстрасенсы на продаже оберегов, приворотах и прочей чепухе, которая высосана из пальца. Да и настоящих магов там почитай и нету. Вот прабабка у меня могла, а эти, тьфу!

Я сидел и обтекал. Неужто правда? А почему мама не говорила?

— А почему же вы тогда не ударились в эту экстрасенсорику, если у ваших предков был талант?

— Так то у бабки, у меня-то нет, я же уже говорила. И сыну не стала мозги засорять, чтобы он этим вопросом даже не интересовался, поскольку бессмысленно, если нет таланта.

— Может, Дмитрий, ты и продемонстрируешь нам свой талант, чтобы мы тоже посмотрели, как это работает?

— А зачем?

— В смысле? — Немного удивился полковник.

— Зачем его демонстрировать? Я что вам, цирковая собачка? Именно поэтому я о нём и не говорил никому, но ваши же сотрудники из меня всю душу вынули допросами своими.

— И тогда ты ничего про свой дар не сказал.

— И сейчас бы не сказал, если бы не хотел этих двух оборотней в погонах прижучить! А так мне некуда деваться просто было. Пришлось рассказать.

— Ну так покажи, продемонстрируй. Иначе я решу, что ты меня обманываешь.

— Не хотите верить — не надо, но тогда потом ко мне не обращайтесь — лечить не буду, если вы от меня отвернётесь, то и я от вас тоже. Я человек не злой, но зло в свой адрес не забываю.

— Правильно, сынок! Прабабка тоже мне говорила: «Нельзя делать добро тому, кто тебе сделал зло однажды, потому что за твоё добро он всегда отплатит только злом!»

— Очень уж философские речи были у вашей бабушки, словно не сельская знахарка, а профессор!

— А кто вам говорил, что она была сельской знахаркой?

— То есть? Вы же сказали, что у неё сила была.

— Была, но это не помешало ей стать врачом. А потом её чуть не посадил один завистник, которого она вылечила. Ей тогда чудом удалось не угодить в лагерь, повезло, что возраста она уже преклонного была — седьмой десяток пошёл. Она после этого долго никого не лечила, говорила… Ну я вам уже рассказывала, что она говорила по этому поводу. Вот так тот гнилой человек отплатил за бабкину помощь. Проблем тогда наша семья хлебнула по полной. Меня тогда ещё в проекте не было. Пришлось даже в другой город переехать. Зато после этого она никого чужого никогда не лечила. Да и прожила она до девяносто двух лет. И всё надеялась, что у меня дар проснётся. А он так до моих двадцати и не проснулся. После двадцати, бабка говорила, уже и не проснётся. Вот Дима как раз в срок уложился. Ещё бы годик-другой и тоже магом не стал.

— Да что вы несёте? Какие маги?

— Белые разумеется, хотя вся эта градация довольно условная.

Я пребывал в шоке от всего рассказанного. Мельком бросил взгляд на Макса, тот выражал не меньшую степень удивления от открывшейся истории моей семьи. Заметив мой взгляд, он вмешался в беседу:

— Ну, Димон ты ваще крут! Потомственный колдун — это звучит как минимум круче любых поросячьих хвостиков!

Полковник закрыл глаза и потёр переносицу. Помощник губернатора Леонидыч слегка улыбался, словно находился на занимательнейшем представлении. Причём его явно забавляло всё происходящее: что наша история, что возмущение и недоверие полковника.

— Прекрасно! У нас в губернии будет свой собственный потомственный колдун белой и чёрной магии.

— Белой! — поправила его мама.

Но тот невозмутимо улыбнулся и спросил:

— Вам что, жалко? Пусть будет и чёрной тоже. В конце концов чёрную ворожбу его никто не будет заставлять делать, а если попробует — то всегда можно будет отказаться, а губернатор его в этом вопросе только поддержит. Но только чур у руководства края есть преференции в плане обслуживания.

Чиновник уже начал выбивать себе блат — настоящий делец, на ходу подмётки рвёт.

— Да о чём вы говорите, Евгений Леонидович? Мы же не видели никаких доказательств!

— А самооздоровления мальчика тебе недостаточно? Или ты считаешь, что побои, зафиксированные врачами, самостоятельно так просто рассосались? Агнесса бы ни у кого на поводу не пошла и левый диагноз подтверждать не стала.

— Да ладно, неужто сама бешенная его принимала?

— Стареешь, Толя, стареешь… Хватку теряешь что ли? Документы невнимательно изучаешь. Неужто подпись её не разглядел?

— Так я её подпись и не знаю. Не думал просто, что зав отделением будет сама пациентов принимать. Не царское это дело. И всё-таки, Дмитрий, не могли бы вы нам продемонстрировать свой талант?

— Могу. Но только на определённом человеке. Если добьётесь для меня посещения у него в палате, то сами увидите.

— И что же это за человек?

— Фёдор Максимович Мануйлов.

— Димон, ты настоящий друг! Что бы я без тебя делал?

— Думаю, этот вопрос мы решим довольно быстро, но вы не против видеофиксации?

— Против.

— Почему?

— Не хочу дешёвой популярности на чужой боли.

— Эта съёмка будет только для служебного пользования.

— Тогда тем более.

— Но почему?

— Потому что не хочу быть вашим подопытным кроликом. Вначале вы сделаете видеозапись, потом выясните, что там ничего не фиксируется, начнёте приставать с прочими вариантами фиксации. А оно мне зачем? Я этого не хочу.

— А почему вы решили, что камеры ничего не зафиксируют?

— Так в Майкрософте же ничего не зафиксировали. Вот и здесь так же будет.

— А вдруг не так? Мы качественное оборудование принесём.

— Вот-вот, и я о том же. Не хочу.

— Правильно, сынок, не надо позволять на себе ездить. — поддержала меня мама. — «Маг должен себя уважать!» — так прабабка говорила.

— Зоя Александровна! — возмутился полковник. — Ну хоть вы-то палки в колёса не вставляйте!

— Интересно почему я должна быть на вашей стороне, а не на стороне своего сына?

— Господи, как же тяжело работать с интеллигенцией… — едва слышно пробормотал полковник.

От такой реакции его друг Леонидыч ещё шире улыбнулся и предложил:

— Тогда я пойду договорюсь насчёт сеанса лечения.

Мы все дружно кивнули, даже полковник, который посмотрел на нас как-то затравленно и кивнул словно с чем-то соглашаясь. И выдал:

— Если ты действительно его выведешь из комы — тебе же тогда цены не будет. Ты понимаешь, это парень? И за тобой, а также за твоими близкими может начаться охота. Не дай бог, про это прознают на Западе… Ты же понимаешь, что против спецслужб других стран ты ничего не сможешь сделать? А мы тебя защищать не будем, если ты с нами сотрудничать не будешь.

— То есть, вы вот так на дурачка меня сейчас завербовать своими страшилками вздумали?

— А ты уверен, что видео с того происшествия в майкрософте не изучается сейчас очень пристально где-нибудь в ЦРУ?

— И зачем им это?

— Ну как, всё-таки чрезвычайное происшествие в филиале одного из главнейших активов их страны. И там столько всего странного. Да и опросить сотрудников они смогут запросто. Как думаешь, сколько людей расскажут им про твои светящиеся руки? Или ты думаешь просто так мы тебя сегодня встречали на вокзале?

29.04.2025

С этой точки зрения я свои действия не оценивал. Мда, всё-таки слабоват я пока, чтобы играть против спецслужб. Мне бы несколько годков, чтобы с помощью системы развиться как следует и вот тогда… А что собственно тогда? Об этом я тоже пока не думал. Чёрт! А этот полковник — тёртый калач. Лихо меня срезал всего парой фраз, причём сделал это только тогда, когда его приятель из свиты губернатора ушёл, то есть теперь ему ничто не мешает меня свободно вербовать. А нужно ли это мне? Вот уж нет! Особенно после такой топорной работы их капитана. Другое дело, что я совсем не против, чтобы маму, меня и семью Макса взяли под охрану. Но только невидимую и незаметную. Чтобы не было шкафов, окружающих меня со всех сторон и тому подобного. Да и выглядеть это будет по меньшей мере странно.

Пока обдумывал это всё, пауза в разговоре затянулась и сейчас все смотрели на меня. Причём я в какой-то момент прямо ощутил эти взгляды: беспокойный мамин, нетерпеливый Макса и что-то ожидающий полковника, причём почему-то он ожидал непременно плохое.

Система на эти мои чувства неожиданно пиликнула и выдала меню с оповещением:

Внимание! Открыта новая способность: «Эмпатия» (пассивная). Для просмотра сведений — перейдите в меню параметров.

Очень хотелось заглянуть в системное меню и почитать о новой способности, но несколько не ко времени. И ведь даже непонятно, что я такого сделал, что открылась эта способность. Словно система каким-то случайным образом решает, когда стоит открывать способности, а когда нет. Буквально по велению левой пятки ноги. Ведь я буквально ничего такого не сделал. Ну почувствовал я взгляды, ну определил мысли собеседников, ну в мозгах у них поковырялся и прочувствовал их ощущения… Мда, сложно назвать это «ничего не сделал». Но ведь по сути я просто угадал их мысли, причём совсем непонятно, как мне это удалось с полковником. Если маму и Макса я просто достаточно долго знаю и могу предположить ход их мыслей ии чувства, то как мне удалось просчитать полковника? Непонятно. И ведь я даже не смотрел на него в тот момент, но точно почувствовал его настрой. Может именно из-за такого пучка мне и дали новую способность? Но тогда получается, если я буду прыгать на одной ноге длительное время получу способность «Одноногий прыгун»? А если буду долго ковыряться в носу, то получу специализацию «Поиск сокровищ»? Нет, ну бред же. И почему эта способность не проявилась, когда меня та же Витальцева гипнотизировала на своём уроке? Хотя тогда у меня больше сопротивление чарам прокачивалось.

Блин, а взгляды стали нетерпеливыми уже не только у Макса, но и у мамы и даже у полковника. Причём чувствовал я это буквально кожей. Надо бы что-то ответить.

— Большое вам спасибо за беспокойство по поводу моего здоровья и моей семьи, а также моего друга. Но думаю, что если меня появится вооружённая охрана из вашего ведомства, то это станет ещё более любопытным для спецслужб других стран.

— Молодец, что понял. Именно поэтому за тобой будет негласное наблюдение. Не будут за тобой ходить топтуны и телохранителей у тебя не будет. Также мы не будем вещать на тебя какие-нибудь жучки. Нам вполне достаточно отслеживать твой телефон при помощи сотового оператора. Поверь, это совсем несложно. Но на небольшом расстоянии от твоего привычного маршрута будут располагаться группы быстрого реагирования на всякий случай. Чтобы избежать ситуации, как в день вашего приезда, таких групп будет четыре. Всё это будет до твоей встречи с президентом и награждения.

— Охренеть! — это выдал Макс, из-за чего на него нахмурился полковник и мой друг опустил взгляд, как бы стесняясь своей реплики, но на самом деле ему было абсолютно наплевать на ФСБшника, его радовала сама ситуация в целом.

— Так вот, продолжу: если у вас, Дмитрий возникнет надобность изменить маршрут, вы отправляете сообщение с координатами своего путешествия в любом мессенджере вот на этот номер. — Он протянул мне визитку, на которой кроме номера не было больше ничего. — Запишите его в свои контакты.

Не стал отнекиваться, хотя вот такое навязывание условий, когда я ещё с ним не согласился, несколько напрягает. Причём он излагает свои инструкции так, словно у меня и выбора как такового вовсе нет.

— А с чего вы решили, что я бескомпромиссно пойду на все ваши требования?

— А с чего вы решили, Дмитрий, что мы пустим Вас к президенту, если Вы будете наплевательски относиться к нашим рекомендациям? Достаточно будет написать о том, что вы неблагонадёжный человек, резко отрицательно отзывающийся о нашем правительстве.

— Но ведь это неправда!

— А вы думаете, что меня это интересует? Когда дело касается безопасности президента нашей страны, я пойду на любую ложь и даже злонамеренный подлог. И уж поверьте, наши специалисты легко соорудят запись с вашим голосом, где вы обещаете убить президента, а сами вы состоите в одной группировке с теми же «Грибами» из вашей группы. А вся эта ситуация была продуманной многоходовкой, чтобы подобраться поближе к руководству страны, где потом попытаться устранить президента во время награждения.

— Вам бы романы фантастические писать, товарищ полковник.

— А вам бы прислушаться к пожилому человеку, который многое повидал в этой жизни и желает добра для нашей страны и для вас в частности.

— И в чём же будет выражаться это добро для меня?

— Выход на политические элиты, которые будут готовы платить за ваши услуги баснословные деньги. Кстати, ты рак можешь излечить?

— Не знаю, не пробовал.

— Организовать попытку этого излечения для нас проблемы не составит. Тебе же интересно?

— Да не сказал бы, что прямо уж очень интересно лечить всяких толстосумов, олигархов и их отпрысков.

— Зачем же так сразу олигархов. Более того: тебя к ним вот так с бухты-барахты никто и не подпустит. Но мы можем посетить, например, детский хоспис. Или пройтись по каким-то другим заведениям, где есть нуждающиеся. Опять же, есть целые детские дома для детей с физическими отклонениями. Есть и с умственными — тоже неплохо бы сделать их полноценными людьми. Ты сможешь?

— Ну да, столько потенциальных налогоплательщиков, да и не придётся содержать заведения по уходу за ними. Такая экономия для бюджета.

— Зря иронизируешь! У государства попросту нет достаточно средств сейчас на финансирование всех социальных программ из-за санкций. Потихоньку сворачиваются программы по обеспечению детей с отклонениями. Причём во всех регионах детей с умственными отклонениями переводят на домашнее обучение. Количество школ для них из года в год уменьшается. И вскоре государственной поддержки будет хватать только на пособия по инвалидности для них. А потом может и на это не хватить. И если удастся вывести хотя бы часть детей из такого умственного ступора, ты не представляешь сколько родителей смогут вздохнуть с облегчением. Сколько детей смогут с радостью обнять своих стариков, к которым вернулась память, из тех, у кого болезнь Альцгеймера или ещё что-то возрастное. Паралич? Это же просто кошмар для их семей. Годы, а то десятки лет ухаживать за парализованным человеком — неизвестно кому хуже в такой ситуации: родным или самому пострадавшему. И таких проблем в медицине просто не счесть. Если ты сможешь их как-то решить, пусть не для всех, но хотя бы для некоторых — тебе цены не будет.

— И всё это я должен делать на голом энтузиазме и патриотических речах, а вы тем временем будете рубить капусту, я правильно понимаю?

— Вот в этом проблема современной молодёжи. Нет у вас уважения к государству. — попытался надавить на меня полковник.

— Если государство не уважает своих граждан, почему граждане должны уважать государство? — не остался в долгу я.

— Вот именно за такие слова вас вполне можно было бы привлечь к административной ответственности. — ФСБшник не отступил так сразу, продолжил давить.

— Вот именно из-за таких ваших слов, я не хочу с вами сотрудничать. — парировал в свою очередь я.

— Зоя Александровна, ну хоть вы повлияйте! — внезапно решил он апеллировать к моей маме.

— А что он не так сказал? Я лично с ним полностью согласна. Зарплата учителей на уровне чуть больше дохода среднего бомжа, сдающего бутылки. Пенсионный срок повысили. Плевать государство хотело на своё население, а вот когда что-то требуется ему, то тут уже появляетесь вы и требуете, требуете, требуете… Долг Родине отдай, налоги заплати, а лечись за свой счёт, учись тоже. При этом государственные программы по обучению становятся из года в год всё хуже. Наше образование неуклонно катится в пропасть.

— Ну вы уж совсем загнули, словно у нас в стране всё совсем плохо. Причём настолько, что уже и порадоваться нечему.

— А чему радоваться? Чему? Что у нас такого хорошего произошло в стране за последнее время, чтобы на весь мир захотелось заорать: «Завидуйте все, мы — лучшие!» Какой у нас для этого повод?

— Так оно во всё мире так. Везде стагнация и хаос всемирного тиктока. Раньше пока не было этого повального сетевого контента, жилось как-то лучше, спокойнее.

— А вы знаете, — как-то тихо проговорил Макс, — я, пожалуй, поддержу полковника. Не так всё плохо у нас. Да, есть определённые сложности. Санкции опять же. Высокая инфляция, высокая ключевая ставка. Но это всё временные трудности, но за страну не приходится стыдиться, как это было в девяностые.

— Ну тебе-то откуда знать об этом Максим? Тебя же тогда даже в проекте не было!

— Родители рассказывали. Тогда было неизвестно, будет что поесть завтра или нет. Медики и учителя сидели по полгода без зарплаты. Так разве сейчас хуже? Вроде нет. Да, появились некоторые сложности у страны, которые отразились на нас, но разве же полковник предлагает что-то плохое? Ведь он просит попробовать лечить детей. Димка, ну ты сам подумай! Что в этом плохого? Это же истинное благо, в этом нет ничего плохого вообще. Это же чистое добро, можно даже сказать, упорядоченное. Что может быть добрее, чище и светлее, чем выздоровевший ребёнок? Что ты пытался доказать своим сопротивлением и противопоставлением?

— Макс, а ты не подумал, где я время найду на всех этих больных? Когда мне учиться прикажешь? Или мне теперь только и гастролировать по стране, собирая стадионы и водя руками, как прочие мутные экстрасенсы?

А тебе никто пока и не предлагал. Просто попробуй. Получится или нет. Вот если получится — тогда будешь думать. И да, сейчас мой отец в коме, и я благодарен тебе за желание помочь. Но сколько других людей тоже в коме находится? Так неужто стоит вылечить только моего отца? Блат? Несомненно. Но задумайся, Димон, неужели ты не чувствуешь в этом какой-то фальши? Может стоит всё-таки сделать иногда что-то полезное для других, не только для себя, ведь чем ты тогда будешь лучше тех же олигархов и прочих бандюганов? Может именно потому и нечем нам гордиться, что нет желающих сделать хоть что-то не только для своего кошелька, но и для страны?

13.05.2025

— Вот-вот! Прислушайся к тому что твой друг говорит! — ФСБшник повернулся в мою сторону целиком, а Макс мне подмигнул. Хм, похоже последняя его речь, подразумевает что-то полезное для меня… Но что? Вот я тупезень! Да прокачку она подразумевает! Заклинания будут расти как на дрожжах, если я буду постоянно качать магию, то она и расти будет быстрее, чем всё остальное! А я ещё и выкаблучиваюсь! А Макс — молодец, просчитал на раз-два всё! Вот только так просто соглашаться нельзя, иначе потом на шею сядут и будут считать, что так и надо.

— Я подумаю. А от тебя, Макс, я такого не ожидал! — сейчас главное не показывать вид, что я понял, что друг имел в виду, иначе полковник точно будет ездить на мне всю оставшуюся жизнь.

В этот момент явился помощник губернатора с разрешением провести лечение отца Макса. Сопровождали его при этом главврач больницы, а также заведующий реанимационным отделением, что было понятно из их бейджиков. Причём последние двое смотрели на меня как на следы отходов жизнедеятельности, внезапно появившиеся прямо перед их носом. И я их в этом не виню. Я, наверное, с примерно таким же выражением лица смотрю на всяческих шарлатанов.

Пока меня вели в другое здание в палату, где лежал Фёдор Максимович, отец Макса, успел поймать множество недоумённых взглядов: мол, что делает какой-то пацан в свите таких представительных господ. Пара таких же взглядов досталась и маме, ведь она тоже пошла с нами. Полковник общался со своим другом Леонидычем о чём-то отвлечённом, главврач и заведующий реанимационным отделением обсуждали какие-то свои вопросы, а мне мама пыталась шептать на ухо:

— Ты зачем в это ввязался? Совсем головы на плечах нет? У кормила власти нас сметут запросто и используют как разменную пешку, хорошо ещё, если на опыты не продадут. Ну кто тебя заставлял рот открывать? Жили же спокойно себе и жили бы так и дальше.

— Не вышло бы спокойно, мам. Меня точно спалили, причём все: и одногруппники и сотрудники компании майкрософт. Не удалось бы отбрехаться от всего произошедшего, как ни крути. Так что надо выходить из тени и начинать платить налоги с нетрудовых целительских доходов, заодно взметнув цену на свои услуги в небеса.

В палате находилось четыре кровати, пациенты на которых подсоединены к различным аппаратам и капельницам. Да уж, всё не так, как показывают в сериалах. Там, если кто в коме лежит, так в отдельной палате с приглушённым светом и общим тихим антуражем. Здесь же обычная палата, только вместо шести кроватей — четыре, а между парами кроватей — аппараты, поддерживающие жизнь. Я уже хотел приступить к лечению, но меня остановил какой-то парень лет тридцати:

— Подождите, я сейчас оборудование настрою.

С этими словами он установил какую-то огромную видеокамеру на штативе напротив отца Макса. Затем ещё два штатива, на которые установил что-то другое, непонятное. Причём один из этих приборов издавал периодическое попискивание. Это что, счётчик Гейгера? Меня на радиоактивность проверяют? Забавные эти ФСБшники. Ну да ладно.

Дождался пока закончится подготовка и, подойдя к Фёдору Максимовичу, взял его за руку. Заклинание диагностики показала очаги черноты в районе сердца и мозга. Запустил по одному направленному лечению к каждому из проблемных участков. Мои сопровождающие смотрели с открытыми ртами на мои светящиеся руки.

Но организм человека — штука весьма неповоротливая, и прежде чем тело осознает, что оно здорово и можно вернуть сознание на место — должно пройти время. В результате, чёрные места стали слегка коричневыми, можно даже сказать почти красными. То есть — критичные, но жизни непосредственно в данный момент не угрожают.

— Что ж, должен признать ничего подобного я раньше не видел. Антон, что скажешь? Удалось хоть как-то зафиксировать?

— Нет, вообще ни в каком спектре эта энергия не проявляется. Только глазами можно видеть. Удивительно! Камеры не фиксируют этого. Впервые с таким сталкиваюсь.

— Не ты один, не ты один… — как-то задумчиво протянул полковник. После чего переключил своё внимание на меня. — Дмитрий, должен признать, вы действительно обладаете какими-то сверхъестественными способностями, правда мы пока не выяснили их эффект. Натан Зигмундович, мы можем как-то прояснить данный вопрос?

— Можем свозить пациента на КТ и на МРТ. Провести анализы — тогда станет понятно, есть ли какие-то изменения в состоянии.

— Действуйте. И да, на всякий случай напомню, что информация о данном прецеденте — государственная тайна и никому рассказывать об этом нельзя. Об этом все находящиеся в палате сейчас подпишут соответствующий документик, ну просто чтобы не было соблазна поделиться сплетнями. Хорошо?

Возражать полковнику отчего-то никто не стал.

— Зоя Александровна, а ваша бабка тоже на таком уровне силой владела?

— Не бабка, а прабабка, — как-то механически поправила мама. — Нет, так она не могла. Она как-то всё больше наговорами и заговорами…

— А чем одно от другого отличается?

— Честно говоря, уже и не помню… Вроде один — повторяющийся для пущего эффекта, а другой нет, но могу и ошибаться.

— Любопытно, любопытно, А Дмитрий, значит, продвинулся дальше по стезе магичества. Или колдунства, как правильно?

— Наверное, всё же волшебства или кудесничества. По крайней мере такие словоформы в русском языке имеются.

— Ах да, я и забыл, что вы учительница! — Ага, забыл он, как же. Крутит что-то, старый жук! Сейчас и за меня возьмётся. — Кстати, Дмитрий, а не подскажете, как у вас этот… гм… талант проявился? Когда?

— А вот когда Макс в аварию попал, так он и проявился.

— Хм, стало быть триггером послужила необходимость помочь близкому человеку. Интересно, интересно. Скажите, а как вы смотрите на службу в органах?

— Ефимыч, ты коней-то не гони, вдруг молодой человек будет работать в медицине на благо области? — тут же перебил его заместитель губернатора.

— Леонидыч, ну какой области? О чём ты? Это же явно федеральный уровень, и никто ему просто не даст сидеть в глубинке.

— Ну да, особенно если ты доложишь своему начальству.

— Конечно доложу, а как иначе?

— Ефимыч, может всё-таки оставим его как-то в родном крае? Ну сам посуди, какой это даст толчок для развития края! А вообще, давай-ка, мы это обсудим у Самого?

— Конечно обсудим, ещё и видеоконференция будет с его руководством и моим. Тут сейчас такая каша заварится.

— Дмитрий, Зоя Александровна, вы уж простите, но отпустить домой мы вас сейчас просто не можем. Организовать необходимую охрану так просто не удастся, поэтому придётся пожить на каком-нибудь режимном объекте.

Мама на это только вздохнула, а я твёрдо ответил:

— Нет.

— Что значит: «Нет»?

— То и значит. Я не собираюсь жить ни на каком объекте. Я хочу жить у себя дома, со своей мамой, общаться с друзьями, а не сидеть в глухом забетонированном ящике три на три метра под круглосуточной охраной.

— Да в нормальном пансионате тебя поселим, просто за чертой города и на охраняемой территории, куда никто посторонний заехать не может.

— Нет. Мне учиться надо, маме работать. А вы нас хотите от всего этого оградить.

— Да тебе дар развивать надо, а не всякой ерундой заниматься!

— Против развития дара я ничего не имею, но житья буду дома.

— Да что ты там забыл в этой двухкомнатной хрущёбе?

— Какая бы она ни была, но это наша хрущёба. И мы в ней живём.

— А если мы вас будем доставлять на работу и на учёбу?

— Как вы сегодня вовремя подъехали к вокзалу? Нет уж, спасибо. Я лучше на троллейбусе на учёбу ездить буду. Да и дешевле это.

— Да тебе это вообще ничего стоить не будет.

— Но я буду подсознательно это считать и таким образом вы меня сделаете обязанным себе. А я на это не согласен.

— Но ты же понимаешь, что с таким даром ты себе не принадлежишь! Ты — достояние государства! А твою безопасность мы гарантировать по прежнему месту проживания мы не можем.

— Ну раньше же как-то жил.

— Ну да, только сегодня очнулся из-за этого с сотрясением в больнице.

— А это из-за вашего сотрудника в том числе. Так что доверия к вам у меня тоже ни на грош.

— Нельзя судить всё ведомство по одному человеку.

— Может быть, но он мне наглядно продемонстрировал, на что на самом деле готовы пойти органы правопорядка и безопасности в нашей стране.

— Хорошо, чтобы доказать тебе, что не все представители нашей службы одинаково плохие, я готов обеспечить тебе охрану по месту твоего жительства. Но для этого мне потребуется время. Часов пять-шесть. На это ты хотя бы готов пойти или тоже упираться будешь?

С этим пришлось согласиться.