Земля: Выживание. Том V

Глава 19

Тьма была не обычным отсутствием света.

Она была живой, плотной и бесконечно тяжелой, словно я проваливался в озеро гудрона, который в свою очередь медленно и неторопливо застывал, сковывая движения. Одновременно с этим он стремился заполнить собой не только легкие и внутренности, но и каждую клетку моей памяти, вырывая из неё события прошлого.

В тот миг, когда зеркальное лицо псиарха раскрылось, превращаясь в олицетворение самой бездны, реальность вокруг схлопнулась с сухим звуком лопнувшей струны.

Я ожидал чего угодно: боли, ожидал, что мое тело разнесет на атомы гравитационным притяжением, или на худой конец просто — смерти. Но вместо этого пришло странное, пугающее оцепенение.

Настолько абсолютное, что у меня не получалось ощутить собственные конечности, как и вообще хоть что-то «физически». Не было тяжести маск-халата на плечах, увесистых ботинок или жжения от раны, оставленной когтями того ублюдка.

Сейчас даже само понятие «тела» растворилось, оставляя лишь голое осознание собственного «Я». Это продолжалось до той поры, пока у меня не получилось потянуть ощущение энергии, чтобы рассмотреть себя со всех сторон, в центре сферы.

Я превратился в крохотный, едва мерцающий сгусток энергии, подвешенный в абсолютном ничто, в пространстве, не имеющим ни верха, ни низа, ни горизонта. Лишь бесконечная серая дымка, пронизанная редкими всполохами чужого, холодного света.

Издалека оно чем-то напоминало собой мое внутреннее пространство, вот только «это» место, гарантированно мне не принадлежало. Слишком тихо, слишком безлюдно, слишком тоскливо. А если ещё учитывать мерзкое ощущение, что меня переваривают, могу с уверенностью заявить — это проделки псиарха.

Первое время я просто дрейфовал.

У меня не было ни одной идеи о том, что делать дальше, куда идти, и как вообще идти? Поэтому, позволяя течению этого безжизненного океана нести меня в никуда, погрузился в раздумья. Задача была простой: как разобраться со сложившейся ситуацией?

Но от активного мыслительного процесса меня отвлекало неприятное чувство. Как если бы все мое естество погрузили в ванну с щелочем. Вот и приходилось разрываться между тем, чтобы бороться с противными ощущениями и размышлением. В какой-тго момент словил себя на мысли, что веду себя точно так же, как сонные рыба, заплывшие в мутную воду.

А потом неожиданно вспомнил.

Где Вейла?

Сколько бы её после не звал, но внутри и повсюду рядом продолжала стоять такая тишина, что собственный мысленный голос казался оглушительным святотатством.

Стало ясно — наставница исчезла.

И у меня не было сомнений, что её отрезали не просто так. Получалось, что я остался один… по-настоящему один, впервые с момента нашей с ней встречи.

Спустя вечность, а может всего каких-то пару секунд, все ж таки время здесь посчитать возможности не было — я почувствовал его.

Голод.

Он не походил на обычное урчание в животе, или липкое потягивание желудка из стороны в сторону. Думаю, что именно сейчас слова моего профессора по психологии, об экзистенциальном истощении, которое схоже с сосущей пустотой в самом центре сознания, подходило наилучшим образом, чтобы описать мои чувства.

Видимо, впервые за долгое время, действительно необходимо было поесть. Иначе меня ждало неотвратимое ничто, поглощающее серостью окружающего мира. И как только потребность оформилась в мысль, на границе восприятия мелькнули они.

Вокруг, подобно ленивым медузам, плавали другие искры. Они напоминали меня, но были менее целостными. Некоторые из них были тусклыми, едва заметными, другие наоборот, пульсировали агрессивным багрянцем.

Кто знает, может это ошметки сознаний других разумных, поглощенных псиархом ранее? Или просто фрагменты чистой энергии Изнанки, которые он копил в себе с момента своего появления?

Я не знал ответа. Но стоило учитывать, что идей как выбраться у меня не появилось. Так что единственное, с чем я точно мог сейчас побороться — был голод.

Поэтому, без капли стыда, мое нынешнее тело двинулось вперед, повинуясь первородному инстинкту хищника. Не знаю, откуда вообще появилось знание того, как им управлять, но все ж таки, сгусток воплощения вытянулся, превращаясь в подобие наконечника стрелы. Следом за чем стоило мне коснуться первой попавшейся искры бледно-голубого цвета, дрожащей, как она без сопротивления впиталась внутрь меня.

И тогда пришло новое чувство, какое-то отдаленно знакомое, что-то из моего далекого прошлого. Как после конфет. Кислинка.

А что такое конфеты?

Странный, чуждый этому месту, гастрономический привкус на отдаленной периферии сознания. Приятная, бодрящая острота, которая мгновенно разошлась по моим невидимым венам, наполняя меня силой. Это было похоже на глоток холодного лимонада в жаркий день, только вместо жажды утолялись потребности внутреннего инстинкта.

Я начал охоту, не обращая внимание на мелькающие воспоминания внутри мысленного процесса.

Проскальзывая сквозь серую хмарь, поглощая одну искру за другой. И с каждым новым глотком, привкус кислинки становился все отчетливее и отчетливее. А мое осознание начало затвердевать. Теперь, наконец, я не ощущал себя жертвой, затянутой в ловушку противника. Именно противника. Псиарх хотел поглотить меня, но он не учел, что просто так сдаваться я не намерен!

Поэтому план, сформировавшийся внутри, требовал заполнения пустоты. Нужно больше. Больше. Больше.

БОЛЬШЕ.

Я ускорялся, поддаваясь этому чувству, бороздя просторы внутреннего космоса. Серая дымка, облепляя, начала окрашиваться в цвета моего сгустка, облепляя мою фиолетово-черную сущность.

А следом приходило ощущение того, что собственное восприятие становилось сильнее. Потому что где-то там, за пределами этой иллюзии, псиарх должен был корчиться в бессилии и ярости от невозможности бесследно меня растворить.

Но внезапно, прямо на пути моего поглощения, выросла стена, преграждающая дальнейшее движение к потенциальной свободе.

Она просто возникла из ниоткуда.

Колоссальных размеров, пылающая всеми оттенками огня, уходящая в стороны и так до бесконечности. От неё веяло такой яростью и мощью, что мой сгусток энергии едва ли не развеялся от одного только случайного удара пламени, прошедшего вдалеке от меня.

Это явно был порог, этакий последний рубеж.

Я замер перед этим ревущим пламенем. Думаю, что будь у меня сейчас контакт с Вейлой, то она сказала бы нечто: «Алекс, врежься в неё посильнее своей головой!».

И кто знает, может любой другой на моем месте, действительно попытался бы бежать или пробить стену тараном? Но я чувствовал… я знал, что это пламя — всего лишь энергия. Высококонцентрированная, злая, но бесконечно вкусная.

Бить в стену все так же не стал, скорее, поддавшись мимолетному наитию, просто начал растягиваться в стороны, раскрываясь, и позволяя бушующему голоду взять верх, и устремиться наружу, превращаясь в крутящуюся воронку.

Пылающая преграда такого не ожидала и с непередаваемой обидой вздрогнула. Огонь, вместо того чтобы сжечь меня, потянулся в мою сторону длинными протуберанцами, втягивающимися внутрь.

Весь этот багровый ад, вся эта ярость… они были… вкусными. Это было уже не просто кисленько. Это было горячо, обжигающе, как если бы я глотал расплавленный металл.

Моё сознание едва не разорвало от притока мощи и наслаждений. Но я не останавливался и продолжал засасывать эту энергию, пока стена перед моими глазами не начала терять краски и истончаться, превращаясь в прозрачную пленку.

Последний рывок, последний глоток раскаленного смысла и стена лопнула. Но за ней, как мне не хотелось ожидать выход в реальность, встретило нечто иное, от чего я замер, пораженный открывшейся картиной.

Над бескрайними, залитыми серебристым светом холмами, которые чем-то напоминали поверхность земли, восходили небесные тела. Вот только… это точно была не земля. Это место отличалось, было другим… прекраснее что ли?

Самих тел было ровно три, и они не были похожи на привычное солнце или луну. Огромные, идеальные сферы из белого камня и холодного пламени выходили каскадом одна за другой, поднимаясь над местным горизонтом.

Они заливали меня своим светом — чистым, первозданным, лишенным всякой примеси злобы. Такой нежный, родной отблеск. Он походил на объятия матери. А стоило им пройтись танцем надо мной, как каждая из сфер словно оставила собственную метку на моей душе.

Я стоял под этим каскадом небесных тел, чувствуя, как внутри меня рождается нечто новое, обретающее осмысленную форму, наполненную тьмой пополам со светом.

Глубокие и бархатистые чувства, захватывающие меня целиком, абсолютно послушные, подвластные моей собственной воли. А затем свет стал слишком ярким, выжигая окружающую серую хмарь, выжигая равнину и небесные тела, превращаясь в белую вспышку, которая с силой толкнула меня куда-то наверх.

Я резко вдохнул, что отдалось тупой болью в районе груди.

Груди? Я чувствовал?

Ту словно сдавили железными обручами, от чего мысли о чувствах выдавило, как пасту из тюбика, а горло обожгло влажным, холодным воздухом. Кашель разорвал тишину, и под пальцами задребезжала не мягкая энергия, а холодный, грязный бетон.

Во рту стоял привычный металлический привкус крови и той самой «кислинки», которая теперь казалась вполне реальной физической горечью.

— Алекс! Живой! Ты живой! Хвала Изнанке, ты вернулся! — голос Вейлы ворвался в мой разум подобно ударам многотонного колокола. В её тоне сквозила такая неприкрытая паника, смешанная с восторгом, что я невольно поморщился. — Я уже начала переживать… думала, если ты не появишься, то… кхм. — кашлянула наставница. — В общем, я испугалась.

Я попытался открыть глаза, но веки казались налитыми свинцом, или что хуже, приклеенными к самому глазу изнутри. А где-то там, за пределами темной преграды, мигал тусклый, желтоватый след.

— Тихо, тихо, командир. Не дергайся. — раздался рядом хриплый, надтреснутый голос.

Перед глазами поплыло лицо Нюхача.

Надо признать, себя я ещё не видел, но вот мужик выглядел совсем хреново, этакая тень самого себя, прошлого. Если раньше его лицо разделяли только морщины, то теперь на нем зияли свежие порезы.

Глубокая борозда от когтей на щеке, запекшаяся кровь на губах, куртка, превратившаяся в лохмотья. Алые пятна на одежде, уже успевшие подсохнуть и стать бурого цвета. Однако, даже так, в его взгляде читалась искренняя, облегченная радость, какую тот пока ни разу нам не показывал.

Он придерживал меня за плечи, не давая завалиться обратно на спину. Я огляделся, с трудом разлепив глаза, и наконец сфокусировав зрение на объектах рядом. Сейчас мы были не у реки, хотя её шум продолжал до нас доноситься издалека.

Кажется, сейчас мы были в небольшом техническом помещение, представляющим собой очень унылое зрелище: бетонные стены, выкрашенные в казенный зеленый цвет, местами облупились, обнажая серую подложку, покрытую черной плесенью от постоянной влажности. Вдоль тех стояли тяжелые распределительные шкафы, забитые старыми реле и пучками проводов в крошащейся изоляции.

А в то же время, в дальнем углу, сиротливо стояла пара пятидесятилитровых канистр, из которых вытекала маслянистая субстанция. Она образовывала прямо под емкостью, на полу, липкое черное пятно, в котором отражался мигающий свет фонариков.

Тяжелая стальная дверь в паре метров от моей лежанки была заперта на засов, откуда как раз и приходил глухой рев воды. Но он был менее яростным нежели раньше.

— Где… он? — выдавил из себя, пытаясь приподняться на локтях. Мышцы слушались плохо, их сводило судорогой. — Где монстр? — вспомнил о нашем сражении, и о нелепом сне, наполненным кислых конфет и других вкусов из детства. Или это был не сон?

Нюхач странно посмотрел на меня, как бы обменявшись коротким взглядом с пустотой за моим плечом. После чего тяжело вздохнул и вытер окровавленный лоб тыльной стороной ладони.

— Нет его, командир. Ты чего? — задал он вопрос, как-то потупив взгляд и почесав затылок. — Когда та черная воронка схлопнулась… — он замолчал, подбирая слова. — Я думал, все уже, того. Нас обоих затянуло в этот кокон, а потом… потом была вспышка. Такая, что я пару минут проморгаться не мог. Страшно было, жуть. А когда зрение вернулось, на фундаменте никого уже не было. Ни того монстряка, да вообще никого кроме тебя. — Нюхач сплюнул в сторону кровавую массу, добавляя. — И та серебрянная хрень… она просто исчезла. Как будто её тут и не было.

Я замер, переваривая услышанное. Разлома больше нет?

— Он не просто исчез, Алекс. — вклинилась Вейла, и я буквально почувствовал, как она размахивает руками по сторонам внутри моей головы. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты… ты… ты его буквально СОЖРАЛ! Ты высосал всю энергию псиарха, включая ту, которая шла из Изнанки. Поэтому разлом и схлопнулся, ты выдернул «вилку» из розетки и съел саму розетку!

Я прикрыл глаза, вспоминая багровую стену огня в серой пустоте. Значит, это была не просто иллюзия, и не просто сон. Походу в тот момент я и схарчил его. Дела, конечно.

— Потом оттащил тебя сюда. — продолжал Нюхач глухим голосом. — Тут по крайней мере безопаснее, чем на открытом пространстве. Посидел час, думал все, не очнешься… Ты дышал странно, то не дышал вовсе, то начинал светиться…

Он протянул мне флягу внутри которой плескалась ледяная вода, отдающая слабых запахом хлора от обеззараживающих таблеток. На вкус, конечно, не очень, но она помогла прочистить горло.

Текущее же окружение ощущалось зыбким, нереальным: пыльные щиты, запах солидола, тени, пляшущие по углам от наших фонарей — всё это было таким приземленным после каскада лун в моем видении, что выбивало из колеи.

— Мы выжили. — прошептал я, глядя на свои руки. Они дрожали, но даже так под кожей чувствовалась странная, тяжелая сила. Как если бы весь мой резерв и все способности взяли, и моментально стали раз в десять сильнее.

— Алекс, тебе бы чаще уделять внимание собственным показателям. — голос Вейлы стал серьезным, даже торжественным. — После такого, было бы странно, не получи ты скачок в силе. Энергия псиарха послужила идеальным катализатором. Сейчас, я с уверенностью могу сказать, что со стадии «Игнис» ты перешел на стадию «Умбра».

Я невольно прижал руку к груди, прямо там, где под разорванным маск-халатом и другой одеждой находилось сердце. Пальцы нащупали что-то странное.

Я распахнул остатки одежды, где под ними, на бледной коже, вместо тлеющих угольков пульсировал новый знак.

Метка, сотканная из самой пси. Изломанные линии, складывающиеся в сложный узор. Чем-то напоминало то, что я видел за огненным барьером. Три небесных тела над холмами. Они источали легкий, фиолетовый свет. И я чувствовал, как оттуда расходятся волны в стороны, резонируя с ударами сердца.

Метка Умбры. Знак того, что я наконец смог перешагнуть черту. Спустя столько времени…

Вот только я забыл, что сейчас был не один.

Нюхач, точно так же, как и я, уставился на мою метку. К моему счастью, пока что он не стал спрашивать, что это, но я видел, как бывший лесник невольно отодвинулся на пару сантиметров от меня. Походу для него, с каждым разом, я все меньше и меньше был «человеком».

— Алекс. — тихо позвал он, прерывая затянувшееся молчание. — Вопрос можно?

— Конечно. — устало кивнул ему, закрыв метку футболкой.

— Ты когда… там был… в бреду… Ты всё время звал кого-то. Спрашивал, видишь ли ты её, просил помочь.

Он замялся, вертя в руках пустую флягу.

— Слушай, мы с тобой уже многое прошли, много монстров покрошили, но не первый раз замечаю… — он поднял на меня взгляд, полный усталого любопытства. — Кто такая эта Вейла, которую ты постоянно зовешь?

Я замер, чувствуя, как наставница в моей голове тоже затаила дыхание. Вот уж не думал, что каждый раз, когда нахожусь в бреду, зову свою персональную шизу.

Только это не было ответом на его вопрос, повисший в пыльном воздухе технического блока, тяжелый и неудобный. По крайней мере пока что. За дверью всё так же глухо ревела черная вода, а под моими пальцами продолжал пульсировать знак новой стадии, несущий с собой как и силу, так и новые проблемы.

Нужно было что-то ответить, и при этом не врать. Но вот как объяснить человеку, что в твоей голове живет разумное существо? Думаю, пока что никак.

Я посмотрел на свои руки, в которых еще недавно держал огненные копья, и глубоко вздохнул.

— Это долгая история, напарник. — наконец произнес я, глядя прямо ему в глаза. — Очень долгая. И не к месту.