Глава 25 Сюрпризы

9 сентября 1978 года, суббота

Первым сюрпризом был концерт группы «АББА» на площадке «Арены», баскетбольного стадиона филиппинской столицы. Двадцать две тысячи зрителей. И все билеты выкупило министерством культуры Филиппин для раздачи населению бесплатно. На всё население, конечно, билетов не хватило, но на улицах были установлены большие экраны и звуковые системы, потому концерт прослушали все, кто хотел.

А хотели многие. Почти все. Даже без «почти».

— Заигрывание с народом, — писали противники Маркоса в зарубежных оппозиционных газетах. — Популизм.

Народ не возражал. Побольше бы таких заигрываний.

Исполняли концертный вариант «Пустыни». Отныне второе название оперы — «Шахматы». «АББА» подгадала Азиатско-Американское турне к матчу, решив, что матч — отличная реклама. Похоже, так и вышло. И что победителем стал автор оперы, тоже пошло впрок.

Маркос планировал оперой поддержать интерес к матчу, но мы с Карповым завершили его раньше самых смелых ожиданий. Вышло даже лучше — грандиозный концерт увенчал матч. Увы, Карпова на нем не было, он всё ещё болел.

А я был.

Второй сюрприз — партию царицы Савской исполняла маменька. Ведущая солистка Большого Театра СССР, народная артистка СССР Мария Александровна Соколова-Бельская. Гастроли в Лондоне завершились, и она, не заезжая в Москву, присоединилась к «АББА». Тщательно подготовленный экспромт. Нет, не на всё турне. Из Манилы группа полетит в Токио, из Токио в США, и в Нью-Йорке они расстанутся — «АББА» и маменька.

Я был на концерте вместе с Ольгой и Надеждой в ложе Министерства Культуры, вместе с самим Маркосом, Имельдой, нашим послом и полудюжиной наиважнейших чиновников. Остальные из нашей команды тоже получили билеты, но на места попроще.

Завершил концерт третий сюрприз: на «бис» была исполнен дуэт Улугбека и Царицы Савской (да, дикий анахронизм, но в операх это разрешается). И здесь партию Улугбека исполнял я, чемпион мира Михаил Чижик. Как смог. Конечно, я и маменька — это бижутерия, пусть весьма искусная, и бриллианты. Но для стадиона сойдёт. И сошло.

Сейчас мы с маменькой сидели в ресторане «Аристо», маленьком, но хорошем, вкушали экзотические блюда, запивали вином урожая 1964 года, и маменька приподнесла мне четвертый сюрприз.

— Как же тебя отпустил Большой Театр? — спросил я.

— Никак. Я у него не спрашивала. Просто собрала вещи, и отправилась в аэропорт. Билеты и маршрут были обговорены заранее, я только следовала графику.

— Но что скажут в театре?

— Не знаю. Я не вернусь в театр.

— Как это?

— Я не вернусь в Союз. Во всяком случае, в ближайшее время.

— То есть…

— Я теперь боевая единица сама в себе.

Я смотрел на маменьку, и не узнавал. Вернее, узнавал.

— Мне, Чижик, сорок пять. Хватит играть по чужим правилам. Надоело гадать, поедем на гастроли в Милан, или в Ереван. Надоело дрожать перед комиссиями — достойна ли Соколова-Бельская представлять советское искусство перед зарубежными зрителями, когда она не может назвать генерального секретаря итальянской коммунистической партии. Надоело, что за месяц в том же Лондоне я заработала меньше, чем местная гардеробщица. Надоело слушать, что я по гроб жизни обязана партии и правительству. Много чего надоело. А, главное, я смогу выступать в полную силу ещё лет пятнадцать, вряд ли больше, и тратить их на крысиную возню — нехорошо.

— И как же ты будешь теперь?

— Не волнуйся, Чижик. Мои выступления расписаны на пять лет вперед.

— Когда же ты успела?

— Добрые люди помогли. Галина…

— Брежнева?

— Нет, Вишневская. Нашла серьёзного импресарио, а дальше дело техники. А Галина Брежнева… Она сама мне посоветовала уехать. Близится зима — во всех отношениях. Её лично пока не трогают, но она чувствует: скоро поставят на пыльную полку и велят не высовываться. Как было с семьёй Сталина, Хрущёва. То же ждёт и семью Брежнева. Отныне лозунг дня — не высовываться.

— А гражданство?

— Я отказываться не собираюсь. Лишат — так тому и быть.

— А как же папенька?

— Конечно, и ему, и тебе, Чижик, придется потерпеть. Может, отречётесь в печати, может, ещё что. Но я решения не изменю. Идея с заложниками не сработает. Я и так ждала год, чтобы ты стал чемпионом. Чемпиона не тронут, вряд ли. А то давай, оставайся. Бери своих девочек, и оставайся. Слава у тебя есть, деньги у тебя есть, будет и свобода.

— Свобода у меня и сейчас есть.

— Вот и подумай, нужно ли ею рисковать? Спасский живет в Париже, и не тужит. Твой нынешний соперник живет в Нью-Йорке, и не тужит. И ты тужить не станешь. Хочешь — пирожное, хочешь — мороженое! Любой турнир — твой.

— Такие дела с бухты-барахты не решаются, — ответил я.

— Неужели ты раньше об этом не думал? — спросила маменька.

— Думал, и серьезно думал.

— И что?

— Видишь — живу в Союзе. Мне нравится.

— Ну, живи, живи…


От автора

Седьмая книга закончена.


Продолжение — здесь: https://author.today/work/296018

Загрузка...