За пределами моря: тайна невесты-русалки

Глава 10

Мегинхард забрал у меня медальон и в тот же день уехал в Карранду. Зачем — не объяснил, лишь пообещал, что всё закончится хорошо.

— Я вернусь за день до полнолуния. Пожалуйста, не попади в неприятности, Ула! — попросил он.

Всё это впопыхах, ведь дверь сотрясалась от ударов, а злой голос Роберта не обещал ничего хорошего. Я кивнула, улыбнулась Мейно, уже не пряча свои чувства, и впервые с того дня, как вышла на сушу, вздохнула свободно. Не знаю, что Мейно собрался делать, знаю одно: капельку счастья я у судьбы урвала, и пожертвовать душу за это теперь не так страшно.

После Мегинхард вышел в коридор, не пустив Роберта в комнату, и увлёк его за собой. А позже ко мне заглянула Лина, принесла завтрак и свежие сплетни.

— Ох что деется, что деется, — жаловалась старушка.

Руки её дрожали, она пролила чай на столик и даже не заметила.

— Сэр Роберт так смотрел на мессира Мегинхарда, так смотрел, я уж думала, подерутся. А куда ж нашему Роберту против мага-то — прихлопнет и не заметит. Но тот ничего, только брови хмурил, а потом приказал подать коня — и усвистал.

— А Роберт? Расстроился?

— Роберт ничего, вон мечом во дворе машет. Вы бы сходили к нему, леди Лигея.

Ему бы сейчас настоящую Лигею увидеть, вот она бы его утешила. А я, если честно, и видеть-то никого не хочу.

— Извини, Лина, я плохо спала ночью, хочу отдохнуть, — через силу выдавила, схватившись за виски.

Не так уж и притворялась — ночь и правда была тяжёлой.

— Ох, что я, дура старая, болтаю, а не вижу, что голубушке моей ненаглядной плохо.

Она засуетилась, хотела помочь мне раздеться, но я отослала старушку прочь.

— Хочу побыть одна, Лина, пожалуйста, не пускай сюда никого.

До вечера меня никто не беспокоил, а я то ходила по комнате, то ложилась в постель, накрываясь одеялом, и думала, думала. О жизни в море, о родителях и Эбби и о том злосчастном дне, когда разбила шар с молниями. Впору расстроиться, но тогда я бы не встретила Мейно, и он не поцеловал бы меня, и я никогда не узнала бы, что это значит — любить.

Всё-таки без Мегинхарда страх опутал меня, как осьминог шупальцами. Жить-жить, жить-жить — билось чужое сердце, а чужое тело покрылось липким потом. У меня был единственный шанс выжить, и я его упустила.

Чтобы не грызть себя, тихонько выбралась из комнаты. Плевать на Роберта и его запреты, мне сейчас нужно, очень нужно увидеть кого-то из моей старой русалочьей жизни. Эбби, Ритана, да кого угодно, хоть Циссу!

Но когда я попыталась пройти мимо стражников у входа, они преградили мне путь.

— Извините, леди Лигея, приказ сэра Роберта, — вежливо, но твёрдо сказал один из них.

— Для Вашей безопасности, — добавил второй. — На море шторм.

Оставшиеся дни до приезда Мегинхарда я сидела у себя в комнате (или, лучше сказать, в комнате Лигеи) и скучала. Вышивание, так заинтересовавшее меня, теперь казалось утомительным занятием, и даже Лина не могла рассеять мою скуку. Да и не скука то была, если уж честно, а тоска: по морю, по русалкам и… по Мейно.

Говорят, только потеряв что-то очень важное, начинаешь это ценить. Маг уехал, а мне не хватало его нахмуренных бровей, его поцелуев и даже его подначек. И, конечно, я осознавала, что с каждым прожитым днём приближаюсь к смерти — своей второй и уже окончательной смерти.

Роберт посетил меня лишь раз за всё время, долго смотрел мне в глаза, так что я отвела глаза, не выдержав напряжения. А потом вышел, так ничего и не сказав. И я не узнала, кем представил меня Мейно Роберту и что на самом деле Роберт думает обо мне. Впрочем, хорошего не думает, это точно, а подробности и не нужны.

Наконец наступил вожделенный день, и я уже с рассвета стояла у окна, следя за дорогой. Погода снова поменялась: проливные дожди и шторм уступили место теплу, яркому солнцу и спокойному, ласковому морю. Захотелось окунуться в волны, почувствовать их плавный ритм. Надо спросить у Мейно, он наверняка не откажет мне в последней просьбе.

Мейно… Правда ли он так меня любит, как думает? А если да, будет ли грустить обо мне иногда, вспоминая наши поцелуи и прогулку под луной? Способен ли человек, да ещё такой, как он, искренне полюбить русалку? Так полюбить, чтобы…

Чтобы что? Чего я хочу от мага? Чтобы он пренебрёг своим долгом, выбрав меня? Или чтобы перелопатил гору старинных книг в поисках выхода из нашего положения? Он обещал мне хороший конец, но, может, просто хотел приободрить, утешить напоследок?

Я вонзила ногти в ладони, до боли и кровавых царапин на коже. Нет смысла волноваться о прыщике на лице перед тем, как броситься с моста в реку.

Всё-таки я пропустила приезд Мейно, прервавшись на обед. Лина, видя мою расстроенную физиономию, утешала, как маленькую, а меня жутко раздражало, что она зовёт меня чужим именем. Но я молчала и терпела — уж Лина-то вовсе ни при чём, для неё я — любимая воспитанница, с которой произошло несчастье.

Поэтому я улыбалась и ела — много и с удовольствием. На десерт подали какой-то сладкий крем, и я как раз его доедала, когда маг открыл дверь комнаты. Не стучась и не спрашивая разрешения войти, как будто имел на то полное право.

Мейно безупречно владел своими эмоциями, это я знала всегда. Вот и сейчас он принял равнодушно-отстранённый вид, позволив улыбке проявиться лишь в глазах. И я поняла, что он рад видеть меня, именно меня, бездомную и бесправную русалку Улу.

Мегинхард попросил Лину сходить за Робертом, сам же, пока кормилицы не было, торопливо объяснил, что нашёл верное решение, которое устроило бы нас четверых. Он имел в виду, конечно, меня, Лигею, Роберта и себя. Но подробностей снова не рассказал, лишь быстро поцеловал меня в щёку и погладил по волосам, которые я сегодня распустила.

— Это ведь твои волосы, Ула?

— Мои ещё и завивались, а цвет — да, тот же самый, — помимо воли, улыбнулась я.

— Когда всё закончится, я буду сам расчёсывать твои волосы. Каждый день, — пообещал Мейно.

Я не успела поделиться своими сомнениями — в коридоре послышались голоса. Недовольный и раздражённый Роберта и заискивающий — Лины.

— Верь мне, Ула, прошу тебя, — взяв меня за руку и легонько сжав пальцы, прошептал Мегинхард.

— Я верю, Мейно, — ответила так же тихо.

Последние приготовления к ритуалу закончились, и Мегинхард удовлетворённо кивнул сам себе. На месте медальон, к которому привязан призрак, на месте и глиняная статуя, сделанная по его заказу в Карранде и тайно провезённая в замок. Заклинанием невидимости маг пользовался редко, но сейчас оно очень пригодилось. Никто не должен знать, что вместо одного ритуала он собрался провести сразу два.

Решиться на второй ритуал было сложно, но, когда Мегинхард вернувшись из поездки, встретился взглядом с русалкой, переживания сразу покинули его. Он давно не испытывал таких нежных и искренних чувств и знал — это взаимно. Так не всё ли равно, какую плату возьмёт за это древняя магия?

Предположительно, маг выживет, но вот кем станет после ритуала — предсказать не смог даже его наставник, великий Мерлин. Что ж, пусть это будет ещё одной загадкой, совсем скоро Мегинхард узнает ответ.

Он поднимался по лестнице и представлял, как обрадуется Ула, когда узнает, что он для неё приготовил. Из всех существ, которых он когда-либо изгонял из тел, русалка больше всех была достойна жизни, по крайней мере, так ему казалось. Это потому, что ты её любишь, услужливо подсказал внутренний голос, но Мегинхард отмахнулся от него.

Уезжая в Карранду, маг сомневался, что сможет помочь Уле, но ему повезло. И с наставником, и с любовью Мерлина к порядку, иначе искать вожделенный свиток пришлось бы ещё долгие месяцы или даже годы. Сам Мерлин никогда не применял знания из свитка на практике — слишком больших жертв они требовали, по мнению мага. Мегинхард рисковал, очень рисковал, но разве впервые?

Стук в дверь прозвучал как набат в его голове, а руки дрожали, словно маг снова был новичком. Он глубоко вдохнул и вошёл, не дожидаясь ответа.

Ула ждала его и тоже волновалась: перебирала персиковые пряди, то заплетая их в косу, то распуская вновь. Мегинхард протянул ей руку, и она робко сжала его пальцы холодной, как у покойника, ладонью.

— Ты так и не видел Лигею? — прохрипела она, с трудом разлепив губы. — Надеюсь, она в порядке.

— Я бы почувствовал, если бы она превратилась в злого духа, — успокоил русалку Мегинхард. — Все бы почувствовали.

Ула кивнула и больше ни о чём не спрашивала, пока они не спустились в подвал. Вчера Мегинхард отказал сэру Роберту, который хотел присутствовать на ритуале, и магистру Грэхему, который боялся, что вверенный ему замок развалится на куски. Но стражники у входа стояли, чтобы вытащить мага наружу, если он вдруг упадёт без сознания.

Пропустив Улу вперёд, Мегинхард ждал её реакции. Он думал о радости, восторге или благодарности, на худой конец, а получил недоумение и опасение.

— Что это такое, Мейно? — со страхом спросила Ула, обходя статую кругом. — Неужели она для меня?

Большая глиняная статуя в подвале выглядела почти как я. Как та прежняя Ула, только вместо хвоста у статуи были ноги. Мегинхард точно воспроизвёл мою фигуру, хотя никогда её не видел, и даже лицо.

— Она не для тебя, она — это ты, — тихо сказал Мегинхард.

Я вспомнила, как выгоняла из тела Лигею. За своё посмертное существование я заплатила муками совести, а что отдаст Мейно?

— Я не хочу, — более резко, чем мне бы хотелось, ответила я. — Ты не должен приносить жертвы ради меня.

— Какие жертвы? — поднял брови маг. — Простой ритуал по переселению души в статую. Потом я оживлю её, и ты будешь жить. Слышишь, ты будешь жить, Ула.

Надо же, такие честные, невинные глаза, словно он каждый день оживляет статуи.

— Если бы решение было таким простым, ты предложил бы его сразу, как узнал обо мне правду.

— Тогда я не знал, Ула. Обычно чужие души уничтожают, а не переселяют.

— Ты хотел сказать, души таких монстров, как я? Что так смотришь — всё правильно, я монстр.

— Прекрати, Ула! Разве я хоть раз тебя так называл? Ты боишься, это нормально. Но я уверен, что ритуал пройдёт как надо.

Вот теперь в его глазах промелькнуло что-то такое — не то сомнение, не то мрачная решимость. Он не скажет, но что если из-за меня он сам умрёт? Или останется жив, но больной и слабый?

Я погладила его колючую щёку, провела ладонью по волосам. Если потеряю его, не смогу жить.

— Мейно, прошу тебя. Я должна знать правду. Ритуал не навредит тебе?

— Конечно, нет, Ула, я ведь маг, — заверил Мегинхард.

И снова честный, открытый взгляд, но он и раньше прекрасно обманывал.

— Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня, Мейно.

Мысленно умоляла его не скрывать ничего, но он лишь улыбнулся, показывая, что больше не скажет ни слова.

— Время идёт, Ула. Ещё пара часов, и я не смогу спасти Лигею.

— Тогда начинай, Мейно. И, пожалуйста, будь осторожнее.

Мегинхард велел мне встать в середине воображаемой линии, связывающей статую и медальон, лежащий на полу. Сам Мейно встал в круг, нарисованный мелом, и взял в руки белый шар, очень похожий на тот, что взорвался в пещере Циссы. Вместо молний в нём мерцали жёлтые огни, словно светящиеся рыбки в морских глубинах.

— Шар жизни, — пояснил маг, вытягивая руку вперёд. — Усиливает мою магию.

Мне вдруг стало страшно, и я закрыла глаза. Успела подумать, что почему-то не вижу призрак Лигеи, когда над ухом раздалось тихое: «Держись!». Значит, Лигея здесь и, наверное, тоже волнуется.

Маг произнёс слова на незнакомом мне языке чужим, страшным голосом. Боль пронзила всё тело, горло сдавило, словно осьминог обвил его щупальцем, а сердце заколотилось не только в груди, но и в ушах, и в кончиках пальцев. Я хватала воздух ртом, силясь вдохнуть, но не могла, а потом звуки исчезли. Лишь на миг, не более, а я вдруг осознала, что болтаюсь под потолком, а на полу лежит тело Лигеи.

Медальон светился и дрожал, позвякивая на камнях, и вдруг вспыхнул и разлетелся на куски. Призрак Лигеи скользнул в родное тело, и прошло ещё несколько томительных мгновений, прежде чем глаза невесты Роберта открылись и она судорожно вдохнула воздух.

Хорошо, самое главное Мегинхард сделал.

— Я знаю, ты здесь, Ула, — понизив голос, встревоженно сказал Мейно. — Теперь я отправлю тебя в новое тело и оживлю статую. Приготовься.

Снова незнакомые слова, и Мегинхард исчез во вспышках света, вспыхнувших в нём самом и в шаре. Меня подкинуло, закрутило и с силой втолкнуло в статую.