Глава 4. Возвышение Алурии

— Итак, мой дорогой Луи, — медленно протянул Альстаф. — Вы рассчитывайте на то, что принцесса Алурия покинет Сентонж и присоединится к вам в Плантинии, помочь свергнуть Конвент?

— Нет, нет, — испуганно замахал руками депутат андижонистского конвента Луи Кавелье. — Национальный конвент останется в неприкосновенности. — Вам достаточно убрать этого тирана Мармонтеля и его подручных.

Два собеседника сидели в небольшом трактире на окраине Плантинии. В иные времена приличные люди постеснялись бы сюда ходить, но после революции и нескольких лет террора андижонистов место опустело, так как каждого его хозяина либо волокли на трон правосудия, либо расстреливали прямо на месте. Луи Кавелье, какое-то время занимавшийся борьбой с преступностью, постарался очистить место, на всякий случай. И теперь, приличные люди могли здесь встретиться, приняв небольшие меры, чтобы их не подслушали.

— Значит, — усмехнулся Альстаф. — Мы будем таскать каштаны из огня для вас и ваших единомышленников, которым не нравится называться конвентом неимущих, считающих, что они, как депутаты, заслуживают немного роскоши, в которой купались свергнутые вами аристократы и маги?

Сын кузнеца и изобретателя, Луи Кавелье, у которого над сердцем была выбита татуировка в виде отрубленной головы в короне и надписью: смерть королям! нахмурился.

— Дорогой барон д’Альстаф, — начал он. — Вы же понимаете, что возврата к прошлому, за которое так удачно сражается принцесса Алурия, не будет? Да, вы хорошо воюете, объединили под своими знамёнами почти всех нейстрийских магов, но вы пока не можете выйти за пределы Сентонжа. Алурийцы его захватили год назад, и до сих пор не вышли за границы Сентонжа. Времена изменились и нам надо меняться тоже. Хотя бы, чтобы успешно конкурировать с Магнаальбией.

— Магнаальбия — королевство, — вскользь бросил Альстаф и его собеседник замялся.

— Но там власть короля ограничена, — пробормотал он.

— Хорошо, — сказал барон. — Предлагаем вам компромисс. Мы помогаем избавиться вам от Мармонтеля и его приспешников. Вы избираете своё руководство конвента, но Алурия становится генеральным консулом республики.

— Мне надо посоветоваться с коллегами, — немножко нервно сказал Кавелье.

— Как только что-то надумаете, дайте мне знать по вашим каналам, любезный депутат, — последнее слово он произнёс как ругательство. — Я же, больше не могу задерживаться в Плантинии. Слишком высокая награда объявлена за мою голову.

Барон Шарль д’Альстаф, так стал называть себя Альстаф в этом мире, поднялся и прошествовал, но не к выходу, а к одной из подсобок трактира. Там он что-то пробормотал себе под нос, перед Альстафом возник небольшой круг, который и втянул в себя барона, после чего тот исчез. Оставшись в зале один Луи Кавелье осмотрелся по сторонам и сделал знак рукой. Вскоре на лестнице ведущей на второй этаж, там, где раньше располагались комнаты для гостей, послышался топот и оттуда спустил ещё один человек, значительно выше низкорослого Луи Кавелье. Сам мужчина был светловолосым с зелёными глазами на бледном лице, которое обрамляла небольшая бородка.

— Надо соглашаться, — сообщил он Кавелье, присаживаясь рядом с ним. — Иначе Мармонтель доберётся и до нас. И тогда мы с тобой оба склоним голову перед Машиной Правосудия под улюлюканье толпы.

— Но её происхождение, — протянул Кавелье. — Нет, маркиз, я понимаю, что для вас это скорее плюс. Но вот понравится ли горожанам то, что она потомок короля Мишеля Великого? Пусть и от бастарда, но от признанного бастарда.

Маркиз Жерар де Монфор, ещё в самом начале революции убрал из своей фамилии приставку «де» и объявил себя «другом народа, решительно порвавшим со своим сословием». Что было негативно воспринято аристократами и тогда ещё ничего не подозревавшее дворянское собрание королевства торжественно сломало его герб. Что самому Монфору никак не навредило, а наоборот, помогло избираться в Конвент. И даже более — продержаться, когда андижонисты свергли умеренных и Мармонтель захватил власть. Его никак не затронули казни, когда тот устроил чистку в ближайшем окружении. Влияние Монфора лишь росло и его прочили на смену утомившего всех своими казнями Мармонтелю.

К сожалению, до Максимилиана Мармонтеля дошли эти слухи, и бывший маркиз Монфор понял, что скоро и его отвезут на свидание с машиной правосудия. Уже был арестован его ближайший соратник Жозеф Беранже и медлить было нельзя.

Но у Жерара не было главного, что имелось у Мармонтеля — армии. И тогда его взоры обратились к мятежной принцессе Алурии, которая появилась в столице с группой магов незадолго до казни короля Шарля.

Сама принцесса заявила, что она потомок признанного бастарда, короля Мишеля IV Великого, принца крови Анри де Перийяка. Как и всякий великий человек, король Мишель был велик во всём, особенно что касалось соблазнения девиц и зачатия внебрачных детей. Всех его бастардов не могли сосчитать даже самые добросовестные исследователи. Впрочем, этого и не требовалось. До революции даже шутили, что каждый нейстриец может считать себя потомком Мишеля Великого.

Впрочем, Анри де Перийяк был из числа признанных и даже получивший от доброго батюшки титул принца крови, за что его наверняка проклинал законный сын, Шарль XI, которому принц крови доставил немало хлопот, участвуя практически во всех интригах против своего брата и законного правителя.

А вот сыну Анри, которого звали также, участие в интригах против своего двоюродного брата, не принесло ничего кроме неприятностей. Шарль XI укреплял абсолютную власть нейстрийских правителей, поэтому поставил родственника перед простым выбором, либо плаха, либо он отбывает в колонии. С глаз долой, так сказать.

Анри-младший, выбрал, как ему казалось, жизнь. Погрузился со своими приближёнными на корабли и отплыл в сторону Террановы, огромного материка в Западном полушарии. Какие у него были планы, и на что он рассчитывал, так и осталось загадкой. Потому что после отплытия о непокорном принце крови больше никто и ничего не слышал.

Злые языки поговаривали, что его к исчезновению причастен король Шарль XI, решивший таким образом навсегда устранить угрозу своей власти со стороны родни, но доказать никто и ничего не мог.

И вот чуть ли не век спустя объявилась некая принцесса Алурия, называющая себя его правнучкой, а магов, её сопровождающих потомками соратник Анри-младшего.

В иные времена, её как следует бы проверили, просветили со всех сторон, но сейчас в стране царила смута. Сторонники Национального Конвента просто высмеяли её притязания, даже не заморачиваясь подлинностью её происхождения.

В этом, кстати, сомневался и Монфор. Но опять же в целом плевать ему было на то, кто был предком Алурии. В современной Нейстрии на происхождение уже перестали обращать внимание. Хотя раньше ревностно просвечивали генеалогию любого, даже самого захудалого дворянчика. У принцессы Алурии была армия преданных ей магов, которые сумели захватить немаленькую провинцию Сентонж и даже удержаться там. А у него Монфора, была поддержка. И ещё он хотел переговорить с принцессой Алурией лично.

Пусть Кавелье верит, что им удастся сохранить у власти Национальный Конвент. Но сам Жерар уже ясно видел, даже не владея магией предсказаний, что время Конвента уже прошло. И даже если отрубить голову Мармонтелю, то и следующий председатель скоро положит голову на плаху. Алурия хочет провозгласить себе генеральным консулом? Пожалуйста. И Жерар ей в этом поможет, а сам останется при власти, пусть и не наверху. Тоже неплохо, учитывая, что лишившаяся голов династия вот уже полтора столетия не подпускала Монфоров к какой-либо власти в королевстве. А всё из-за того, что во время гражданской войны их предки поддержали противников Мишеля Великого.

Что же. Он, Жерар де Монфор, это изменит навсегда. И он и его потомки впишут свои имена в историю Нейстрии.

Вернувшийся с переговоров Альстаф сказал Алурии, что болтать с Кавелье не имеет никакого смысла. Надо договариваться о встрече с его начальником.

Принцесса дожидалась его, совещаясь со своими военачальниками: Борагосом и Гвидо в небольшом кабинете. Увидев барона, она сделала жест, отпуская командиров.

— Только на переговоры с ним, отправитесь вы, — уточнил барон. — Как я понял, этот юноша бросил вызов Мармонтелю, но немного не рассчитал своих сил. Теперь, в отчаянии, он хватается за последнюю надежду.

— В целом он прав, — заметила Алурия. — У нас не хватит сил дойти Плантинии, мы застрянем в боях в Пуату. Нет, рано или поздно мы возьмём столицу, но потеряем много времени, а местное население, которое приняло нас так радостно, может в нас и разочароваться.

Девушка встала с кресла и посмотрев на планы, разложенные на столе, решительным жестом смахнула их на пол.

— Всё равно это уже не понадобится, — пояснила она Альстафу.

Здоровяк-барон лишь пожал плечами. Он был приставлен к Алурии ещё с тех пор, когда она была маленьким ребёнком. Ему просто сказали, что она избранная. Та, кто сможет одолеть Тёмного повелителя, и он в это верил. До последнего момента, до того самого дня, когда армия полукровок штурмом Последний Оплот, а их всех захватили в плен. Практически без боя, иначе не было столько выживших. Ведь они проиграли задолго до последнего штурма и не горели желанием продолжать безнадёжную войну.

Здесь они все просто продолжают держаться за Алурию, как за знамя и символ. Хотя она и вовлекла их в новую войну. Впрочем, может быть, в этот раз что-то будет по-другому, и они договорятся с этим сопляком, который метит на место главы страны?

И ему не оставалось ничего, как верить в свою госпожу.

Встреча между принцессой Алурией и Жераром де Монфором состоялась на следующее утро. Всё в том же заброшенном трактире. Позже, не рекомендовали предсказатели, которые умудрились рассмотреть хоть что-то. К тому же сама Алурия понимала, что петля над возможным союзником затягивается. Мармонтель был не из тех людей, что церемонятся с создающими угрозу соперниками.

За годы, проведённые Алурией в этом мире, девушка изменилась. Впрочем, возможно, сказалось поражение, которое она потерпела в своём мире. Она больше не была отчаянной и бесшабашной боевой магичкой, которая скакала впереди своего войска с магическим мечом наперевес, а предпочитала долго обдумывать свои планы.

И этот пройдоха, сумел удивить Алурию.

— Ваше Высочество, — сказал он, когда приветствия были закончены, как будет происходить взаимодействие, обсуждено и речь зашла про то, быть Нейстрии королевством или остаться республикой. — Я понимаю ваши устремления, но, к сожалению, у нынешнего поколения нейстрийцев вызывает отвращение сама идея восстановления королевства.

— Мы же вроде договорились о титуле генерального консула республики? — поморщилась Алурия.

— Разумеется, — улыбнулся Монфор. — Но со временем должность генерального консула может стать из выборной — пожизненной, а из пожизненной — императорской.

— Императорской? — приподняла бровь Алурия.

Барон Альстаф сосредоточился и мысленно передал в память своей воспитанницы информацию из истории этого. Где в отличие от их родного мира, помимо королевств, герцогств и торговых республик, существовала государство называвшаяся Лацийская империя, некогда тоже свергшая своих королей и ставшая на долгое время республикой, но после всё-таки вернувшая монархию, но в ином виде. Практически все нынешние государства Моэнии раньше были провинциями Лацийской империи, ну или как Склавиния, считали себя их наследниками.

Собственно говоря, таковых наследников было три. Священная Западная Империя, Склавинская (или Великая) Северная империя и Сиятельная Восточная империя. Больше никто не дерзал называться императором и со стороны Алурии такое стало бы презрением ко всем неписаным аристократическим правилам этого мира. Поэтому она с интересом посмотрела на Монфора.

— И нет, в этом нет никакого обмана или двойной игры, — улыбнулся он. — Именно так Лаций и стал империей. Что мешает нам повторить его путь, пусть и быстрее. Нет, можно было бы подождать несколько столетий, но, мне кажется, вы ждать не захотите.

— Я просто не понимаю, что изменится, если мы хоть и постепенно, но придём к той же монархии?

Жерар де Монфор вздохнул и улыбка пропала с его лица.

— Многое, — серьёзно сказал он. — Я не просто так хочу свергнуть Мармонтеля. Не по личной прихоти.

Он подошёл к висящей на стене карте, где была изображена Нейстрия и её ближайшие соседи.

— Мы находимся в состоянии войны с Алеманнской империей. Один раз нам удалось отбить атаку, другой раз мы дали взятку главнокомандующему. Но ничего не закончилось. Они собирают новую армию, готовят новый поход, которым командует эрцгерцог Фридрих. С ним нам точно не удастся договориться. Кроме того, Магнаальбия вспомнила о претензиях на Северное побережье, а Арагонское королевство снова подняло вопрос о принадлежности княжества Граппали… Проще сказать, с кем мы не воюем, — грустно усмехнулся Монфор. — Со склавинами и королевствами северных островов. Все остальные, так или иначе, точат зубы на нашу территорию.

Он помолчал, а потом вскинул голову.

— Так вот, Ваше Высочество. Победите наших врагов и вы завоюете признательность всего народа. Что же касается аристократии. Зачем вам эти идиоты, которые не смогли удержать власть и защитить короля? Соберите новую из ваших магов и тех депутатов Национального конвента, что согласятся принять вашу власть. А я сделаю всё, чтобы когда вы возложите на своё чело корону, народ приветствовал это, а не протестовал.

— Империя, — произнесла Алурия, как будто пробуя слово на вкус. — Вы правы маркиз де Монфор. Для моих задач лучше будет императрицей…

Она замолчала, пытаясь подобрать слова.

— Всех нейстрийцев, — закончил за неё Монфор, склоняя колено.

Августовский переворот прошёл без сучка и без задоринки. Жерар Монфор произнёс в конвенте обвинительную речь, против Мармонтеля и пока тот пытался осознать происходящее, приказал арестовать как его самого, так и его сторонников.

Пока андижонисты пытались сопротивляться солдатам, пришедшим с Монфором в Плантинию, столицу Нейстрии входили войска алурийцев, перебрасываемые из провинции Сентонж. Опешившие плантинийцы даже не пытались оказать сопротивление, глядя с открытыми ртами, как по улицам маршируют стройные колоны бойцов, возглавляемые магами.

Ещё через час, выступая на ступенях Национального Конвента, Жерар Монфор с гневом в голосе произносил речь о предательстве Мармонтеля, договорившегося с эрцгерцогом Фридрихом и национальном единении ради отпора врагам, окружившим молодую республику.

— Принцесса Алурия, — говорил он. — Согласилась отказаться от притязаний на трон своего прадеда, ради спасения нации. Она получит должность генерального консула Национального Конвента и в течение недели отправиться на запад, возглавив армию, чтобы разбить тех негодяев!

Монфор возвысил голос и теперь не говорил, а кричал.

— Тех мерзавцев и предателей, которые веками угнетали нейстрийский народ, а теперь возвращаются к нам в обозе этого извращенца эрцгерцога Фридриха!

— А он, правда, извращенец? — спросил Альстаф у Кавелье.

Луи лишь пожал плечами в ответ.

— Да какая разница.

Алурия лишь улыбалась, глядя на приветствующую её толпу, и прикидывала, как эти лавочники будут ликовать, когда она вернётся в Плантинию с победой. Настолько, что никто и не пикнет, как эти же люди, боящиеся возращения монархии и аристократов, с радостью будут приветствовать, то же самое, но уже в другой обёртке. Ещё она подумала, что такого хитрого пройдоху, как Жерар де Монфор надо держать поблизости и осыпать милостями, чтобы не подумал переметнуться к врагам.

Максимилиана Мармонтеля казнили в тот день, когда с фронта пришла весть о разгроме эрцгерцога Фридриха. Плантиния ликовала, а Жерар де Монфор, которого называли некоронованным королём столицы, читая донесения лишь нервно покусывал губы. Война только начиналась и чем она закончится представить никто не мог.

Загрузка...