Восхождение Морна. Том 2

Глава 6 Союзы, которые горят

Я замер с бумагами в руках.

Меч упирался мне в горло чуть ниже кадыка. Сталь была холодной, и я чувствовал, как она чуть подрагивает в такт его дыханию.

Надо же. Родной брат. Ну, формально родной. Для меня он был скорее персонажем из чужих воспоминаний, которые иногда всплывали в голове обрывками. Совместные обеды, уроки фехтования, папины нотации о чести рода. Всё это было, но как будто не со мной. Месяц в этом теле, слишком мало, чтобы почувствовать себя частью семьи. И, судя по мечу у горла, семья тоже не горела желанием меня принимать.

Я должен был испугаться, наверное, но страха не было. Только холодное любопытство.

И что ты теперь будешь делать, Феликс? Ибо если думаешь что застал меня врасплох то ты глубоко ошибаешься.

Младшенький был абсолютно серьёзен. Никакого блефа, никакой показухи. Просто человек, который принял решение и теперь собирался его выполнить.

— Бумаги. На стол. Медленно.

Я посмотрел на него, потом на меч, потом снова на него. И почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке.

— Знаешь, братец, я всегда подозревал, что ты меня недолюбливаешь. Но вот так сразу, с мечом к горлу, без прелюдий… Я думал, у нас в семье принято сначала обмениваться любезностями. Спросить про здоровье там, про погоду. Может, вина предложить.

Феликс не шелохнулся. Даже не моргнул.

— Бумаги.

— Слышу, слышу. Просто пытаюсь понять логику. Мы вместе штурмовали эту дыру, вместе чуть не сдохли, и вот теперь, когда всё закончилось…

Я сделал паузу и покачал головой с видом человека, который искренне озадачен происходящим.

— Подожди. Дай угадаю. Это из-за документов, да? Волчья голова на бумагах тебя расстроила?

Что-то дрогнуло в его лице. Едва заметно, на долю секунды, но я поймал этот момент. Попал.

— Положи бумаги на стол, — повторил он чуть жёстче. — Я не буду просить третий раз.

— А что будет на третий? Зарежешь? Прямо здесь, в кабинете работорговца, среди бухгалтерских книг и банок с заспиртованными образцами? — Я кивнул на полку за его спиной, где действительно стояло что-то мутное в стеклянных сосудах. — Романтично. Папа оценит твоё чувство стиля.

Феликс сделал шаг вперёд, и остриё меча царапнуло кожу. Неглубоко, но я почувствовал, как что-то тёплое потекло по шее. Кровь. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы понять: он не шутит.

Ладно. Может, хватит его подначивать.

Я медленно положил стопку документов на край стола. Аккуратно, не делая резких движений. Феликс следил за каждым моим жестом, и я видел, как напряжены мышцы его предплечья, как пульсирует жилка на виске.

Он сгрёб бумаги свободной рукой и начал перебирать, не убирая меч от моего горла. Это выглядело неудобно и, честно говоря, немного глупо. Пытаться читать мелкий почерк при дрянном освещении, одновременно удерживая противника на расстоянии клинка. Но я не стал комментировать. Пусть развлекается.

На листах с волчьим гербом он остановился. Поднёс ближе к лампе, прищурился. Потом отложил в отдельную стопку.

— Это остаётся здесь.

— А остальное?

— Остальное можешь забрать.

Я посмотрел на отложенные листы. На стилизованную волчью голову с тремя звёздами, которая красовалась в углу каждого из них.

— Интересный выбор. Всё, что связано с Волковыми, изымается из обращения. А я-то думал, мы сюда пришли искать доказательства против работорговцев. Оказывается, некоторые работорговцы равнее других.

— Заткнись.

— Нет, правда. Мне любопытно. Это личное или политическое? Потому что если политическое, то я хотел бы понять расклад. А если личное…

Я замолчал и посмотрел на него внимательнее. На то, как он держит эти бумаги. На то, как напряглась его челюсть при слове «Волковы». На то, как он старательно не смотрит мне в глаза.

И вдруг понял.

— О, — сказал я. — Ну конечно. Как я сразу не догадался.

— О чём ты?

— Дело ведь в Алисе, верно?

Феликс замер. Всего на секунду, но этого хватило.

— При чём тут Алиса?

— Ну, не знаю. Может, при том, что она Волкова? И что ты очень нервничаешь из-за бумаг с их гербом? И что после моей церемонии прошло всего несколько недель, а ты уже здесь, защищаешь честь этой семьи с мечом в руке?

Я позволил себе улыбнуться. Не насмешливо, скорее понимающе. Так улыбаются люди, которые только что сложили два и два.

— Дай угадаю… теперь она теперь твоя невеста, да?

Феликс промолчал и это было красноречивее любого ответа.

— Ну надо же, — я покачал головой. — Быстро вы работаете. Я из столицы уехать не успел, а вы уже помолвку обсуждали. Или раньше?

— Через три дня после церемонии, — мрачно произнес Феликс.

— Три дня. Значит, пока я паковал вещи и мысленно прощался с прежней жизнью, вы уже обсуждали фасон свадебного платья. Приятно знать, что хоть кто-то не тратил время на сантименты.

— Это был разумный ход.

— Не сомневаюсь. Политически безупречный. Один Морн оказался с бракованным даром — берём другого. Зачем терять выгодный альянс из-за такой мелочи, как смена жениха?

Я говорил спокойно, без злости. И это, кажется, раздражало его больше, чем если бы я кричал.

— Ты ничего не понимаешь, — процедил Феликс.

— Так объясни.

— Волковы — один из двенадцати великих домов. Союз с ними…

— … даёт два голоса в Имперском Совете, потому что старый Волков сидит ещё и в Торговой палате. Плюс контроль над западными портами, через которые идёт треть морской торговли. Плюс три тысячи воинов на границе, которые формально охраняют Империю от варваров, а фактически могут за неделю дойти до столицы, если понадобится. Плюс родственные связи с Северными через младшую ветвь, что даёт выход на их железные рудники.

Я загнул четыре пальца и посмотрел на Феликса.

— Продолжать? Или ты думал, что я год был помолвлен с Алисой и не удосужился разобраться, за что именно меня продают?

Феликс моргнул. Быстро, непроизвольно, как человек, который ожидал увидеть одно, а увидел совсем другое. Он-то наверняка думал, что старший брат все эти годы только и делал, что пил на балах и гонял слуг. Золотая молодёжь, пустая голова, будущий муж при умной жене. А тут вдруг цифры, расклады, понимание того, как устроена реальная политика.

Неприятный сюрприз, да, братец?

— Папа мне всё это объяснял, — добавил я. — Подробно, с картами и цифрами. Хотел, чтобы я понимал ценность сделки. Только тогда товаром был я, а теперь — ты. Забавно, как быстро всё меняется.

Феликс дёрнул щекой. Пальцы на рукояти меча сместились, перехватывая поудобнее. Хорошо. Злится. Злой человек делает ошибки, а мне сейчас только это и нужно.

— Кстати, — я чуть склонил голову, будто мне пришла в голову случайная мысль. — А как к этому относится сама Алиса? Или вы эту тему деликатно обходите в разговорах?

— Не твоё дело.

— Да брось, мне просто любопытно. Мы с ней год были помолвлены. Прогулки, вечера у камина, разговоры о будущем. Она много чего рассказывала. И показывала тоже.

Феликс дёрнулся. Попал.

— Знаешь, что она мне говорила про тебя? Когда мы гуляли по садам и строили планы на будущее? Она называла тебя «запасным вариантом». Говорила, что ты слишком стараешься всем понравиться и это выглядит жалко.

Жилка на виске Феликса забилась чаще.

— И вот мне интересно, братец. Каково это — быть запасным вариантом? Знать, что она год шептала мне на ухо, какой я замечательный, а на тебя смотрела как на мебель? Что переключилась на тебя только когда я «сломался»?

— Заткнись.

— А она уже перестала сравнивать? Или до сих пор?

Печать на его запястье полыхнула. Воздух вокруг руки задрожал от жара, и щёку опалило, будто я стоял слишком близко к костру. Лицо у Феликса стало белым, только пятна на скулах горели.

Вот теперь он по-настоящему злой. Может, даже слишком. Ещё немного, и он перестанет думать вообще, а мне нужно, чтобы он делал ошибки, а не просто сжёг меня на месте.

— Ладно, ладно, — я поднял руки в примирительном жесте. — Погорячился. Забудь про Алису, это было лишнее. Давай лучше поговорим о документах.

Феликс смотрел на меня с таким выражением, будто прикидывал, поверить в моё раскаяние или сразу ударить. Решил пока не бить. Мудро.

— Нам не о чем говорить. Эти бумаги никуда не пойдут.

— Потому что компрометируют твою будущую родню?

— Потому что союз с Волковыми важнее твоей мелкой мести.

Я моргнул. Потом ещё раз, медленнее.

— Мести? Какой мести?

— Брось придуриваться, Артём! Ты ненавидишь Алису за то, что она тебя бросила. И теперь хочешь уничтожить её семью этими бумагами. Отомстить через документы, потому что в открытую не можешь.

Он говорил это с такой уверенностью, будто излагал очевидные факты. Небо голубое, вода мокрая, Артём страдает от неразделённой любви и жаждет мести.

Я смотрел на него несколько секунд, пытаясь понять, серьёзно ли он. Судя по лицу — абсолютно серьёзно. Он правда в это верил. Построил в голове целую историю про отвергнутого влюблённого, который вынашивает коварные планы. И всё это за считанные минуты.

Хрена себе уровень самоубеждения.

— Братец, — сказал я наконец, — а ты, оказывается, идиот.

— Что?

— Мне плевать на Алису. Совершенно, абсолютно, бесповоротно плевать. Она была частью сделки, которую заключали без меня, и когда сделка сорвалась, я испытал примерно столько же горя, сколько испытываешь, когда отменяется скучный ужин с дальними родственниками. То есть никакого. Скорее даже облегчение.

Феликс нахмурился. В его картине мира что-то не сходилось, и это его явно раздражало.

— Ты врёшь.

— Зачем мне врать? Чтобы произвести на тебя впечатление? Поверь, братец, твоё мнение обо мне — последнее, что меня волнует. Сразу после цен на репу в северных провинциях.

Я помолчал, давая ему время осознать сказанное. Потом кивнул на стопку документов с волчьим гербом.

— А вот что меня действительно интересует — так это девочка-лисица, которую держат здесь в клетке. Помнишь её? Рыжая такая, шерсть клочьями, сидела у самой двери. Ей лет двенадцать, может тринадцать. И на бумагах, которые описывают её как «товар», красуется герб твоей будущей родни.

— Мне плевать на эту лисицу.

Он сказал это ровно, без каких-либо эмоций.

— Мне плевать на всех химер в этих клетках. Это не моя проблема, не проблема нашей семьи, и уж точно не повод ломать политический союз, который строился годами.

Я смотрел на него и пытался понять, что чувствую. Злость? Отвращение? Разочарование? Нет, ничего из этого. Просто усталость и, пожалуй, что-то похожее на жалость.

Передо мной стоял шестнадцатилетний мальчишка, который искренне верил, что понимает, как устроен мир. Который думал, что просчитал всё на три хода вперёд, а на самом деле не видел дальше собственного носа.

— Знаешь, Феликс, я думал, что ты умнее. Что за маской послушного сына есть какие-то свои мысли, своя голова на плечах. А оказывается… нет.

— Не смей…

— Подожди, — я поднял руку, останавливая его. — Давай на секунду забудем про мораль, про Алису, про пленных химер. Поговорим на языке, который ты понимаешь: на языке выгоды и политики.

Феликс замолчал. Не потому что согласился, а потому что не ожидал такого поворота. Он готовился к спору о добре и зле, а я вдруг сменил правила игры.

— Волковы торгуют химерами, — продолжил я. — Не сами, конечно, через посредников и подставных лиц, но следы ведут прямо к ним. Эти документы — точно не единственные доказательства. Есть Крюков, который запоёт соловьём, едва ему покажут палача. Есть Засыпкин в городе, который прямо сейчас наверняка лихорадочно соображает, как спасти собственную шкуру. Есть десятки людей в этой сети, перевозчики, охранники, покупатели, и каждый из них что-то да знает. Кто-то видел лица, кто-то слышал имена, кто-то хранит письма с печатями.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Так что рано или поздно это всё равно всплывёт. Не завтра, может быть, не через год и даже не через пять. Но всплывёт обязательно, потому что такие вещи всегда всплывают. Слишком много людей замешано, слишком много денег крутится, слишком много обиженных, которые захотят отомстить. И когда это случится, Морны окажутся по уши в дерьме вместе со всем великим, мать его, родом Волковых.

Феликс слушал, и я видел, как меняется выражение его лица. Злость никуда не делась, но к ней примешалось что-то ещё. Не страх, скорее расчёт. Он начал думать, а это уже было кое-что.

— Как считаешь, остальные великие дома упустят такой шанс? Разорвать на части сразу два рода, которые имели глупость связаться друг с другом? Северные спят и видят, как бы отгрызть кусок от западных земель. Золотарёвы давно точат зубы на торговые пути. А тут им преподносят готовый повод на блюдечке. «Морны покрывали работорговлю Волковых». Красиво звучит, правда? Прямо заголовок для имперского вестника.

Я отступил на полшага, прислонившись к краю стола. Не потому что боялся, просто мне нужно было немного пространства для маневра.

— И последнее, чисто практическое. Люди, которые способны на такое, — я кивнул на стены кабинета, — способны на что угодно. Сегодня они продают чужих детей, завтра решат, что неудобного союзника проще убрать, чем договариваться. Ты уверен, что хочешь породниться с такой семьёй?

Тишина. Феликс стоял неподвижно, и я видел, как борются в нём злость и здравый смысл.

— Последний раз предлагаю, — голос его стал тихим, почти усталым. — Уходи. Забирай своих людей и уезжай из города. Я не хочу тебя убивать.

— Не хочешь или не можешь?

— Не вынуждай меня проверять.

Я посмотрел на меч, который всё ещё упирался мне в горло. На огонь, тлеющий на его ладони. На его лицо, где злость мешалась с сомнением, а сомнение — с чем-то похожим на страх. Не передо мной, нет. Перед тем, что я сказал. Перед будущим, которое он раньше не рассматривал.

Он услышал меня. Может, не согласился, но услышал. И теперь ему нужен повод отступить, не потеряв лица. Маленькая уступка с моей стороны, крошечный компромисс, за который он сможет уцепиться.

Жаль, что я не собираюсь ему этот повод давать.

— Допустим, я ухожу, — сказал я медленно. — Допустим, забываю про документы, уезжаю из города и делаю вид, что ничего не видел. Что дальше? Ты сожжёшь эти бумаги и вернёшься в столицу героем? Расскажешь папе, как раскрыл сеть работорговцев, но благоразумно замял следы, которые вели к нашим будущим родственникам?

— Что-то в этом роде.

— И Волковы будут благодарны. Настолько благодарны, что свадьба станет не просто политическим союзом, а чем-то большим. Ты спас их репутацию, ты хранишь их секреты, они у тебя в долгу. Удобно.

Феликс молчал, но по его лицу я видел, что попал в точку. Именно так он себе это и представлял — красивая схема, выгодная сделка, все довольны.

— Только вот проблема, братец. Всё, что я сказал — правда. И закрывать на такое глаза я не умею. Может, поэтому из меня и вышел паршивый наследник — слишком много вижу, слишком мало готов терпеть. Но переделывать себя ради вашего удобства я не собираюсь.

Феликс пожал плечами.

— Тогда придётся тебя вырубить. А потом сжечь здесь всё к чертям.

Его левая ладонь вспыхнула оранжевым, и это было его ошибкой — внимание сместилось на заклинание, а клинок у моего горла чуть дрогнул. Я качнулся назад и отбил лезвие предплечьем наружу, чувствуя, как сталь оставляет горячую полосу на коже. Не глубоко, терпимо, а я уже разрывал дистанцию, уходя влево.

Огонь ударил туда, где я стоял секунду назад, и стена за моей спиной занялась с треском. Теперь между нами было три шага, и мой меч лежал у дальней стены, а Феликс стоял ровно посередине — с клинком в одной руке и тлеющим огнём в другой.

— Быстрый, — процедил он, разворачиваясь ко мне.

— Ты даже не представляешь насколько.

Он атаковал первым, и я сразу узнал комбинацию: огонь слева, меч справа. Классика боевого мага, когда заставляешь противника уклоняться от заклинания и ловишь на клинок, пока тот теряет равновесие. Первый курс, базовая техника, которую вдалбливают до полного автоматизма. В этом и проблема, потому что рефлексы предсказуемы.

Я не стал уклоняться от огня. Шагнул навстречу, прямо в жар, сокращая дистанцию вдвое, и пламя прошло за моей спиной, только лизнув плечо. Ткань куртки затлела, но это были мелочи, потому что его меч был в замахе, рука вытянута, корпус открыт. Я ударил в локоть, туда, где сходятся нервы — коротко и без замаха.

Феликс вскрикнул. Пальцы разжались сами, и меч полетел в сторону, звякнул о камень и отскочил куда-то под горящий стол.

Он попытался отступить, но я не дал. Шаг вперёд, захват за ворот, рывок на себя. Его лицо оказалось прямо передо мной, и я впечатал в него лоб.

Хруст. Что-то мокрое брызнуло мне на щёку. Феликс отшатнулся, хватаясь за нос обеими руками, и из-под пальцев потекла кровь.

— Сука!

Он отступил на два шага, врезался спиной в стену и выбросил руку вперёд.

— Сдохни!

Огонь был ярким. Гораздо мощнее предыдущего. Но медленным. Когда человек в панике, когда глаза залиты слезами от удара в нос, когда адреналин бьёт в голову — контроль летит к чертям. Заклинание выходит сильным, но неточным.

Я ушёл вправо, и огненный шар пролетел мимо, врезавшись в дверной косяк. Дерево вспыхнуло мгновенно, и теперь горело уже с двух сторон. Дым повалил гуще, и я закашлялся, чувствуя, как першит в горле.

Феликс не сдавался. Он упал на одно колено, но тут же рванулся к своему мечу, который валялся в паре шагов. Я воспользовался этой секундой, чтобы добраться до своего клинка у дальней стены. Когда мы развернулись друг к другу, оба были вооружены.

— Ну вот, — Феликс оскалился, и кровь на его лице делала эту улыбку почти безумной. — Теперь посмотрим, кто из нас тренировался лучше.

— Посмотрим.

Он атаковал первым, рубанув наискось и целя в шею. Я отбил, отвёл клинок в сторону и сразу контратаковал, целя в бедро. Феликс ушёл назад и тут же вернулся с уколом в грудь. Быстро, чисто, как по учебнику. Я парировал и ударил снизу вверх, он поставил блок и ответил рубящим сверху.

Несколько секунд мы обменивались ударами, и лязг стали звенел в ушах. Его техника была красивой, выверенной годами тренировок с лучшими мастерами столицы.

Моя же была совсем другой: грязной, рваной, собранной из десятков драк в подворотнях и спортзалах прошлой жизни. Не такой красивой, зато рабочей.

Но я чувствовал, что он сильнее. Каждый блок отдавался в запястье, каждый удар приходилось гасить всем телом. Его мышцы были натренированы годами занятий, а мои только месяц как очнулись от состояния «органического кабачка». В честном обмене ударами он меня продавит. Значит, не будем меняться честно.

После очередного удара я не стал отступать для новой атаки, а шагнул вперёд, сокращая дистанцию до неудобной. На длинной дистанции фехтовальщик опасен, а вот когда противник оказывается слишком близко, все красивые техники летят к чёрту.

Феликс попытался отступить, но я не дал. Врезал ему локтем в рёбра, не сильно, просто чтобы сбить дыхание. Он охнул, но не остановился, а крутанулся на месте и ударил снова, одновременно выбрасывая левую руку с огнём.

Пришлось отпрыгнуть. Остриё прошло в паре сантиметров от подбородка, а огненный выброс опалил рукав. Я мысленно признал, что фехтует он хорошо. Лучше, чем я ожидал. И эта комбинация меча с магией делала его опаснее обычного бойца.

Но я не собирался драться по его правилам.

Рванулся вперёд снова, и когда он замахнулся для удара, просто поднырнул под его руку. Перехватил запястье, крутанул, и меч выпал из его пальцев во второй раз за эту ночь. Одновременно впечатал рукоять своего клинка ему в висок.

Феликс качнулся, глаза поплыли, ноги подкосились, но он устоял. Упёрся рукой в стену и попытался ударить меня огнём в упор, однако я перехватил его руку раньше, чем он успел сформировать заклинание, и вывернул запястье. Печать на его коже вспыхнула, обжигая мне ладонь, но я не отпустил и просто терпел, пока он не застонал от боли и огонь не погас сам.

— Знаешь, в чём твоя проблема, братец?

Он смотрел на меня снизу вверх. Кровь текла по подбородку, волосы прилипли ко лбу, а в глазах горела такая ненависть, что воздух вокруг него, казалось, снова начинал нагреваться.

— Тебя учили драться по правилам. А в настоящем бою правил нет. Есть только тот, кто стоит, и тот, кто лежит.

Потолок над нами затрещал, и с балки посыпалась горящая труха. Времени осталось совсем мало, и Феликс тоже это понял. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, и я позволил ему это сделать. Просто отпустил его руку, и он отлетел к стене, врезавшись в неё спиной.

— Я тебя убью, — прохрипел он. — Может, не сегодня. Но обязательно убью!

— Возможно. Но не сегодня.

Я схватил стопку документов со стола, тех, что ещё не успели загореться, и двинулся к нему. Феликс отшатнулся, готовясь к новому удару, но я просто схватил его за ворот и потащил к двери.

— Какого…

— Заткнись и двигай ногами. Или хочешь сгореть вместе с этим дерьмом?

Он не хотел. Это было видно по его глазам. Ненависть никуда не делась, но здравый смысл оказался сильнее, и он позволил тащить себя к выходу, спотыкаясь на каждом шагу и кашляя от дыма.

Мы выбрались из кабинета за секунду до того, как потолок обрушился. Балка рухнула прямо на стол, где минуту назад лежали документы, и всё вокруг заволокло искрами и дымом.

Феликс привалился к стене коридора и сполз по ней вниз. Кровь из носа уже подсыхала бурой коркой, а глаза покраснели от дыма.

— Это ничего не меняет, — выдавил он.

— Если честно, мне плевать. Ты идёшь или нет?

Он сплюнул кровь на пол и поднялся, опираясь о стену.

— Ладно. Я помогу.

Мы двинулись к амбару, и я уже сделал несколько шагов, когда услышал это. Топот копыт снаружи. Много копыт. И голоса, которые отдавали приказы.

Феликс замер.

— Это не твои люди? — спросил я.

— Нет.

Я оглянулся на огонь, который уже жрал потолочные балки, потом посмотрел на окровавленный меч в руке, потом на дверь, за которой кто-то спешивался и лязгал оружием.

Перехватил рукоять поудобнее.

— Господи, когда я уже доберусь до этой чёртовой Академии…