Восхождение Морна. Том 2

Глава 4 Слепой штурм

Феликс стоял посреди подвала и выглядел так, будто его заставили нырнуть в выгребную яму.

Причём не в какую-нибудь приличную выгребную яму при аристократическом поместье, а в самую что ни на есть деревенскую, которую не чистили лет двадцать и в которой, помимо очевидного содержимого, успело завестись что-то живое и очень недовольное вторжением.

Он уже успел осмотреть потолок с подозрительными бурыми пятнами, стены с чёрной плесенью, которая расползалась узорами почище иных татуировок, и тюфяки в углу, на которых, судя по виду, умирали целыми поколениями и не всегда от старости. Теперь разглядывал собственные сапоги, испачканные чем-то тёмным и липким, и на лице у него было выражение человека, который очень сильно жалеет о своих жизненных решениях.

А если конкретно, то о решении пойти со мной вместо того, чтобы остаться в тёплом особняке с камином и служанками, которых можно безнаказанно третировать.

— И ты здесь живёшь? — спросил он у гепарды. — Добровольно?

— Три недели, — ответила Мира.

Она сидела на перевёрнутом ящике у стены и чистила когти какой-то тряпкой.

— Три недели, — повторил Феликс с таким ужасом, будто она сказала «три года в аду, питаясь исключительно крысами». — В этом… месте.

— Запах отбивает след, — Мира даже не подняла головы от своих когтей. — Ни одна ищейка не доберётся до двери, не потеряв сознание.

Феликс посмотрел на неё, потом на стены, потом на потолок с бурыми пятнами. Видимо, прикидывал, стоит ли возможность остаться незамеченным того, чтобы дышать этой дрянью.

— Охотно верю, — выдавил он наконец. — Подозреваю, что сюда даже крысы не рискуют соваться. У них, в отличие от некоторых, исправно работает инстинкт самосохранения.

Братец скривился и попытался найти в комнате хоть что-нибудь, на что можно было бы опереться, не рискуя подхватить какую-нибудь заразу, но так ничего и не нашёл. Стены были покрыты той же плесенью, стол завален картами и бумагами, а единственное свободное кресло занимал Соловей, который полулежал на нём с видом смертельно раненого героя из дешёвой пьесы.

Повязка на его спине уже не кровила, и двигался он почти нормально, но упускать возможность подраматизировать он явно не собирался.

— О, младший Морн! — Соловей расплылся в ухмылке, которая на его небритой физиономии смотрелась откровенно разбойничьей. — Добро пожаловать в наши скромные апартаменты. Располагайтесь, чувствуйте себя как дома. Вина, к сожалению, предложить не могу, но вот эту подозрительную жидкость в бутылке — запросто.

Он кивнул на мутный сосуд в углу, содержимое которого я бы не рискнул даже нюхать.

Феликс посмотрел на бутылку, потом на Соловья, потом на меня. В глазах читался немой вопрос: «Ты сейчас серьёзно? Вот с этими людьми ты собираешься штурмовать укреплённую позицию?»

Если бы он знал, сколько народу этот полуголый мужик с дыркой в спине отправил на тот свет за двадцать пять лет, то смотрел бы на него совсем по-другому. С уважением, например. Или со страхом. Или с тем и другим сразу, как положено смотреть на людей, которые убивают так же легко, как дышат.

Но объяснять я ничего не стал. Пусть сам разбирается.

— Кстати, — Соловей приподнялся на локте, скривившись от боли в спине, но явно не желая пропускать веселье, — а взгляд-то одинаковый у вас с братцем. Такой, знаете, «я лучше вас всех и мне тут не место». Это у Морнов фамильное, что ли?

Феликс одарил его взглядом, которым обычно смотрят на говорящую мебель.

— Следи за языком, когда со мной разговариваешь.

— Ой, да ладно вам, — Соловей отмахнулся и ухмыльнулся ещё шире. — Чего такие серьёзные? Мы тут все свои, можно и расслабиться…

— Соловей, — негромко сказал Марек из угла, не отрываясь от проверки оружия. — Это наследник великого дома. Помни, с кем и как можно говорить.

Соловей покосился на капитана, потом на Феликса, потом снова на капитана. Пожал плечами и откинулся обратно на кресло, всем видом показывая, что тема закрыта. Ухмылка никуда не делась, но язык он всё-таки прикусил.

Сизый сидел в дальнем углу, забившись между ящиками и стеной, и смотрел в пол. После разговора с Мирой из него будто весь воздух выпустили. Ни огрызаний, ни ругани, ни его обычного «чё пялишься». Просто сидел и молчал, и это было как-то неправильно, как молчащий будильник или пустая бутылка на столе.

Я знал, о чём он думает. О Ласке, конечно. О том, что её сестра оказалась живой, настоящей и очень, очень опасной. О том, что теперь есть шанс её найти, но для этого сначала нужно пережить эту ночь.

— Ладно, — я хлопнул ладонью по столу с картами, прерывая эту комедию взаимного разглядывания. — Хватит принюхиваться. Нужно решить, как будем брать мельницу.

Марек подошёл к столу и упёрся в него кулаками, разглядывая карту города, которую Мира разложила поверх своих бумаг. Я встал рядом.

— Мельница за северными воротами, — сказал я, ткнув пальцем в край карты, где городские постройки сходили на нет. — Это всё, что мы знаем о расположении.

— Я видела её снаружи, — Мира подошла ближе. — Пару раз проходила мимо, когда следила за людьми Засыпкина. Старое здание, три этажа, хозяйственные пристройки. Забор по периметру, ворота с южной стороны. Но внутрь не совалась, не было причин.

— То есть мы идём вслепую, — это был не вопрос.

— Почти.

Марек нахмурился и провёл пальцем по карте, будто мог нащупать нужную информацию.

— Там около тридцати человек, — сказал он. — Это со слов Засыпкина. Насколько им можно верить?

— Он был достаточно напуган, чтобы не врать по мелочам. Но точное число… — я пожал плечами. — Может быть двадцать. Может быть сорок. Узнаем на месте.

— Маги?

— Засыпкин не говорил. Но там сидит какой-то химеролог по имени Крюков, он главный. Если он сам не маг, то наверняка держит парочку под рукой. Такие места без магической поддержки не охраняют.

— То есть мы не знаем.

— Мы не знаем.

— Расположение постов?

— Неизвестно.

— Патрули?

— Неизвестно.

— Внутренняя планировка?

— Марек, — я посмотрел на него. — Мы не знаем ничего, кроме расположения и примерного числа охраны. Это всё.

Капитан помолчал.

— Разведка? — спросил он без особой надежды.

— Нет времени.

Я кивнул в сторону Миры.

— Сегодня днём она положила почти три десятка человек посреди города. Думаешь, это останется незамеченным?

Марек медленно кивнул, понимая, к чему я веду.

— К утру слухи расползутся по всему Рубежному. К полудню о бойне узнает каждая собака. А Засыпкин — не сам по себе, за ним стоят люди из столицы. Серьёзные люди, которые вложили в этот бизнес серьёзные деньги. Как думаешь, что они сделают, когда узнают, что их местный управляющий вляпался в дерьмо по самую макушку?

— Пришлют помощь, — Марек понял сразу. — Или прикажут всё зачистить и залечь на дно.

— Именно. Документы уничтожат, свидетелей уберут, мельницу сожгут к чертям собачьим. И всё, что мы получим — это кучу пепла и ни одной зацепки.

Я постучал пальцем по карте.

— У нас есть эта ночь. Может быть, завтрашнее утро, если повезёт. Потом окно закроется, и всё будет зря.

Соловей, который до этого полулежал в кресле и слушал наш разговор вполуха, лениво ковыряя ногтем подлокотник, вдруг оживился.

— Дайте-ка подытожу, — он приподнялся на локте с таким энтузиазмом, будто ему предложили бесплатную выпивку, а не самоубийственную вылазку. — Тридцать рыл охраны, плюс-минус. Возможно, маги, возможно, нет — сюрприз будет. Укреплённая позиция, которую мы в глаза не видели. Планировки нет, расположения постов нет, путей отхода нет.

Он загнул пальцы, пересчитывая, и расплылся в ухмылке.

— И выдвигаемся мы прямо сейчас, посреди ночи, без подготовки, без разведки и без подкрепления. Потому что ждать нельзя. Я правильно понял?

— Всё верно, — кивнул я.

— Блеск! — Соловей аж просиял. — Просто блеск. Обожаю такие расклады.

— Ты не идёшь, — сказал Марек.

Улыбка сползла с лица Соловья как масло со сковородки.

— Что значит «не идёшь»?

— То и значит. У тебя дыра в спине и правая рука работает почти не работает. Какой из тебя боец?

— Нормальный! — Соловей возмущённо дёрнулся и тут же скривился от боли. — Я и не в таком состоянии воевал. Однажды под Вышгородом мне копьём пробили бедро, так я ещё три часа…

— Соловей.

— … держал позицию, и ничего, выжил, а тут какая-то царапина…

— Соловей.

— … да я в полной темноте одной левой положу больше народу, чем вы все вместе…

— Ты остаёшься здесь, — отрезал я.

Соловей открыл рот, закрыл, снова открыл. Посмотрел на меня, потом на свою перевязанную спину, потом снова на меня.

— То есть, — произнёс он медленно, будто пробуя слова на вкус, — вы хотите, чтобы я сидел в этой вонючей дыре и ждал, пока вы там геройствуете без меня?

— Именно.

— Один?

— Ты справишься.

Пауза. Соловей посмотрел на потолок с видом человека, которого жестоко предала судьба, потом тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Ладно. Но учтите: если вы все там поляжете, а я тут выживу, буду до конца дней рассказывать, что вы сами виноваты. Не взяли лучшего бойца, вот и результат.

Феликс кашлянул. Негромко, с той особой деликатностью, которая означает «заткнитесь все и слушайте, сейчас будет важное».

— У меня шестеро людей в городе. Приехали со мной из столицы. Все проверенные, все умеют обращаться с оружием.

Козырный туз, выложенный на стол с небрежной грацией. Вот вам решение всех проблем, благодарить можете потом.

Я покачал головой.

— Не пойдёт.

— Почему?

— Потому что «проверенные люди» из столицы — это оксюморон. Там каждый второй на кого-нибудь работает, а каждый первый — ещё и на кого-нибудь другого.

Феликс нахмурился, но я не дал ему вставить слово.

— Отец точно приставил к тебе соглядатая. Это как минимум. Может, двоих, он параноик, ему нравится перестраховываться. И если хоть один из твоих «проверенных» напишет отчёт о том, что наследники дома Морнов ночью штурмовали какую-то мельницу…

Я не стал заканчивать, так как в этом не было нужды. Феликс и сам прекрасно понимал, что будет дальше. Вопросы, расследование, скандал. Отец терпеть не может скандалы. Особенно те, которые он не контролирует.

— Ты не знаешь наверняка, — сказал Феликс, но в голосе уже не было уверенности.

— Знаю. И ты знаешь. Просто не хочешь признавать, потому что это означает, что папочка тебе не доверяет.

Вот теперь я его зацепил. По-настоящему зацепил. Он замер, и несколько секунд просто смотрел на меня. Не с ненавистью даже — скорее с холодным бешенством человека, которому ткнули пальцем в то, о чём он предпочитал не думать.

Из угла донёсся голос Соловья:

— Ох, как всё запущено в благородных семействах. У нас в казарме проще было: не доверяешь человеку — бьёшь ему в рожу и дальше живёшь спокойно.

Феликс даже не повернулся в его сторону. Для него Соловей был чем-то вроде говорящей мебели, на которую не стоит тратить внимание.

— Ладно, — процедил он. — Допустим, ты прав насчёт людей. Тогда я иду сам.

Интересно. Я ожидал, что он попытается торговаться, давить, искать компромисс. А он просто заявил, что идёт, будто это само собой разумеется.

— Нет.

Феликс моргнул. Один раз, медленно. Так моргают люди, которые не уверены, что правильно расслышали.

— Что значит «нет»?

— То и значит. Ты остаёшься здесь.

Марек в углу перестал возиться с оружием и поднял голову. Я чувствовал его взгляд на себе, оценивающий и внимательный. Мира тоже смотрела, только она при этом продолжала чистить когти, будто наш разговор был чем-то вроде фонового шума.

— Это… — Феликс запнулся, подбирая слова. — Это не обсуждается. Я владею магией огня. Меня с детства учили сражаться.

— И хорошо учили, — согласился я. — Я видел две твои победы, ты действительно хорош. Техника, скорость, контроль — всё при тебе.

Он нахмурился, явно не понимая, к чему я веду.

— Но на турнире есть правила. Рефери. Арена с чёткими границами. Противник, который стоит перед тобой и ждёт сигнала к началу. А там, — я кивнул в сторону двери, — ничего этого не будет. Только ты, темнота, и люди, которые очень хотят тебя убить. Сколько раз тебе в спину стреляли из арбалета?

Феликс открыл рот и закрыл. Хороший вопрос, правда? Риторический, конечно. Ответ был очевиден: ни разу. Потому что на турнирах такое не практикуется. Там всё честно, благородно и по правилам. А в реальном бою правил нет, есть только те, кто выжил, и те, кто нет.

— Там будет тридцать человек, — продолжил я. — Может, больше. И все они очень захотят тебя убить, как только поймут, что происходит. Не победить в честном поединке, не показать своё мастерство, а просто убить. Быстро, грязно, любым способом.

Я шагнул к нему ближе.

— Нож в спину из тени. Болт в затылок, пока ты красиво готовишь заклинание. Двое держат, третий режет горло. Ты хоть раз дрался так?

Феликс молчал. Я видел, как у него в глазах что-то меняется. Не страх — он был слишком гордый для страха. Скорее понимание. Неприятное, царапающее понимание того, что старший брат-неудачник, возможно, знает что-то, чего не знает он сам.

— Я справлюсь, — сказал он, но уже без прежней уверенности.

— Может быть. А может, нет. И если нет, то вместо одной проблемы у меня будет две: выполнить задачу и при этом не дать убить наследника великого дома.

Из кресла снова подал голос Соловей:

— Слушай, а ты точно его брат? Потому что разговариваешь ты с ним, как сержант с новобранцем, который первый раз меч в руках держит.

— Заткнись, — бросил Феликс, не оборачиваясь.

— Грубо. Я тут, между прочим, раненый лежу, могли бы быть и повежливее.

Марек поднялся из своего угла и подошёл к столу. Остановился рядом со мной, скрестив руки на груди, и посмотрел на Феликса тем особенным взглядом, которым старые вояки смотрят на молодых петухов.

— Артём прав, — сказал он. — В ближнем бою от вас толку не будет. Без обид.

— Без обид? — Феликс повернулся к нему. — Ты бывший капитан охраны, Марек. Бывший. И теперь будешь указывать мне, что я умею, а что нет?

— Я не указываю, а просто говорю, что видел. Маги вашего ранга умирают так же легко, как и любой другой боец.

Феликс замолчал. Одно дело спорить со мной — опальным братом, неудачником, изгнанником. Совсем другое — с капитаном гвардии, который явно знает, о чём говорит.

— Но, — продолжил Марек, и я посмотрел на него с интересом, — огневая поддержка нам бы пригодилась. Издалека. Когда видишь всю картину и можешь бить прицельно.

Я прикинул расклад. С одной стороны, Феликс в ближнем бою был бы проблемой. С другой — огненный маг, который работает огнём с дистанции, это серьёзный аргумент. Особенно если противников действительно много.

— Ладно, — сказал я. — Идёшь. Но держишься позади, в бой не лезешь, работаешь только на дистанции. Если увидишь, что кто-то из наших в беде — прикрываешь. Если нет — стоишь и смотришь.

Феликс скривился. Видимо, роль «стоять и смотреть» его не особо вдохновляла. Но спорить не стал. Понял, наверное, что это лучшее предложение, которое он получит.

— И ещё одно, — добавил я. — Если вдруг решишь, что настал твой звёздный час, и полезешь в ближний бой доказывать, какой ты герой, — вытаскивать тебя я не буду. У меня и без того дел хватит.

— Я не идиот.

— Отлично. Значит, у нас с тобой больше общего, чем я думал.

Феликс открыл рот, чтобы ответить, потом закрыл. Видимо, не смог решить, оскорбили его только что или похвалили.

Я отвернулся от Феликса и посмотрел на Миру.

— Четверо, — сказала она, загибая пальцы. — Я, ты, твой капитан, твой брат. Негусто, но справимся.

— Пятеро. Сизый идёт с нами.

Мира перестала чистить когти. Подняла голову и посмотрела на меня так, будто я только что предложил взять на штурм укреплённой позиции дохлую кошку. Для разнообразия.

— Нет.

— Да.

— Ты его видел? — она кивнула в угол, где Сизый сидел, вжавшись между ящиками. — Он сейчас не боец. Он обуза. Будет путаться под ногами, отвлекать, а в худшем случае — подставит кого-нибудь из нас.

Я посмотрел на голубя. Перья прижаты к телу, крылья обхватывают плечи, взгляд в пол.

— Я разберусь, — сказал я.

Мира фыркнула. Звук получился наполовину человеческий, наполовину кошачий, и в нём было столько скепсиса, что хватило бы на десятерых.

— Как? Погладишь по головке и скажешь, что всё будет хорошо?

Я не ответил. Просто пошёл к углу, где сидел Сизый.

Он не поднял головы, когда я остановился рядом. Даже не шевельнулся. Просто сидел и смотрел в одну точку на грязном полу, будто там было что-то невероятно интересное. Спойлер: там не было ничего интересного. Пятно от чего-то, о чём лучше не думать, и пара дохлых жуков.

Я присел на корточки.

— Сизый.

Ничего.

— Посмотри на меня.

Он поднял голову. Медленно, будто это требовало огромных усилий. Глаза не пустые — злые. Но злость эта была направлена внутрь, не наружу. Он грыз себя, пережёвывал раз за разом всё, что случилось три года назад, и с каждым разом становилось только хуже.

Знакомая картина. Видел такое не раз.

— Там, на мельнице, сидят люди, которые это сделали, — сказал я. — Которые ловили вас, держали в клетках, продавали. Которые надели ошейник на Ласку и сломали её.

При звуке этого имени что-то дрогнуло в его лице.

— И я хочу знать: ты будешь сидеть здесь, в этом вонючем подвале, пока мы разбираемся с ними за тебя? Или пойдёшь и сам посмотришь им в глаза?

Сизый молчал. Но я видел, как меняется его взгляд. Как злость, направленная внутрь, начинает искать выход наружу.

— Три года ты жил с этим, — продолжил я. — Три года думал о том, что мог бы сделать иначе. и вот твой шанс сделать хоть что-то. Не думать, не вспоминать, не жалеть, а именно сделать.

Я встал и протянул ему руку.

— Там документы, записи, может — след Ласки. И там люди, которым давно пора ответить за всё. Ты со мной или нет?

Несколько секунд он смотрел на мою ладонь. Потом поднял взгляд, и в глазах было то, что я хотел увидеть. Не надежда — ярость. Холодная, сосредоточенная ярость существа, которому наконец показали, куда её направить.

Сизый взял мою руку и поднялся. Молча. Но плечи уже не висели, и когти чуть выдвинулись из подушечек пальцев.

Я обернулся к остальным.

— Вот теперь нас пятеро. Выдвигаемся.

До северных ворот мы добрались без приключений, если не считать того, что Феликс дважды вляпался в какую-то дрянь и один раз чуть не свернул себе шею на выбоине. Для человека, который с детства учился фехтованию, он удивительно паршиво ориентировался в темноте. Видимо, в столичных залах для тренировок всегда горят светильники.

Мельница обнаружилась там, где и говорил Засыпкин — за северными воротами, в полумиле от городской стены. Старая, почерневшая от времени громадина без крыльев. Их сняли давно, но силуэт всё равно узнавался: приземистая башня в три этажа, хозяйственные пристройки по бокам и высокий забор.

В окнах горел свет. Тени двигались за мутными стёклами, и где-то внутри хлопнула дверь.

Не похоже на заброшенное здание. Совсем не похоже.

Мы залегли в овраге метрах в ста от периметра, и я сразу понял, что ночь будет длинной. Земля была холодной, влажной и воняла так, будто здесь сдохло что-то крупное. Может, с мельницы несло. Может, просто болото рядом. А может, это Феликс наступил в очередную кучу и теперь благоухал на весь овраг.

Отличное начало операции, Артём. Просто блестящее. Лежишь мордой в грязи, нюхаешь чью-то тухлятину и готовишься штурмовать укреплённую позицию с четырьмя людьми, один из которых никогда не был в настоящем бою.

Что может пойти не так?

Мира устроилась справа от меня, и если бы я не знал, что она там, то не заметил бы. Тёмный плащ сливался с землёй, а её глаза — единственное, что выдавало присутствие — были прикрыты. Она не смотрела на мельницу. Она её слушала. Уши чуть поворачивались, ловя звуки, которые я даже не различал.

— Восемь снаружи, — сказала она наконец, не открывая глаз. — Двое у ворот, двое у заднего входа, четверо патрулируют периметр.

— Наемники?

— Уж точно не деревенские увальни с вилами.

Замечательно. Значит, лёгкой прогулки не будет.

Хотя о чём это я? Когда у меня последний раз была лёгкая прогулка? Кажется, в прошлой жизни. В буквальном смысле.

Феликс лежал чуть поодаль, и даже в грязи умудрялся выглядеть так, будто делает земле одолжение своим присутствием. Камзол он сменил на что-то тёмное и попроще — видимо, у Миры нашлась запасная одежда — но всё равно выделялся среди нас как породистый жеребец в табуне ломовых лошадей. Что-то в посадке головы, в развороте плеч. Порода, которую не спрячешь под чужим тряпьём.

Феликс разглядывал мельницу, прищурившись. Наверняка прикидывал, с какого угла лучше поджечь. Огненные маги — они такие.

Марек лежал слева, неподвижный как камень. Только пальцы едва заметно двигались — он проверял оружие на ощупь, не глядя. Меч в ножнах, ножи на поясе, ещё что-то за голенищем сапога.

Сизый притаился у края оврага и не сводил глаз с мельницы.

После нашего разговора в подвале он изменился. Не стал прежним — тот колючий засранец, которого я купил на аукционе, пока ещё не вернулся. Но и пустая оболочка, которая сидела в углу и смотрела в пол, тоже исчезла. Вместо неё было что-то новое, незнакомое. Тихое и сосредоточенное, как натянутая тетива.

Он смотрел на мельницу так, как смотрят на человека, который задолжал тебе много и долго. С терпеливой, холодной ненавистью того, кто знает, что скоро придёт время платить по счетам.

Я не был уверен, хорошо это или плохо. Злость — отличное топливо для боя, но она же заставляет людей делать глупости: бросаться вперёд, когда надо отступить, рисковать, когда надо ждать.

Ладно, разберёмся по ходу. Не впервой.

Несколько минут мы просто лежали и смотрели.

Мира считала охрану, а я пытался понять логику патрулей. Получалось плохо. Двое у ворот стояли неподвижно, ещё двое маячили где-то у заднего входа, а четверо оставшихся бродили вдоль забора без всякой системы. То один остановится покурить, то другой свернёт к пристройке отлить. Никакого графика, никакого порядка.

Это могло означать две вещи: либо охрана здесь расслабленная и непрофессиональная, либо они специально ломают паттерн, чтобы нельзя было предсказать их движения. Судя по тому, как они держали оружие и проверяли углы — второе.

Хреново.

— Без нормальной разведки никак, — тихо сказал Марек. — Нужно хотя бы пару часов, чтобы понять, как они двигаются.

— Времени нет.

— Тогда будем импровизировать.

Он сказал это так спокойно, будто речь шла о выборе блюда на ужин, а не о штурме укреплённой позиции вслепую.

— План простой, — сказал я, и все повернулись ко мне. — Сначала снимаем внешнюю охрану. Тихо, без шума. Потом быстрый штурм через боковой вход.

— А если не будет бокового входа? — спросил Феликс.

— Тогда мы его сделаем.

Он хмыкнул, но промолчал. Видимо, в его понимании «сделать вход» означало выжечь дыру в стене. Что ж, если понадобится — почему бы и нет.

— Внутри работаем жёстко, — продолжил я. — Марек и я — первая линия. Мира — фланги и тыл. Феликс — позади, огневая поддержка на дистанции. Сизый, ты держишься рядом со мной. Видишь опасность — предупреждаешь. Видишь открытую спину — бьёшь. Но в одиночку никуда не лезешь, понял?

Сизый кивнул. Молча, без обычного «сам знаю» или «чё ты меня учишь». Это было странно и немного тревожно, но сейчас не время для психоанализа.

— Нам нужен кто-то живой, — добавил я. — Желательно взять химеролога, про которого упоминал Засыпкин. Крюков, кажется. Он должен знать, куда отправляли товар.

— А если не найдём?

— Тогда берём любого, кто выглядит умнее остальных. Разберёмся на месте.

Марек кивнул. Его такие ответы устраивали.

Я посмотрел на Сизого и указал в сторону забора.

— Видишь того, у угла?

Охранник стоял отдельно от остальных, прислонившись к столбу. Руки в карманах, взгляд блуждает где-то в темноте — скучал, наверное, думал о тёплой постели и выпивке после смены. Не знал, что жить ему осталось пару минут.

— Он твой, — сказал я.

Сизый посмотрел на охранника, потом на меня. В жёлтых глазах не было ни страха, ни сомнений, только холодная готовность.

— Понял.

И исчез.

Не ушёл, не отполз — растворился в тенях так, будто его никогда здесь не было. Серое оперение слилось с темнотой, и я потерял его из виду почти сразу. Знал, что он где-то там, между кустами и кочками, но глаза его не находили.

Несколько секунд ничего не происходило. Охранник у забора зевнул, переступил с ноги на ногу и потёр шею. Посмотрел на небо, будто проверял, скоро ли рассвет.

А потом Сизый возник у него за спиной как из воздуха. Только что там было пусто, а в следующий миг уже маячил серый силуэт, который по-приятельски похлопал охранника крылом по плечу.

Тот дёрнулся и начал оборачиваться.

— Курлык, ёпта, — услышал я тихий голос.

— Что за…

Договорить он не успел, потому что булава уже прилетела ему по затылку. Тело начало оседать, но Сизый подхватил его под мышки и оттащил тень.

Вот и он. Тот самый колючий засранец, которого я покупал на аукционе.

Мира скользнула вперёд, и я потерял её почти сразу. Темнота поглотила её целиком, оставив только ощущение движения где-то на границе зрения. Она двигалась не так, как Сизый — не пряталась, а перетекала из тени в тень, будто была их частью.

Мы ждали минуту, может две. Где-то у дальнего угла мельницы раздался тихий звук, не крик, скорее вздох, потом ещё один, а потом тишина.

Три пальца показались из темноты — Мира давала знак.

— Пошли, — сказал я.

Мы двинулись к забору, пригибаясь и держась в тени.

Марек шёл первым, я за ним, Феликс замыкал. Земля под ногами хлюпала, и я старался ступать туда, куда ступал капитан — он как-то умудрялся находить относительно сухие места даже в темноте. Наверное, чутьё.

Сизый уже ждал нас у боковой двери амбара, прижавшись к стене. Булава в лапе была тёмной от крови, и на клюве тоже что-то блестело. Не стал спрашивать — и так понятно.

Мира появилась рядом так тихо, что я едва не подпрыгнул. Просто вдруг оказалась там, где секунду назад её не было, и смотрела на меня своими жёлтыми глазами с выражением «ну и чего вы так долго возитесь?»

— Готовы? — спросил я.

Марек кивнул и перехватил меч поудобнее. Феликс за моей спиной что-то пробормотал, и я увидел, как на его ладонях начало разгораться тусклое оранжевое свечение. Сизый просто оскалился, и в лунном свете это выглядело жутковато.

Ладно. Хватит тянуть.

Марек ударил в дверь ногой, и она слетела с петель с таким грохотом, что о тихом проникновении можно было забыть, хотя о нём стоило забыть ещё в тот момент, когда мы решили штурмовать это место впятером без разведки.

Мы ворвались внутрь, и первое, что я увидел — троих мужиков за столом, которые играли в кости.

На столешнице валялись кружки с элем, огрызки хлеба и рассыпанные карты, а тусклая масляная лампа отбрасывала жёлтые блики на чью-то куртку, брошенную на спинку стула. Уютный такой вечерок в кругу коллег, если не считать того, что где-то рядом, за этими стенами, в клетках гнили разумные существа.

Ближайший ко мне успел только повернуть голову, и тут Марек снёс её одним ударом. Чисто, быстро, без лишних движений. Тело ещё сидело на стуле, а голова уже катилась по полу, и кровь хлестала из обрубка шеи, заливая стол, карты и недопитый эль.

Второй вскочил и открыл рот, то ли чтобы закричать, то ли чтобы выругаться. Мира добралась до него раньше, чем он успел издать хоть звук. Когти вошли в горло сбоку и вышли с другой стороны, забрав с собой всё, что там было, и мужик рухнул на стол, опрокидывая кружки и разбрасывая кости.

Третий оказался умнее своих приятелей и сразу рванул к двери в глубь здания. Наверное, хотел поднять тревогу или просто спасти свою шкуру. Сизый догнал его в два прыжка и врезал булавой по затылку. Тело впечаталось в стену и сползло на пол, оставляя тёмный след на побелке.

Три секунды. Три трупа. Неплохое начало.

А потом началось веселье.

Где-то в глубине здания заорали, потом засвистели в свисток, потом затопали ноги по деревянным полам, и из соседней комнаты полезли люди. Сначала четверо, потом ещё трое, потом ещё и ещё. Они выскакивали из дверей, из-за углов, с лестницы, которая вела на второй этаж, и каждый был вооружён — мечи, топоры, дубины, у одного я заметил арбалет.

Марек сплюнул на пол и поднял меч.

— Ну что, суки, поиграем?

Помещение оказалось большим, бывший амбар или что-то в этом роде. Высокий потолок с балками, деревянные столбы через каждые пять шагов, вдоль стен какие-то ящики и бочки. Места для манёвра хватало, но противников было слишком много, и они всё прибывали, выскакивая из дверей и с лестницы.

Двадцать? Двадцать пять? Я сбился со счёта после дюжины.

Мира скользнула вправо, обогнула столб и врезалась в троих, которые пытались зайти нам во фланг. Я не успел толком разглядеть, что она делала, потому что смотреть на неё в бою было всё равно что следить за падающими каплями дождя. Мелькнули когти, брызнула кровь, и трое превратились в двоих, потом в одного, потом — в кучу тел на полу.

— Слева! — крикнул Сизый.

Я увернулся от меча, который шёл мне в голову, и ответил уколом в горло. Противник захрипел и осел, а я уже искал следующего, потому что останавливаться было нельзя. В такой драке секунда простоя — это верный шанс получить удар в спину.

Марек работал рядом, и его печать на плече разгорелась бронзовым светом. Магия усиления — каждый его удар отбрасывал противников на несколько шагов, а один раз я видел, как он разрубил чужой клинок вместе с рукой, которая его держала.

Феликс держался позади, как договаривались. Огонь срывался с его ладоней короткими точными выбросами: вспыхнула чья-то куртка, ослеплённый мужик заорал и схватился за лицо, другой отпрыгнул от огненного шара и напоролся на меч Марека. Братец работал чисто, без лишних эмоций, и я даже немного удивился. Ожидал, что он начнёт выделываться или полезет в ближний бой доказывать, какой он крутой. Не полез. Может, и правда не идиот.

Сизый держался рядом со мной, как я и велел. Булава свистела в воздухе, и голубь не фехтовал — он месил. Ломал руки, рёбра, черепа. Лицо забрызгано кровью, перья слиплись от чужой и своей, но в глазах не было ничего, кроме холодной сосредоточенности. Три года он ждал этого момента, и теперь выдавал всё накопленное.

— Маг! — крикнула Мира откуда-то справа.

Я повернул голову и увидел мужика у дальней стены. Высокий, жилистый, с татуировкой, которая светилась коричневым от локтя до плеча. Земляная магия. Он ударил ладонью в пол, и каменные шипы полезли из-под досок прямо на нас.

Дерьмо.

Я рванулся вбок, Сизый прыгнул в другую сторону, и шипы прошли между нами, разодрав половицы в щепки. Один из наших противников не успел убраться и получил каменный кол в бедро. Заорал так, что у меня заложило уши.

Мира добралась до мага раньше, чем тот успел повторить фокус. Она выскочила из тени за его спиной, и когти вошли ему в шею сбоку. Маг дёрнулся и упал, а земляные шипы рассыпались в пыль.

Один готов, подумал я. Сколько ещё?

Ответ пришёл почти сразу. Второй маг выскочил из боковой двери, и от него пахнуло холодом даже на расстоянии. Ледяная магия. Татуировка на его руке светилась белым с голубым отливом, и воздух вокруг него покрылся изморозью.

Феликс среагировал мгновенно. Огненный шар полетел в ледяного мага, тот ответил волной холода, и посреди амбара образовалось облако пара. Горячее и холодное столкнулись, нейтрализовали друг друга, и оба мага начали кружить, обмениваясь ударами. Феликс пятился, не давая противнику сократить дистанцию, и огонь с его ладоней становился всё ярче.

Справляется, отметил я краем сознания и вернулся к своим проблемам, потому что проблем хватало.

Передо мной оказались двое. Один с мечом, другой с дубиной. Тот, что с мечом, хромал на правую ногу — старая травма или свежая, не важно. Туда и бить.

Я сделал ложный выпад влево, заставив того, что с дубиной, дёрнуться на перехват, и тут же ушёл вправо, под хромого. Меч скользнул мимо моего плеча, а мой клинок вошёл ему в колено больной ноги. Хромой взвыл и рухнул, а я уже разворачивался к его напарнику. Тот замахнулся дубиной, но слишком широко, слишком медленно. Я поднырнул под удар и ткнул его в подмышку, туда, где кольчуга не защищала.

Дубина выпала из ослабевших пальцев, и мужик посмотрел на меня с удивлением. Будто не мог понять, как это семнадцатилетний пацан только что его убил. Я не стал объяснять, просто вытащил меч и пошёл дальше.

Марек рычал где-то слева, и по звукам было понятно, что у него всё в порядке. Звон стали, хруст костей, чьи-то крики. Обычный рабочий процесс для капитана гвардии.

Мира появилась у меня за спиной так внезапно, что я чуть не ударил её рефлекторно.

— Третий маг, — сказала она. — Усиление. Пошёл на твоего капитана.

Я глянул в ту сторону и увидел.

Здоровый мужик, на голову выше Марека и вдвое шире в плечах. Татуировка светилась бронзовым, почти как у капитана, и он шёл прямо на него, расталкивая своих же людей. Маг против мага, усиление против усиления.

Марек встретил его на полпути. Мечи столкнулись с таким звоном, что зазвенело в ушах, и оба качнулись от удара. Противник был сильнее, это было видно сразу. Моложе, свежее, с бо́льшим резервом. Но Марек был опытнее. Он не пытался переломить противника грубой силой, вместо этого уходил, кружил, заставлял того тратить энергию на промахи.

Помочь ему я не мог — вокруг ещё оставались враги, и Сизый уже отбивался сразу от троих. Я рванул к нему, срубил одного со спины и встал рядом, плечом к плечу.

— Справа, — бросил голубь.

Я ударил вправо, не глядя, и попал во что-то мягкое. Крик, падение тела. Сизый добил кого-то слева, и на секунду вокруг нас образовалась пустота.

Феликс закончил с ледяным магом. Я не видел как именно, но когда обернулся, братец стоял над телом и тяжело дышал. Рукав камзола обгорел, на щеке была копоть, но он был цел. Ледяной маг лежал у его ног с дырой в груди, прожжённой насквозь.

Молодец, подумал я. Не ожидал.

Марек всё ещё кружил со своим противником. Они обменялись ещё несколькими ударами, и я видел, как капитан устаёт. Печать на его плече мерцала, теряя яркость — резерв заканчивался. Ещё минута, и он окажется без магии против мага на пике силы.

Мира метнулась к ним, но её перехватили двое, выскочивших из-за ящиков. Она закружилась между ними, и я знал, что через пару секунд они будут мертвы, но этих секунд у Марека не было.

Противник почувствовал слабость и ринулся вперёд, вкладывая всю силу в удар. Меч пошёл сверху вниз, и Марек поставил блок, но его отбросило назад, ноги заскользили по залитому кровью полу.

Сейчас добьёт, подумал я.

Но Марек не был капитаном гвардии двадцать лет за красивые глаза. Вместо того чтобы отступать дальше, он упал на спину, пропуская следующий удар над собой, и рубанул противника по ногам. Клинок врезался в колено, и здоровяк рухнул как подкошенный. Марек перекатился, вскочил и добил его, пока тот пытался подняться.

Вокруг становилось тише. Крики стихали, звон стали слышался всё реже. Я огляделся и понял, что живых врагов почти не осталось. Несколько человек ещё ползли к выходам, пытаясь сбежать, но Мира догоняла их одного за другим, и каждый раз за ней оставался очередной труп.

— Феликс, дверь! — крикнул я.

Братец понял с полуслова. Огненная стена выросла в дверном проёме, отрезая путь к отступлению. Двое, которые почти добрались до выхода, шарахнулись назад и напоролись на Сизого. Булава хрустнула дважды, и всё закончилось.

Я стоял посреди амбара и пытался понять, куда ступить, чтобы не вляпаться в очередную лужу крови.

Не получалось. Крови было слишком много, она натекла повсюду, пропитала солому на полу, забилась в щели между досками, и теперь при каждом шаге под сапогами противно хлюпало. Запах стоял соответствующий: железо, дерьмо и что-то ещё, сладковатое и тошнотворное, от чего хотелось не дышать вообще.

Двадцать три тела. Может, двадцать пять, я сбился со счёта где-то после пятнадцатого, когда они полезли из всех щелей разом и стало не до арифметики. Теперь они валялись вповалку, некоторые друг на друге, и в тусклом свете масляных ламп это выглядело как декорация к какой-нибудь особенно мрачной пьесе про ад.

Только вот запах в театрах обычно не передают. И слава богам, потому что зрители разбежались бы после первого акта.

Где-то в углу кто-то ещё скулил, тихо и жалобно, как побитая собака. Мира прошла мимо, не замедляя шага, и скулёж оборвался коротким влажным звуком. Она даже не посмотрела вниз, просто продолжила идти к стене, где было почище, и там остановилась, вытирая когти о какую-то тряпку.

Практичная девушка. Мне такие нравятся. В том смысле, что я предпочитаю, когда они на моей стороне, а не на противоположной.

Марек привалился к столбу и тяжело дышал, упершись ладонью в колено. Меч он воткнул в пол острием вниз и теперь опирался на рукоять, как на трость. Печать на его плече погасла, и выглядел капитан так, будто его сначала пропустили через мясорубку, потом собрали обратно и заставили ещё раз пробежать марафон. В полном доспехе. В гору. По колено в грязи.

Но он улыбался.

— Неплохо, — выдохнул он и сплюнул на пол. Плевок смешался с кровью и исчез в общем месиве. — Давненько так не разминался.

— Разминался? — повторил я. — Двадцать с лишним трупов — это у тебя разминка такая?

— Ну, — Марек пожал плечами и поморщился от боли в плече, — бывало и хуже. Помню, под Вышгородом нас зажали в овраге, человек сорок против семерых, и вот там было…

— Потом расскажешь.

— Как скажешь, наследник.

Он снова ухмыльнулся и принялся вытирать меч о чью-то куртку.

Феликс сидел на перевёрнутом ящике и смотрел на свои руки. Просто смотрел, не шевелясь, с выражением человека, который пытается понять, что только что произошло и как он оказался в этом месте.

Пальцы у него подрагивали мелкой дрожью, которую он явно пытался скрыть, но получалось плохо. Резерв выжжен почти досуха, я видел это по его печати, которая едва тлела на запястье бледным огоньком. Он выложился полностью, до последней капли, и теперь сидел опустошённый, как бурдюк после долгой попойки.

Но в глазах у братца горело что-то новое. Что-то, чего я там раньше не видел.

Не ужас. Не отвращение. Что-то другое, тёмное и жадное. Так смотрят люди, которые только что попробовали наркотик и поняли, что им понравилось. Первый настоящий бой. Первая настоящая кровь на руках, не учебная, не понарошку. И оказалось, что это совсем не страшно. Оказалось, что это даже… приятно?

Добро пожаловать в семью, Феликс. Теперь ты настоящий Морн.

Хотя нет, погоди. Он и раньше был настоящим Морном. Это у меня тут история с перемещением из другого мира.

Сизый сидел на корточках у стены и методично вытирал булаву о чью-то куртку. Раз, два, три. Перевернул. Раз, два, три. Снова перевернул. Повторить.

Руки у него ходили ходуном, и перья слиплись от крови так, что он стал похож на воробья, который искупался в луже с вином. Своя кровь, чужая, хрен разберёшь в таком освещении. Но глаза у него блестели так, как я ещё ни разу не видел за всё время нашего знакомства.

Три года он ждал этого момента. Три года просыпался по ночам в холодном поту, слышал крики Ласки, видел лица охотников и представлял, как будет их убивать. Медленно, со вкусом, чтобы они успели понять, за что умирают.

И вот дождался.

Не совсем так, как представлял, наверное. Не те люди, не те лица, и месть получилась не такой сладкой, как в мечтах, потому что месть никогда не бывает такой сладкой, как в мечтах. Но всё-таки. Хоть что-то. Хоть какой-то выход для всего того дерьма, которое копилось внутри три долгих года.

Он поднял голову и поймал мой взгляд. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и я не знал, что сказать. «Молодец»? «Хорошо поработал»? «Как себя чувствуешь после первого в жизни массового убийства»?

— Курлык, ёпта — сказал Сизый наконец.

И улыбнулся. Криво, одним уголком клюва, но это была настоящая улыбка, первая за всё время, что я его знал.

— Ты молодец, — согласился я.

Я позволил себе выдохнуть. Расслабил плечи, которые не замечал, что были напряжены, и опустил меч, который всё ещё сжимал в руке. Пальцы разжались с трудом, мышцы затекли и не хотели слушаться, и я только сейчас понял, как сильно устал.

Мы сделали это.

Два десятка трупов на полу, кровь хлюпает под сапогами, вонь такая, что глаза слезятся, и мы все живы. Все пятеро. Без серьёзных ранений, если не считать пары порезов у Марека и подпалённого рукава у Феликса.

Неплохо. Очень даже неплохо для слепого штурма без разведки и подготовки.

Осталось найти этого Крюкова, вытрясти из него всё, что он знает, и можно будет…

Внезапный свист резанул воздух.

Тонкий, пронзительный, на грани слышимости, такой, от которого сразу заныли зубы и что-то неприятно завибрировало где-то за глазами. Я даже не сразу понял, что это звук, настолько он был странным, неправильным, будто кто-то провёл мокрым пальцем по краю хрустального бокала, только в тысячу раз громче и противнее.

Мира рухнула на пол.

Не упала, не споткнулась, а именно рухнула, как подкошенная, с воем вцепившись когтями себе в голову. Тело её выгнулось дугой, ноги заскребли по доскам, и из горла вырвался звук, который я никогда не хотел бы услышать снова. Не крик, не вой, что-то среднее, животное и страшное.

Сизый упал рядом с ней и забился в судорогах, скребя когтями доски так, что летела щепа. Клюв раскрылся в немом крике, глаза закатились, и из него не вырывалось ни звука, только хрип, будто кто-то душил его изнутри.

Что за…

Железная дверь в дальнем конце амбара вылетела с петель.

Створка пролетела через половину помещения и врезалась в стену с грохотом. Из проёма выходили люди. Пятеро. И за их спинами маячил ещё кто-то в белом халате.

Маги. Я видел их печати, которые горели так ярко, что резало глаза. Узоры расползались по рукам, по шеям, у одного забирались на щёку.

Они ждали. Сидели за этой чёртовой дверью, пока мы жгли себя об охрану. А потом вышли добивать.

Марек попытался поднять меч и едва не выронил его. Феликс посмотрел на свои ладони, попытался сформировать огонь, и на кончиках пальцев мелькнула искра и тут же погасла.

А эти пятеро смотрели на нас. Спокойно, без спешки.

Один из них шагнул вперёд и улыбнулся.

— Ну что, ребятки, наигрались? А теперь мы будем вас убивать…